Марков Евгений Львович
По Фергане

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Фрагмент 2-хтомника "Россия в Средней Азии: Очерки путешествия по Закавказью, Туркмении, Бухаре, Самаркандской, Ташкентской и Ферганской областям, Каспийскому морю и Волге.".

Евгений Марков.

По Фергане

1. От Костакоза до Кокана

   Снеговые горы совсем уходят из глаз, и на замену им выступают, тоже в порядочной дали от нас, низкие каменные гряды. К станции Костокоз местность делается все пустыннее и бесплоднее, а верст за 5 до него начинает стелиться голый крупный песок, перемежающийся с солончаками. Ни верблюдов, ни арб не встречается больше на опустевшей дороге. Реку Сырдарью мы увидели опять только у самой станции; темно-зеленая полоса деревьев провожала ее берег.

0x01 graphic
x

Н. Н. Каразин. Война с Коканом: Вылазка ходжентского

гарнизона и занятие селения Костакоза. 1875

   Станция Костокоз была совсем разрушена землетрясением в 1888 году. Кругом нее и за нею полное бесплодие. Дорога потом обращается в какую-то мучительную каменоломню, по которой пересчитывает все наши ребра наш тяжелый казанский тарантас. Камни, пески, солонцы -- ничего другого кругом.
   Верст через 10 за Костокозом -- граница Ферганской области; стоит каменный порубежный столб с надписью, и отсюда уже начинаются верстовые столбы, которых почему-то нет в Сырдарьинской области. Среди охватывающей нас среднеазиатской дичи даже такие ничтожные признаки русской власти, как верстовой столб и телеграфная проволока, как-то бодрят душу русского человека, заехавшего в эти дебри.
   Сейчас же за пограничным столбом, влево от дороги, над берегом Сырдарьи, стоит опустевшая кокандская крепость, когда-то защищавшая вход в ханство.
   Высокие стены образуют довольно внушительный четырехугольный замок, фланкируемый по углам башнями. Его романтические очертания составляют эффектный первый план для живописной панорамы Сырдарьи, которая тут делает резкое колено и разливается довольно широко, зеленея множеством островов и желтея лысинами своих частых мелей. Бледно-красные каменные горы, окаймляющие с той стороны ее правый берег, и знойным тоном своих красок, и своими голыми изломами как нельзя более подходят к общему характеру картины.
   Еще на шесть верст -- печальные пески, сметенные ветром в необозримые стада желтых барханов. Но за 6-ть верст от станции Кара-Ушхун [правильно: Каракчикум (Каракчукум) -- rus_turk] пески прекращаются, и начинаются равнины здешнего плодородного лёсса, или "желтозема", как удачно назвал его академик Миддендорф. Вместе с плодородною почвою появляются и многочисленные кишлаки с своими садами, полями, арыками и дувалами. Прославленная своим обилием, Ферганская область все-таки начинает сколько-нибудь оправдывать свою репутацию после столь малоободрительного въезда в нее. Множество праздного народа в тенистых галерейках базаров, множество детишек торчат на гребнях глиняных оград и на лавочках глубоких ворот. Везде отрадная тень деревьев. Стриженые деревца шелковицы рассажены по краям всех арыков, вдоль всех дорожек, кругом полей вместо изгороди. Тут много и лоховнику, по-местному "игды", дающего очень любимые туземцами и необыкновенно дешевые ягоды, много карагачу с его удивительно плотною и красивою короною, и -- странное дело -- много также нашей родной щигровской ракиты-матушки, которую зовут здесь талом, но без которой, как видно, не обошлось даже это далекое Кокандское ханство. В полях разбросаны маленькие глиняные башенки, совсем такие, как мы видели в Туркмении; значит, эти пограничные места были далеко не безопасны и требовали особенных мер предосторожности для охраны работавших в поле земледельцев. В самом кишлаке Кара-Ушхун -- порядочная глиняная кала, да и сама станция -- похожа на крепостцу: широкий ров кругом, башни, стены. Староста на караушхунской станции оказался русский, чуть не единственный во всем кишлаке.
   -- Тут, ваше благородие, не простой сарт живет, -- доложил он мне, -- а более все таджикцы. Они, положим, хоть те же сарты, и закону такого же мусульманского, только говорят иначе, по-своему, друг дружку не понимают. Ну, а для нашего брата, разумеется, все одна Азия беспонятная! Вот киргизов тут нет. Оттого и верблюдов нет. На той стороне Сырдарьи много их в горах, а тут нет.
   -- Богатый народ здесь? Чем больше занимаются? -- спросил я.
   -- Какое ж богатство, помилуйте! Воды тут мало, а народу много. А без воды что поделаешь? Изволили видеть, земля-то у них какая: камень да песок. Только и родит, что с воды. Ну а все-таки хлеба сеют по плепорции своей, сколько кому нужно. Больше только хлопком занимаются да шелком, да вот виноград еще по садам разводят, не то чтобы в поле, а по кишлакам.
   -- А живут мирно?
   -- И, Боже мой! уж так тихо, сказать нельзя. Никогда ничего не бывает. Боятся, конечно, русских; взыскивают с них строго, коли что такое. Начальство им этого не спускает, вот и сидят смирно...

0x01 graphic
Н. Н. Каразин. Взятие Махрама.

   Сейчас же за Караушхуном и знаменитая когда-то кокандская крепость Махрам. Она стоит на самом берегу Сырдарьи и считалась одним из главных оплотов старого ханства. Дорога проходит насквозь через всю крепость, из одних ворот в другие. Крепость окружена глубоким и широким рвом, за которым поднимаются двойным кольцом глиняные стены с башнями. Вторая стена особенно высока и толста, и устроена очень удобно для защитников. Внутри ее множество глиняных мазанок для войска, заменявших палатки. Махрам -- своего рода Геок-Тепе кокандцев. Тут разыгралась кровавая битва, решившая судьбу воинственного ханства. Генерал Головачев разбил здесь наголову все засевшее в Махраме войско кокандцев, и столица их Кокан после этого без боя отворила русским свои ворота. Можно сказать поэтому, что в Махраме совершилось завоевание всей Ферганской области.
   Начиная от Махрама, сплошная лента кишлаков и садов удаляется вправо и течет, будто темно-зеленая река, у подножия горной цепи, провожающей нас справа; напротив того, дорога приближается к берегу Сырдарьи, а потом перерезает на многие версты бесплодные глинисто-песчаные курганы. Местность делается опять довольно скучною. Река хотя и виднеется по временам, но в низких и пустынных берегах; вокруг нее никакой жизни и очень мало зелени. За нею -- все те же надоевшие глазу бледно-розовые горы с голыми ребрами. Такие же бесплодные каменистые горы видны и справа, только они заслоняют теперь солнце и кажутся уже не розовыми, а темно-синими. У Махрама по этой синеве трупа проступали ярко-красные пятна каких-то раскопанных руд, железных или свинцовых, словно это краснело до кости ободранное мясо гор, с усилием выдвинувшихся из жестких недр земных. Хотя во многих местах дорога подсыпана наподобие шоссе, но тряска невыносимая. Наконец поток садов и селений заворачивает вместе с небольшою грядою поперек дороги, и мы опять въезжаем в область душистого лоховника, арыков, садов и домов. Мы проехали 20 верст от Кара-Ушхун, и теперь в Патаре. От Патары кишлаки с садами переходят налево к Сырдарье, а дорога углубляется направо, в пески. Впрочем, и кишлаки кругом осаждены песками от самого берега реки. Чтобы песок не заносил дворов и садов, срезанный камыш натыкан тесными рядами по околицам кишлака со стороны этих надвигающихся песков; в других местах даже посажена с этою целью особая порода желтого камыша, уже наполовину, однако, занесенного. Где нет таких защит, высокие барханы песку, изборожденные ровными складками, будто полосатая кожа тигра, двигаются чуть не в самые улицы кишлаков и идут длинною цепью от реки в поле. На 20-ть сплошных верст тянется бесплодная пустыня, покрытая ровными мелкими камнями, словно комьями отлично вспаханной земли, -- и на всем этом протяжении ни одной травинки, ни одного кустика! Настоящая Голодная степь, если бы рядом с нею, слева, не шла все время зеленая полоса кишлаков, провожающая течение Сырдарьи, с своими садами и плодородными землями. Единственные растения, которыми оживляет себя эта пустыня камней, -- рассеянные по ней кладбища и мазары. А между тем эту пустыню так нетрудно было бы обратить в один громадный виноградник, точно так же, как и каменистые поля за Ходжентом. Это тоже в сущности очень богатая, но требующая обильного орошения и обработки почва Крыма, Кавказа, Швейцарии, которая прославила их своими виноградниками и винами. Что и эту пустыню можно обратить в цветущий сад -- в этом мы убедились воочию. Целых 7 верст перед станциею Биш-Арык идет через ту же каменистую равнину густая аллея роскошно зеленеющих молодых тутовых деревьев, к корням которых, разумеется, проведен арык из кишлака.
   Тряска по камням такая убийственная, что она должна была окончиться каким-нибудь неблагополучием. Одно из передних колес нашего тарантаса вдруг откатилось в сторону, и грузный ковчег наш клюнул носом в землю. Пришлось пройти несколько верст назад по этим же камням, резавшим ногу даже через толстую подошву сапог, пока не отыскался злополучный колпак с гайкою, привинчивавшей колесо.
   Между тем уже сильно вечерело и не хотелось запаздывать, а почтовые лошади из сил выбились, таща по грудам камней тяжелый экипаж. Сделав 22 версты по мучительной дороге, нужно было заночевать в Биш-Арыке, в 32-х верстах от Кокана.

______

   Встали мы, по обыкновению, в 4 часа утра. Было 28 апреля, праздник Красной Горки у нас в православной Руси. Фергана встретила нас тоже празднично; и ее грозные заоблачные хребты обратились в своего рода ликующие "красные горки", красные, конечно, не по цвету, а в смысле прекрасного, как говорится про красных девушек и красное солнышко.
   Воздух раннего утра был до того ясен, что ни одна легкая тучка не затуманила его девственной лазури, и весь Алайский хребет, направо от нас, вырезался, будто вылитый из серебра, в ослепительном сиянии своих льдов и снежных пирамид. Восходившее солнце ударяло ему прямо в лицо своими еще низкими, скользившими по земле лучами, и, несмотря на большую даль, можно было, казалось, ощупать все углубления и выступы, все ребра и грани этого белого хребта, что поднимался, будто какое-то чудное видение, из-под горизонтов земли, охватывая громадное пространство зубчатою лентою своих ледяных твердынь.
   Редко приходится видеть такую обширную панораму снеговых гор в такой поистине восхитительный момент. Я много раз и с разных сторон любовался картиною Кавказского хребта, но могу сказать, что даже и он не производил на меня такого поражающего впечатления, как эти титанические снеговые отроги Тянь-Шаня, ярко освещенные весенним солнцем среди чарующей лазури утреннего неба.
   Старый ямщик-киргиз с бронзовым лицом, на которому казалось, нельзя было докопаться ни до каких человеческих чувств, -- и тот растрогался сердцем и обернулся к нам, осклабивши до ушей свой без того широкий рот и глазами взывая к нашему сочувствию. Вся долина Сырдарьи, от одного хребта гор до другого, расстилалась теперь перед нами одним сплошным плодородным полем, изрезанным арыками, одним роскошным зеленеющим садом в раме этих далеких снегов. Кишлаки тоже повалили сплошь. В 5-ть часов утра базары их уже полны народа; почти все за чашками чая вокруг тульских самоваров, с туземными белыми лепешками в руках. Дома чаю не пьет никто; последний бедняк с утра отправляется в чай-хане, своего рода веселый деревенский клуб, где уже все соседи его давно сидят под тенью старых деревьев на низеньких рундуках и кроватях (по-сартски "супа )", покрытых коврами, или в глубине прохладных галерей, сообщая друг другу все новости кишлака, покуривая кальян или трубку и потягивая свой неизменный и невообразимо дешевый кок-чай. Народ здесь вообще живет довольно таровато и праздно, одевается щеголевато, не убивает себя на работе, а проводит много времени в болтовне базаров и в сновании по улицам. Оттого, конечно, базары каждого порядочного кишлака полны лавок и торговли всякого рода. Тут и мясные, и посудные лавки, и лавки красного товара, и уже непременно множество чай-хане и аш-хане, по нашему харчевен.
   Все они окружены и наполнены яркими тюрбанами, пестрыми халатами, веселыми лицами, оживляющими этот шумный базар. Впрочем, не меньше оживления и на полях. Там тоже работа кипит с раннего утра. Дороги полны арб и верховых, а подчас и нагруженных верблюдов. Везут массами седла, шкуры, войлоки, тюки хлопка. Все сразу говорит о близости большого торгового рынка.
   Ярко разодетые таджики и сарты набиваются по десяти в одну арбу, отправляясь в свою былую столицу целыми семьями, с женами и детьми.

2. Кокан, столица ханства

   Тенистыми шумными улицами подгородних кишлаков мы незаметно въехали в Кокан и по широкому Розенбаховскому проспекту, обсаженному сначала молодыми, потом громадными маститыми тополями, -- мимо русских домов очень порядочной архитектуры, мимо разных обычных учреждений русского города, аптек, магазинов, складов, -- направились на площадь перед ханскою урдою, где с неподобающею ей торжественностью в гордом уединении стоит почтовая станция. Русские солдатики, русские ямщики, русские извозчики с крытыми пролетками -- отрадно подействовали на наши нервы, несколько утомленные сплошною азиатчиною. Не без удовольствия поели мы наконец и горячего русского супа с курицей после нескольких дней походных закусок.
   0x01 graphic
В Кокане, собственно говоря, только и есть интересного, что бывшая "ханская урда", теперь обращенная в центр русской власти.
   "Урда" -- все то же, что "орда". А "орда" у татарских народов никогда не имела того значения, которое ей придал русский язык. "Орда" означает по-татарски ханский шатер, ханский двор. "Золотая орда" была просто-напросто "золотым шатром" волжских ханов, точно так же, как и у многих других азиатских ханов были такие же "золотые орды" или "урды". Впоследствии, когда кочевники-татары и монголы стали привыкать понемногу к оседлости, они перенесли название урды или орды на деревянные и каменные жилища своих владык, на великолепные дворцы Тамерлана и его потомков. Русский же смысл орды как большой толпы, скопища народа, вероятно, возник из того обстоятельства, что в орде, то есть ставках хана, жил весь его многочисленный двор, все его главные сподручники; когда хан поднимался со всеми ними, "целою ордою", то, конечно, за ними поднимались и все кочевые полчища их, -- и вот "орда" невольно явилась в воображении наших древних предков синонимом многолюдной толпы, целого кочевого племени.
   Отсюда и пошли у нас всякие Крымские и Ногайские орды, ордынцы и т. п.
   0x01 graphic
Урда кокандского хана -- один из самых замечательных дворцов Средней Азии. Это что-то до такой степени красивое, изящное, оригинальное, что глаз никак не налюбуется им, не оторвется от него. Конечно, это все та же персидско-арабская архитектура, которая создала самаркандские мечети, бухарские медресе, гробницы Старого Мерва. Но в кокандской урде много своеобразных и счастливых особенностей. Лучше всего любоваться урдою, войдя на ее широкий двор сквозь ворота маленькой окружающей ее цитадели, охраняемой русским караулом. Урда поднята высоко над двором на своих каменных террасах, так что издали кажется каким-то колоссальным драгоценным изваянием, покоящимся на массивном пьедестале. Весь ее широкий фасад, и громадный серединный портал, -- этот характерный центр персидской архитектуры, -- и стройные минареты, словно выточенные искусною рукою артиста, и все стены ее кажутся вылитыми из сверкающего китайского фарфора самых нежных тонов, голубого, зеленого, серого, белого, желтого... От этого дворца, одетого в вечно яркие одежды стеклянной глазури, переход к настоящим фарфоровым киоскам и башням Китая -- совсем незаметен. Самое поразительное в кокандской урде -- это чудное сочетание узоров и красок и изумительное разнообразие арабеска. И странное дело! это затейливая пестрота тонов и линий производит впечатление гармонии и цельности, радующее глаз.

0x01 graphic

   Но блеск фарфоровых одежд, в которые облекся ханский дворец, не заслоняет, однако, собою его строгих архитектурных линий. Дворец изящен и по стилю своему. Высокий и широкий серединный портал с воротною аркою обрамлен с обеих сторон двумя стройными минаретами, сквозные верхушки которых, увенчанные ярко-голубыми фарфоровыми шапочками, несколько шире остального столба. Другие два минарета под желтыми фарфоровыми купольчиками, увитые такою же сверкающею спиралью голубых и зеленых арабесков, возвышаются по краям фасада, словно два крыла, поднимающие его в воздух, сообщая всему зданию удивительную легкость и вместе строгую законченность линий.

0x01 graphic

   Впрочем, сам хрустальный блеск его стен, самые тоны небесной лазури, насквозь его проникающие, невольно придают массивному корпусу урды эту изящную воздушность...
   Верхний пояс здания, заменяющий карниз, очень удачно оттеняет нежные краски стен своим темно-синим фаянсом, по которому тесною вязью извиваются белые арабские строки. Ниже их стена светло-голубых и зеленых изразцов вся в разнообразных маленьких нишах художественного рисунка и замечательного богатства колеров. Окон немного, и они не вытянуты казенным ранжиром в одну линию, как в наших европейских домах, а разбросаны на разной высоте, разной величины, но всегда удивительно к месту, окруженные теми же сверкающими рамами голубого и зеленого фаянса...
   Впрочем, слово бессильно передать впечатление этой своеобразной красоты, где все зависит от тона красок и капризных изгибов линий, и которую могла бы воспроизвести сколько-нибудь верно только мастерская кисть художника.

0x01 graphic

0x01 graphic

   Мы вошли по длинному каменному подъему в серединные ворота между двух террас, окаймляющих передний фасад урды, и очутились в большом внутреннем дворе, обнесенном кругом крытыми галерейками с пестро раскрашенными стенами, потолками и колонками, как это всегда водится в богатых туркестанских жилищах. Со двора ход в церковь. Она занимает две лучшие залы бывшего дворца, и роскошные лепные потолки этих зал сохранили еще все былые свои восточные украшения. Иконостас и царские двери своею темною отделкою из полированного чинара вполне подошли к темным бархатистым тонам туркменского ковра, какими расписаны внутри лепные ниши потолка, полные необыкновенного вкуса. В церкви шла служба по случаю табельного дня, и хотя народ уже выходил из церкви, когда мы вошли в урду, однако нам удалось-таки найти здесь одного из местных военных А. М. М-ва, к которому мы имели письмо от нашего общего знакомого и который любезно помог нам потом ознакомиться с достопримечательностями Кокана.
   0x01 graphic

0x01 graphic
Бывший приемный зал во дворце кокандских ханов. 1910-е

   В урде и кроме церкви сохранилось несколько комнат с восточными украшениями потолков и стен. Одна из них, богато отделанная, теперь в квартире батальонного командира, другая -- в военной канцелярии. Эта последняя -- целый зал с двойною галереею, верхнею и нижнею, и с множеством низеньких дверочек за колонками нижней галереи. Лепной потолок с красивою центральною впадиною приосеняет собою каменную "супу", окруженную колонками, на которой сидели в прежнее время просители, имевшие дело до хана. Эта комната была приемною хана, а низенькие дверочки вели в коморки, где помещались его сокровища. Теперь там все попрело, и вообще урда с каждым годом приходит все больше в запустение. Средств на ее содержание отпускается очень мало, а между тем такое во всей Азии знаменитое здание, такой драгоценный памятник туземной архитектуры стоило бы поддержать в его первобытном блеске. Урда теперь занята разными военными учреждениями, которые вообще мало церемонятся с нею и отнюдь не признают ее исторического значения.

0x01 graphic
Внутренности дворца кокандского хана

0x01 graphic
Окно в комнате бывшего гарема во дворце кокандских ханов

   Урда окружена крепостью своего рода, -- каменною стеною и казармою-редюитом. Рядом к ней примыкает старое кладбище кокандских ханов. Усыпальница их не очень роскошна. Хороша и своеобразна только ограда ее с гипсовыми сквозными украшениями типического восточного рисунка. Внутри же -- самые обыкновенные гробницы из кирпича, залитого известкою, полукруглые и длинные, как будки арбы. Кладбище отдано на попечение города, которому даже отпускается на поддержание гробниц некоторая сумма.

0x01 graphic
0x01 graphic

0x01 graphic

   

0x01 graphic

   Мы посетили и главные мечети Кокана -- Омарову, султана Бекра и другие. Все они большие, с большими дворами, при всех медресе со множеством софт; но все они так похожи на другие нами виденные мечети, что о них ровно нечего сказать.

0x01 graphic

0x01 graphic

0x01 graphic

   

0x01 graphic

   Базары Кокана глубоко характерны и любопытны для наблюдения над местными нравами и местною толпою. Но и они как две капли воды похожи на виденные нами базары Бухары, Ташкента и других больших городов Туркестана. С них можно брать фотографии и снимать акварельные этюды, но описывать их -- значит повторять в десятый раз то, что уже приходилось говорить раньше.

0x01 graphic

   Кокандцы праздновали свой праздник байрам, наступающий после поста их, или уразы. Ураза кончается и байрам начинается не в какое-нибудь строго определенное время: необходимо для этого, чтобы кто-нибудь увидел новую луну. Луну эту разыскивают, однако, не наверху, а внизу. Благочестивые люди просиживают целые часы над каким-нибудь священным прудком около старой мечети, поджидая, когда появится в нем отражение первого, чуть приметного еще серпа луны. С этого момента пост прекращается, и настают радости праздника. Счастливец, который первый узрит почитаемое исламом светило, получает за радостную весть ("сеунчу", как здесь говорят) халат в подарок. Не все города бывают в этом отношении одинаково счастливы. В Кокане, напр., увидали в первый раз луну и начали праздновать байрам в пятницу, а в соседнем Маргелане, куда мы потом приехали, в пятницу еще продолжалась ураза, а праздник начался только в субботу, когда приезжие из Кокана сообщили желанную весть об открытии новой луны и о прекращении там уразы. Несомненно, что это еще пережившие века остатки древнего поклонения луне, очень распространенного когда-то в Азии и заимствованного потом религиею Магомета, как многие другие крепко укоренившиеся в народе языческие верования его.

0x01 graphic

   С помощью нашего любезного спутника мы накупили себе в кокандских базарах разных местных изделий, медные кубганы с тазами, кофейники оригинального восточного стиля, кашгарской материи -- из верблюжьей шерсти, которую здесь зовут "чалма" и которая тут баснословно дешева.

0x01 graphic

   

0x01 graphic

Впрочем, отыскивать некоторые вещи приходилось не в лавках, а в караван-сараях, примыкающих к базару, где можно достать всякий товар не от перекупщиков-лавочников, а из первых рук, от местных производителей, хотя и эти "первые руки" уже жестоко навострились обдувать нашего брата русского.

0x01 graphic

0x01 graphic

   В Кокане мы посетили и хлопкоочистительный завод братьев Каменских. Он работает водяным приводом, устроенным внизу, вниз же попадают из-под чесальных машин семена хлопка, смешанные с частицами ваты, и образуют громадные черно-серые кучи, которые охотно покупают, чтобы выжимать из них особенного рода хлопчатобумажное масло, а жмыхи употреблять на топливо и корм скоту. Чешут хлопок особыми цилиндрами, на которые насажены круглые пилы с зубцами; чистый хлопок снежною пылью отлетает в одну сторону, а семена с приставшими к ним частицами хлопка проваливаются вниз. Высокая зала, куда попадают летучие хлопья ваты, вся полна этою сухою метелью своего рода. В ней трудно пробыть несколько минут, до того невозможно дышать в этой атмосфере повсюду реющих бумажных волокон. Самые привычные рабочие избегают входить в нее без особенной нужды, и набивка ваты в мешки происходит в соседнем с ней помещении.

0x01 graphic

   Прессуют хлопок на открытой галерее завода, где тяжелый чугунный винт проходит сквозь толстый деревянный футляр, крепко окованный железом, и жмет положенный снизу тюк. Нам рассказывали, что в городе Андижане, на таком же хлопкоочистительном заводе, недавно один из сартов-рабочих забрался как-то пьяный в футляр пресса и там заснул крепким сном. Не подозревая его пребывания там, работники завинтили жом и расплющили в блин своего легкомысленного собрата.

0x01 graphic

   Очищение хлопка приносит большой барыш хозяевам завода. Расходы на устройство и эксплоатацию его не особенно велики, а между тем разница в цене хлопка очищенного и неочищенного -- громадная. Нечистый хлопок можно было покупать в Кокане в прошлом году по 1 р. 80 коп. -- 1 р. 90 коп. пуд, продавая его, по очищении на заводе, по 7 р. 50 коп. за пуд.

0x01 graphic

   Особенно это было выгодно прежде, когда у московских фабрикантов, основавших здесь первые хлопкоочистительные заводы, почти не было конкурентов; теперь же заводов этих развелось видимо-невидимо, и появилось даже множество сартских заводов, довольствующихся гораздо меньшим барышом, чем наши, и сильно подрывающих доходы крупных русских заводов, затративших на свое устройство гораздо большие капиталы и понесших на себе всю тягость ошибки и потерь, неразлучных с первыми попытками водворить новую промышленность в полудиком крае. Кроме завода Каменских, вблизи города Кокана устроен большой хлопкоочистительный завод одной из богатейших московских фирм, Корзинкиных.

0x01 graphic
Филиал Русско-Азиатского банка. 1910-е

0x01 graphic

Кокандская биржа и филиал Московского учетного банка. 1910-е

0x01 graphic
<