Марков Евгений Львович
В братской земле

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Очерки путешествия по Сербии)
    1. Салоники, древняя Солунь.
    2. По Вардару и Мораве.
    3. Поле битвы под Алексинцем
    4. Крушевац и "Белый Двор" царя Лазаря
    5. Монастырь Любостыно и "баня" Вранци.
    6. Жича, место венчания кралей сербских.
    7. Сквозь ущелья Ибара.
    8. Поход в Студеницу.
    9. В Шумадии.
    10. В Шумадии.
    11. "Слава" в монастыре Раванице.
    12. Крепость и обитель Высокого Стефана Деспота.

Марков Е.
В братской земле

(Очерки путешествия по Сербии)

1. Салоники, древняя Солунь.

   Салоники, наша старая славянская Солунь, показались на холмистом берегу в глубине просторного круглого залива... Направо, к Афону, неясно вырисовывались далекие горы, влево, теперь уже позади нас, все еще поднимался поэтическим миражем воздушный голубой Олимп. Издали с глади моря он кажется как бы еще выше и величественнее, чем от берегов Фессалии, видный во всей цельности своих очертаний трехглавою зубчатою пирамидой... Серединная вершина его выше, боковые ниже; когда смотришь на это правильное распределение вершин священной горы древности, невольно приходит в голову что стремление строить храмы с несколькими куполами окружающими один главный, заметное не у одних византийцев и индусов, было прямо подражанием священным горам древности.
   Салоники между тем вырастают пред нами не по часам, а по минутам и все больше приковывают наше внимание. С нами на пароходе едет весьма говорливый господин Моло, первый драгоман персидского посольства как стоит на его визитной карточке. Он один из богатых негоциантов богатого Солуня и, кажется, считает свой город счастливейшим и первейшим городом мира. По крайней мере, он не устает расхваливать нам его климат, плодородие его полей, его кипучую торговлю и талантливость его жителей.
   -- Вы, пожалуйста, не думайте, что Салоники - турецкий город и что там турецкое варварство! -- горячо рассказывал он. -- У нас только губернатор турецкий -- паша -- и больше ничего; турецкие ли солдаты поддерживают порядок, другие ли, -- не все ли нам равно? Кому-нибудь надо же охранять безопасность жителей. Во всем остальном у нас свободная республика своего рода; мы все делаем сами...
   -- То есть, кто же "мы"? Греки или славяне? -- спросил я.
   -- О, нет! -- с некоторым презрением отвечал синьор Моло. -- Греки, конечно, живут в Салониках, и славяне тоже есть, но славяне -- это простой народ, мужики... И все-таки славянский и греческий языки вы услышите у нас меньше, чем испанский.
   -- Испанский?! -- с удивлением переспросил я.
   -- Вы удивляетесь? Вы разве не знаете, что Салоники населены главным образом испанскими евреями? Это наше кровное гнездо; еще с XV века, со времени королевы Изабеллы, которая изгнала нас из своих владений. Из 800.000 евреев уцелело тогда не больше 10.000-15.000, -- все остальные погибли в море; те, кто спаслись, высадились в Салониках, где им дали приют. С тех пор они здесь размножились до пятидесяти тысяч и, слава Богу, не жалеют о том, что здесь поселились. Наш народ очень богат и просвещен гораздо больше, чем греки... Бедных у нас редко встретите.
   -- Не знаю как у вас, но я видел многие еврейские центры и, признаюсь вам, везде встречал массу бедноты, -- заметил я.
   -- Ах, пожалуйста, не смешивайте нас с русскими или австрийскими евреями; между нами решительно нет ничего общего, -- несколько гадливо отозвался драгоман; -- вот вы сами увидите, что салоникские евреи -- настоящие передовые европейцы, друзья свободы, прогресса, образования, люди в высшей степени деятельные и предприимчивые и нисколько не фанатики... Есть, конечно, и у нас партия староверов; они продолжают носить старинные одежды, держаться средневековых обычаев и средневековой нетерпимости; но их уже гораздо меньше, и руководят всем не они, а мы, партия просвещенных евреев...
   -- Чем же торгуют Салоники? -- спросил я.
   -- О, Салоники богатейший порт! -- восторженно отвечал Моло. -- Вся торговля Балканского полуострова идет через нас. Весь хлеб вывозится отсюда. У нас одних паровых мельниц для перемола пшеницы целых тридцать! Кроме того есть бумагопрядильные и разные другие фабрики. А если б англичане ввозили в Европу индийские товары через наш порт, а не через Бриндизи, то мы стали бы еще вдвое богаче. Для них это дало бы огромный барыш: на десять часов короче путь. Теперь ведь из Салоник по железной дороге куда хотите везите товар -- в Вену, в Париж, в Берлин, -- вся Европа открыта... Впрочем, договор англичан с Италией скоро кончается, и они, вероятно, перейдут к нам.
   -- И неужто ж турецкие порядки не мешают вашему процветанию? -- усомнился я.
   -- Поверьте, что нет... Конечно, паша может всегда чем-нибудь повредить, но для этого у нас есть простое средство -- деньги. Он доволен, молчит и не мешает нам жить и действовать, как мы знаем, лишь бы не затевали чего-нибудь политического... Знаете, если бы в Турции ввести свободу печати да хорошую администрацию, Восток затмил бы своею торговлей и богатством западную Европу... Здесь народ удивительно способный на все. У нас чуть не каждый извощик и лодочник говорит и по-испански, и по-гречески, и по-турецки, и по-славянски, и по-итальянски... Мы настоящая космополитическая нация. Где нам хорошо,-- там и отечество наше... Кто с нами хорош, с теми и мы хороши...
   -- Русских вы не особенно долюбливаете?
   -- Я человек откровенный и скажу вам прямо, что мы не любим русских... Не за что их любить. Конечно, они народ храбрый и не без способностей, но они думают не об образовании, не о торговле, а только о войне, о том, чтобы захватить у кого-нибудь побольше... Хоть бы вот вспомнить последнюю войну с нашею Турцией. Разве она была справедлива? Разве Турция трогала вас? А притом и победы-то ваши не особенно почтенные: ведь вы победили рублем, а не штыками, и Керима-пашу на Дунае, и Сулеймана-пашу на Шипке...
   -- И вы верите этим бабьим сказкам? -- засмеялся я. -- В русской истории много таких Шипок и таких дунайских переправ, -- по-вашему, все они добыты рублем? У нашего народа гораздо больше геройского духа, чем серебряных рублей...
   Вода залива по мере приближения парохода к берегу делалась из прозрачно-голубой какою-то матовою и светло-зеленою от примеси пресных вод бурного, водообильного Вардара -- этой самой большой реки Европейской Турции, начинающейся еще в горах Албании и стремительно вливающей свои струи в морской залив.
   Моло сообщил нам, что у них есть проект исправить глубокое русло Вардара и пустить по нему пароходы вглубь страны.
   Длинный плоский язык земли протягивается слева в залив, подстерегая своими подводными мелями корабли и пароходы, которые то и дело, бывало, разбивались здесь в темные бурные ночи, пока портовая администрация не догадалась купить у американцев большой корабль, тоже попавший здесь на мель, и устроить на нем предохранительный маяк, который краснеет теперь перед нами.
   К правой косе подходить тоже опасно, поэтому пароход наш старательно держится середины залива, все больше и больше заворачивая вправо, где, наконец, раскрывается перед нами, ясно, как на ладони, весь город.
   Мы с женою не нахвалимся этим пугавшим нас сначала греческим пароходом. Машина его работает без шума и толчков, как хорошо устроенные часы; нигде нас во всем этом длинном переезде не тряхнуло, не качнуло ни раза.
   Салоники сходят к морю с гребня холмистого берега, далеко не столь высокого и крутого как в Воло, и широко растекаются потом вдоль полукруглой окраины залива. Кругом его разноцветные карточки хорошо обработанных полей и виноградников. Справа дачи в садах, трубы фабрик, а прямо пред нами длинная набережная совсем европейских больших и красивых домов. Над этою набережной, маскирующею своею цивилизованною внешностью тесноту и грязь старого турецкого города, толпятся его живописные кварталы, поднимаются куполы мечетей и стрелы минаретов. Греческие церкви хотя и есть в Салониках, но они как-то не видны и ее нарушают общей магометанской физиономии этого древнего центра христианства, заложенного еще труженическими руками апостола Павла. Есть здесь и католическая церковь, но и она тоже скромно прячется где-то, уступая господство турецким мечетям.
   Это турецкое владычество, которое в таких розовых красках изображал нам цивилизованный испанский еврей, выражается характернее всего в старинной цитадели Еди-Куле, забравшейся на самый верх берегового гребня и венчающей этот обширный и богатый город своими зубчатыми стенами, башнями и высоким минаретом мечети, что торчит над завоеванною христианскою Солунью, словно водруженное копье победителя-мусульманина. Характерна также белая средневековая башня венецианцев, окруженная стеною с маленькими башенками, прежде жестокая темница турецких пашей, а теперь только казарма для их солдат, так как тюрьма переведена еще выше, в казематы Еди-Куле -- по-русски Семибашенного замка. Большая круглая мечеть св. Георгия, превращенная, конечно, из старинной христианской церкви того же имени, да огромный конак турецкого вали, в котором помещаются все присутственные места, особенно бросаются в глаза среди тесноты городских кварталов...
   Синьор Моло оказался прелюбезным знакомым. Он, очевидно, хотел показать нам, иноземцам, не имевшим понятия о культурных нравах испанского еврейства, всю его галантность и гостеприимство как истого хозяина. Он усадил нас в выехавший за ним щегольской баркас, познакомил нас со встретившим его братом, и потом, когда мы высадились, отправился в турецкую таможню хлопотать о нашем багаже, поручив провожать нас своим родственникам. К удовольствию моему, его предстательство за нас оказалось весьма действительным, потому что до наших чемоданов даже и не прикоснулись, а прямо наклеили разрешительные ярлыки.
   Те же обязательные господа проводили нас в Hotel de la Turquie, на видном месте, тут же сейчас над морем, где нам за 5 золотых франков отвели чистую комнату с покойными постелями и весьма приличным убранством.
   Едва напившись кофе, я отправился в Оттоманский Банк за деньгами для дальнейшего нашего путешествия; обсчитали было меня на десять золотых ливров, но когда я, проверив счет дома, явился опять в великолепный отель Банка с мраморными статуями и фонтанами и довольно резко потребовал недоданные деньги, кассир беспрекословно выдал их мне, как будто он уже вперед знал, что надул доверчивого иностранца. Из банка я отправился к нашему генеральному консулу. Пять расшитых золотом кавасов встретили меня у его дверей. Консула я застал и поспешил расспросить обо всем, что мне было нужно. Когда я объяснил ему, что мы с женою собираемся посетить Ипек, Косово и вообще Старую Сербию, консул безнадежно махнул рукою.
   -- Помилуйте, и думать нельзя... -- решительно объявил он. -- Ведь это гнездо самых буйных албанцев. Там постоянная резня и грабеж между племенами. Как нарочно, смуты опять только что начались там. Мутасериф турецкий просто-напросто бежал из Ипека, под предлогом каких-то дел, потому что у него нет достаточно сил справиться с ними, и теперь не хочет совсем возвращаться туда. С дамою особенно опасно. Сейчас же в горы уведут, чтобы выкуп получить. Турецкая власть ведь там только по имени; арнауты в грош ее не ставят. А тут еще, как на грех, нашего консула в Ускюбе нет: послан временно исполнять должность в другой город. Нет, вы и помысл всякий оставьте о Старой Сербии... Туда положительно невозможно ехать при теперешних обстоятельствах...
   Пришлось, хотя и с большим огорчением, отказаться от давно лелеемой мысли посетить древнюю колыбель и древнейшие святыни Сербского царства, могилу геройства народа сербского, которая так глубоко заинтересовала меня при чтении превосходного путешествия Гильфердинга во время его бытности консулом в Сараеве.
   Перетолковав с женою, мы решились ехать через Македонию на Ускюб и Ниш прямо в Сербское королевство и объехать хотя его интереснейшие исторические уголки.
   Любезный консул наш дал нам для этого письмо в Ниш к тамошнему ру