# Чего мы лишились в Серове?

Сергей Саввич Мамонтов

## ВАЛЕНТИН СЕРОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ, ДНЕВНИКАХ И ПЕРЕПИСКЕ СОВРЕМЕННИКОВ


## 1


## Чего мы лишились в Серове?


Немаловажным событием в нашей художественной жизни являются посмертные произведения В. А. Серова, вернувшиеся из Рима и выставленные теперь на выставке "Мир искусства".

Холсты эти развертывают перед нами всю грандиозность таланта усопшего великана кисти и дают разгадку многому, казавшемуся непонятным.

Одной своей картиной Серов объясняет обществу тот идеал, к которому целыми годами безуспешно тянутся прославленные Гогены, Матиссы и их маленькие российские подражатели.

С проницательностью гения он уловил призрачную мечту, легким движением сбросил с себя весь арсенал своей сложной техники и создал шедевр классический по простоте и небывалый по выразительности.

На серовато-желтом холсте, полуобернувшись к вам спиной, изображена сидящая нагая женщина с чеканным профилем Уайльдовской Саломеи.

По первому впечатлению картина кажется бесцветной и плоской, похожей даже на рекламный плакат.

Но, по мере того, как вы в нее вглядываетесь, вас охватывает сначала удивление перед великим мастерством художника, а затем и то очарование, которое исходит от всякого гениального творения.

Из схематически начертанных контуров все рельефнее и рельефнее выступает смуглое и нервное живое тело. Расцвечиваются ткани, загораются огнями самоцветные камни. Пламенем дышит на вас точеная, как у арабского коня, головка уверенной в своем обаянии блудницы...

В этом изумительном портрете Иды Рубинштейн совсем не заметно кропотливого труда художника. Кажется, что он создался сам собой и что в этом и заключается тайна его захвата.

Не то же ли самое можно сказать о стихах Пушкина или о музыке Моцарта?!

Другое произведение Серова, перекочевавшее из Вечного города на выставку "Мир искусства", носит иной характер и приближается к прежним произведениям его кисти.

Это прекрасно выписанный правоверной манерой портрет княгини Орловой, характеризующий не только красавицу даму, на нем изображенную, но и весь окружающий ее утонченный мирок, столь далекий от широкого русла русской жизни.

Холодом веет от портрета, несмотря на его внешнюю блестящую красивость, и инстинктивно чувствуется, что симпатии художника были далеко не на стороне петербургской великосветской жизни.

Тщетно было бы искать хоть малейшую видимую черточку такого отношения Серова к сюжету его произведения. Все на портрете правдиво, все красиво, но в эту-то правдивость и красоту вложена та неуловимая сатира гения, которою так силен был умерший художник.

Только глядя на эти его последние вещи, оцениваешь всю громадность постигшей нас утраты и сознаешь, какой необъятный простор творчества был открыт перед гением Серова.


"Рампа и жизнь", 1911, 18 декабря, No 51, стр. 7.