# Фауст. Трагедия Вольфганга Гете. Перев. Н. П. Маклецовой. Саратов. 1897 г

Наталья Петровна Маклецова

Фаустъ. Трагедія Вольфганга Гете. Перев. Н. П. Маклецовой. Саратовъ. 1897 г. Ц. 1 р. "Фаусту" почему-то особенно повезло за послѣднее время. Вслѣдъ за смѣшнымъ до невозможности уродствомъ г-на Мамонтова, вздумавшаго обработать "Фауста" бѣлыми стихами,-- появляется новый переводъ г-жи Maклецовой изъ Саратова. Въ противоположность г-ну Мамонтову, который, въ погонѣ за точностью передачи, дошелъ до потери всякаго смысла (см. образчики въ рецензіи о немъ, іюль, "М. Б"), г-жа Маклецова, въ поэтическомъ увлеченіи, обращается съ "Фаустомъ" съ истинно-дамской безцеремонностью. Она выпускаетъ цѣлые стихи, сжимаетъ и растягиваетъ текстъ, то украшаетъ сжатый языкъ оригинала пышными фигурами, тропами и метафорами, то однимъ смѣлымъ словечкомъ, подчасъ даже знакомъ препинанья замѣняетъ цѣлую мысль. Напр., въ первой сценѣ явленія Мефистофеля куда-то исчезли три стиха, также въ вольномъ переводѣ хора духовъ пропало цѣлыхъ шесть стиховъ. И такъ почти во всякой сценѣ, хотя, кажется, языкъ Гёте и безъ того сжать до послѣдней степени. Выигрываетъ-ли отъ "этого переводъ, можно судить по нѣсколькимъ образцамъ, которые приводимъ на выдержку изъ болѣе извѣстныхъ и чаще цитируемыхъ мѣстъ. Знаменитая жалоба Фауста: "Zwei Seelen wohnen, ach! іи meiner Brust, die eine will sich von der andern trennen",-- передавъ такъ:

Но я, увы! я двѣ души

Въ груди единой совмѣщаю!

И все ихъ хочетъ раздѣлить:

Одна стремится къ сладострастью,

Другая жаждетъ воспарить,

Тоскуя о небесномъ счастьи!

Въ этихъ блѣдныхъ строкахъ едва-ли кто найдетъ страстную привязанность къ землѣ одной и могучій порывъ въ надзвѣздную высь другой души. Въ сценѣ, когда Фаустъ слышитъ хоры, воспѣвающіе воскресеніе Христа, совсѣмъ пропущенъ почему-то второй хоръ ангеловъ:

Христосъ воскресъ!

Кто средь мученья,

Въ тьмѣ искушенья

Ищетъ спасенья --

Миръ вамъ съ небесъ!

(Пер. Холодковскаго).

Пѣсня Мефистофеля о блохѣ передана настолько вольно, что конецъ совсѣмъ не отвѣчаетъ подлиннику, вслѣдствіе чего теряется все остроумье пѣсенки. Вотъ второй куплетъ въ переводѣ Холодковскаго, очень близкомъ въ этой пѣсенкѣ:

Весь дворъ блоха кусаетъ --

И барынь, и господъ:

Царицу обижаетъ

И дамъ ея грызетъ.

Ей пригрозить боятся

Бѣдняжки и щелчкомъ...

А мы -- посмѣй кусаться --

Прищелкнемъ и убьемъ!

Въ переводѣ г-жи Маклецовой послѣдніе четыре стиха переданы такъ:

Блоха кусаетъ больно

И горничныхъ, и дамъ,--

Мы чешемся невольно,

Проклятье всѣмъ блохамъ!

Это уже не переводъ, а собственное творчество, и нельзя сказать, чтобы удачное.

Такія "вольности" попадаются на каждомъ шагу, что, въ соединеніи съ тяжелымъ по большей части стиховъ, дѣлаетъ переводъ въ общемъ мало удовлетворительнымъ. И это зависитъ отъ легкомыслія г-жи переводчицы, которая, что называется, валяетъ по вдохновенью, не справляясь съ подлинникомъ, такъ какъ стихомъ она владѣетъ и при добросовѣстномъ отношеніи къ дѣлу могла бы хорошо переводить. Какъ образчикъ, приведемъ знаменитое проклятье Фауста:

Когда во мракъ моихъ страданій

Знакомый, дальній звонъ проникъ,

И цѣлый рой воспоминаній

Онъ оживилъ во мнѣ на мигъ,--

За то теперь всѣ обольщенья

Весь этотъ радушный туманъ --

Кляну, кляну безъ сожалѣнья

Жить заставляющій обманъ!

Кляну высокія стремленья,--

Онѣ опутываютъ умъ!

Кляну блаженство вдохновенья!

Кляну плоды высокихъ думъ!

Проклятье пламеннымъ мечтаньямъ!

Проклятье славнымъ именамъ

Всему, что манитъ обладаньемъ:

Женѣ, богатству и дѣтямъ!

Кляну Мамона, если злато

Ведетъ на подвиги людей!

Кляну роскошныя палаты!

Кляну веселье богачей!

Кляну любовь и наслажденье!

И утѣшителя -- вино!

Надежду, вѣру и терпѣнье,--

Терпѣнье болѣе всего!

Здѣсь, что не стихъ,-- все невѣрно, не говоря уже о блескѣ, картинности и силѣ выраженій гетевскаго стиха.

Мѣстами г-жа Маклецова употребляетъ пошлыя выраженія, совсѣмъ неумѣстныя, какъ, напр., въ сценѣ встрѣчи Фауста съ Маргаритой, которую у г-жи Маклецовой Фаустъ величаетъ "красоткой", тогда какъ въ подлинникѣ онъ ей почтительно и нѣжно говоритъ "schönes Frälein", т. е. "прекрасная и благородная дѣвица". Это мѣсто переводчица передаетъ просто комично:


Фаустъ.


Позвольте мнѣ вамъ руку предложить,--

Красотку-барышню до дому проводить?


Маргарита.


Я не красотка, мѣщанка простая,

Позвольте!-- до дому дойду и одна я!

Точь-въ-точь, какъ если бы приказчикъ изъ гостинаго двора разлетѣлся къ франтихѣ-горничной.

Эти выписки можно умножить, сколько угодно, но достаточно и приведенныхъ, чтобы подтвердить высказанное мнѣніе о неудовлетворительности перевода. Гёте заслуживаетъ лучшей участи, и жаль, что на немъ пробуютъ силы неудачники-поэты. Каждый хорошій переводъ его безсмертнаго творенья, это цѣлое литературное событіе и подвигъ, для котораго требуются недюжинныя силы. Ихъ не замѣнишь бойкостью пера и развязностью, единственными качествами, которыми обладаетъ г-жа Маклецова,-- качествами сомнительнаго достоинства, въ особенности въ данномъ случаѣ.


"Міръ Божій", No 10, 1897