# Революционер в театре

Осип Эмильевич Мандельштам

Пьеса Эрнста Толлера "Человек-масса" ("Masse-Mensch").

## Осип Мандельштам. Революционер в театре


## I


Пьеса Эрнста Толлера "Masse-Mensch" -- "Человек-масса", еще не видевшая рампы в России, несомненно пьеса с будущим, независимо от своих художественных и театральных достоинств. Она принадлежит к типу драматических произведений, вроде "Жизни человека" Леонида Андреева, сильных и элементарных, понятных всем и каждому благодаря ясной схематичности действия и грубой, но яркой символике сценического воплощения.

Эрнст Толлер, мужественный германский революционер-спартаковец, один из зачинателей кружка молодой немецкой драматургии, так называемой группы "Драматической Воли". Но в ближайшем рассмотрении, поскольку можно, по крайней мере, судить по произведениям самого Толлера, драматическая воля его единомышленников собственно лежит вне театра -- это не театральная воля. Могучий и благородный социальный инстинкт -- мужественная революционная воля германского пролетариата, одушевляющая Толлера, переплескивается через театр, смывая его, как таковой, ничего не созидая для театра, действуя через него, пользуясь им, как средством. Поэтому Эрнста Толлера, несмотря на его пафос, энергию и напряженность, никак нельзя назвать революционером в драматургии -- это революционер в театре, наскоро приспособивший театр для своих боевых целей, пользуясь старыми средствами, в данном случае, средствами германского модерн-символизма. Нам, русским, их приемы чрезвычайно напоминают Леонида Андреева, "его школу" и печальной памяти недавнее прошлое (не дай Бог воскреснуть) -- когда Он, Она, Оно и прочие значительные персонажи наводили панику на впечатлительного российского интеллигента. Но какая разница, выгодная для Толлера, при сравнении его опытов с родственными отечественными дореволюционными произведениями. Вместо бледной интеллигентской немочи живая кровь, настоящий пафос, железная революционная воля:

Мы, замурованные в глухие ящики небоскребов,

Обреченные в жертву механизму злорадной системы,

Мы, навеки разлученные с матерями,

Из фабричных глубин подаем мы голос.

Когда мы любовию жизнь измерим,

Когда мы насытим первичную жажду воли,

Когда мы избавимся от ига!

Есть что-то прометеевское и исконно-германское в массовых хорах Толлера, он сумел из варьяций Интернационала сделать настоящий гимн:

Вставайте из всемирной дремы,

Рабы, поденщики труда,

Грядущих прав грохочут громы,

День настает, горит звезда.

Великолепен пафос Толлера: это пафос высокой трагедии:

А фабрики принадлежат рабочим,

Не капиталу в лайковых перчатках,

Прошли года, когда с горбатых наших спин

Он озарял заморские богатства,

И чужанина порабощая, ткал паутину войн.

Тем досаднее, что Толлер, как драматург, всецело в плену у символики мюнхенского модерна и весь его трагический пафос беспомощно виснет на символических манекенах.


## II


В основу драматургической интриги "Masse-Mensch'а" взято совершенно реальное и правдоподобное положение: дама из хорошей буржуазной семьи, жена бюрократа, прокурора или видного адвоката, ушла в рабочее движение и готовится взять на свои плечи всю ответственность за беспощадные действия масс, как руководительница и вдохновительница. Но в последнюю минуту решимость ее покидает, гуманистические предрассудки (все, что угодно, только не насилие) берут верх, и она сходит на нет. Ее никто не хочет слушать, настоящий беспощадный вождь отводит ее в сторону, она не годится в вожди; эта дама, очевидно, дилетантка в рабочем движении, названа у Толлера просто Женщина, с большой буквы, без одного реального признака, кроме Мужа. Последний, несмотря на большую букву, почти реальная, даже комически-бытовая фигура, и говорит жаргоном, соответствующим своему образованию и положению, тем нарушая общую патетику действия. Протагонист драмы, так называемый Безымянный, он же "Masse-Mensch" или массовик.

Это уже совершенно отвлеченная фигура, без малейших признаков личной характеристики. Пафос на манекене. Нам скажут, нелепо требовать личной характеристики от представителя коллективной воли, коллективного действия, и Толлер нарочно срезал все углы у Безымянного. Я на это отвечу: массовик тоже человек, и каждый массовик -- массовик по-своему. Драматическое воплощение массовика, так же как и воплощение индивидуалиста Фауста, требует драматической характеристики. Иначе получится общее место, движущееся в пространстве, а не драматическая сила. Вся пьеса протекает и сплошь состоит из полемики Женщины и Безымянного. Это сплошной митинг. Митинг перемежается бредовыми сценами -- сцена банкиров, где в кинематографическом темпе показана биржа; сцена тюремного двора, фантазия из недалекого будущего, где уже тени расстрелянных танцуют символический танец. В них мы узнаем знакомых банкиров. Разумеется, наивно массовое действие толковать, как митинг. Именно митинг есть действие, и не митинговый характер социальной революции, воспитанной массовыми причинами, назревшей в массах, но происходящей в деловом порядке, делает исторически неправдоподобными и неубедительными самые сильные сцены Толлера. Важные события, управляющие ходом революции, никогда не рождаются на митинге. Можно взять трех человек у себя дома, соединить их телефоном и показать массовое действие. Благодаря же наивному смешению массового действия с митингом почти все европейские революционные пьесы внешне на один лад. Даже сценарий -- на тот же рабочий кабачок, зал собраний или что-нибудь подобное. Но смешение классового действия с митингом и банкиры-тени, пляшущие символический леонид-андреевский танец смерти под дудку Безымянного, все, все прощается Толлеру за великий пафос подлинной, хотя и не воплощенной, трагедии. Он с необычайной силой столкнул два начала: лучшее, что есть у старого мира -- гуманизм и, преодолевший гуманизм ради действия, новый коллективистический императив.

Недаром слово действие, звучит у него, как орган и покрывает весь шум голосов. В уста героини, погибающей от раздвоенности, он вложил самые сильные, самые огненные слова, какие мог произнести старый мир в защиту гуманизма. Трагедия женщины -- трагедия самого Толлера. Он переборол и переболел в себе гуманизм во имя действия -- вот почему так ценен его коллективистический порыв. Пьеса Эрнста Толлера "Masse-Mensch" один из самых благородных памятников германского революционного духа.

1922


## Примечания


Театр и музыка. Еженедельный журнал зрелищных искусств. Драма -- Танец -- Гротеск. М., 1923, No 1-2 (14-15), 5 января, с. 425-426.

По существу, статья является предисловием к выполненному Мандельштамом переводу драмы Э. Толлера "Человек-масса" (М.--Пг.: ГИЗ, 1923), поставленной в "Театре революционной сатиры" режиссером Л. Велижевым при участии Вс. Мейерхольда (в тексте цитируются фрагменты из этого перевода). О постановке этой пьесы в 1924 г. в театре "Березиль" см. II, No 229а.

Толлер, Эрнст (1893--1939) -- немецкий драматург, поэт и публицист, яркий представитель немецкого экспрессионизма. Активно участвовал в революционном движении, был членом правительства Баварской Советской республики (1919). После ее разгрома был приговорен к 5 годам тюрьмы. В 1933 году эмигрировал в США, где покончил жизнь самоубийством.