# Ответы на предложенные вопросы

Гарлиб Меркель

[В ОЛРС по взглядам древних].

Отвѣты на предложенные вопросы,


(Читатели наши уже предувѣдомлены о написанныхъ живущимъ въ Ригѣ г-мъ Докторомъ Меркелемъ отвѣтахъ на вопросы, предложенные въ здѣшнемъ Обществѣ любителей "Россійской Словесности. Мы обѣщали перевести ихъ и напечатать въ Вѣстникѣ Европы.)

1. Древніе почти никогда неосновывали своихъ трагедій на любви; у новѣйшихъ стихотворцовъ нерѣдко любовь бываетъ главнымъ содержаніемъ трагедій; спрашивается: почему древніе небрали любви за основаніе трагедій, какъ дѣлаютъ новѣйшіе, и на чьей сторонѣ находится преимущество?

Греки, у которыхъ драматическое стихотворство, было еще весьма близкимъ къ первоначальному своему происхожденію, имѣли обѣ немъ понятіе очень несходное съ тѣмъ, которому слѣдуютъ новѣйшіе при сочиненіи трагедій, у Грековъ театральное представленіе было не иное что какъ только доказаніе въ подражательномъ дѣйствіи какого нибудь происшествія, Сообразно съ симъ намѣреніемъ, стихотворцы естественно выбирали только такія происшествія, которыя всѣмъ были извѣстны, и которыя единственно къ тому клонились, чтобы возвышенно-прекраснымъ явленіемъ восхитить зрителей всякаго состоянія. Содержанія къ тому находили они только въ своей баснословной исторіи, въ области вымысловъ. Чтожъ касается до психологическо-точнаго изображенія страстей, до правильнаго начертанія и выдерживанія характеровъ; то на часть сію или мало или совсѣмъ не было обращаемо вниманія. Все стараніе употребляемо было только на то, чтобы представленіе на театрѣ сдѣлать какъ возможно болѣе ужаснымъ и возвышенно-прекраснымъ: отсюда произошли котурны, для показанія роста необыкновеннаго; отсюда маски и личины; отсюда нѣкоторымъ образомъ танцующіе и поющіе хоры и проч. Изъ всѣхъ нашихъ театральныхъ представленій одно только походитъ на трагедіи Есхиловы и Софокловы -- ето волшебная опера, съ тою только разностію, что здѣсь музыка есть главное дѣйствующее средство; напротивъ того у древнихъ, которые, какъ извѣстно, незнали гармоніи, а употребляли только мелодію, слова были гораздо важнѣе музыки, и музыка служила только пособіемъ для оныхъ.

У древнихъ любовь не была главнымъ содержаніемъ, потому что они вообще страсть почитали побочнымъ дѣломъ, и вся важность у нихъ состояла, въ пышномъ представленіи дѣйствія. Впрочемъ Еврипидъ уклоняется уже отъ пути обыкновеннаго; онъ уже отдѣляетъ пышность отъ содержанія; на примѣрѣ извѣстно, что въ его трагедіяхъ хоръ непринадлежитъ собственно къ дѣйствію; у него почти всегда можно хоръ выбросить, несмотря на то трагедія ничего непотеряетъ. Такимъ образомъ Еврипидовы трагедіи безъ хоровъ имѣютъ великое сходство съ нынѣшними.

Съ этой точки, на которой Еврипидъ остановился, должны были начать новѣйшіе трагики; ибо для нихъ несуществовали уже баснословныя чудесности, которыя имѣли очевидную связь съ происшествіями. Миѳологическія содержанія пригодились для оперѣ; въ другихъ случаяхъ они, какъ , несбыточныя басни, необходимо должны были казаться скучными. И такъ новымъ трагикамъ осталось, вмѣсто баснословныхъ содержаній, выбирать историческія, или такія, которыя имѣли бы сходство съ истинными. Но чтобы соединить съ ними интересѣ піитическій, для того надлежало прибѣгнуть къ единственному средству, къ изображенію страстей; а страсти имѣютъ свое достоинство, когда бываютъ выражены съ надлежащею точностію. Такимъ образомъ появился психологическій, совершенно новый родъ трагическихъ стихотвореній, древнимъ неизвѣстный и совсѣмъ отличный отъ Есхиловыхъ или Софокловыхъ трагедій. На вопросъ же: какому роду принадлежитъ преимущество, рѣшительно отвѣчаю; тотъ, которой доставляетъ уму ощутительнѣйшія и разнообразнѣйшія удовольствія, то есть трагедія новѣйшихъ народовъ,

Отличительные признакѣ ея состоитъ, какъ сказано, въ изображеніи страсти и характеровъ ею движимыхъ. Выборѣ старсти зависитъ отъ произвола; ибо можно изображать не только любовь, но и честолюбіе и властолюбіе и даже ненависть. Если же стихотворцы новыхъ временъ преимущественно занимаютъ талантъ свои любовію; то они выбираютъ страсть сію единственно потому, что она изъ всѣхъ приятнѣе, обыкновеннѣе, а слѣдственно вразумительнѣе, къ томужъ она и въ способахъ выраженія весьма разнообразна.

2. Едипъ вовлеченъ въ бѣдствія единственно произволомъ Судьбы. Будучи невиненъ въ своихъ преступленіяхъ, -- онъ наказываетъ себя ужаснымъ образомъ. Желательно знать, соотвѣтствуетъ ли правиламъ Аристотеля совершенно добрый характеръ Едиповъ и приличенъ ли онъ трагедіи?

Если положимъ себѣ за правило, что безвинно терпимое несчастіе не есть трагическое, и если вину или невинность разумѣть будемъ въ нравственномъ смыслѣ, по нынѣшнимъ нашимъ понятіямъ и обычаямъ; когда о преступленіи станемъ судить по злому намѣренію, которое управляло дѣйствіемъ, то Едипъ безъ всякаго сомнѣнія есть лицо невинное, и характеръ его не трагическій; но въ семъ отношеніи всѣ главныя лица древней трагедіи сходны съ Едипомъ. У Есхила Прометей мучится даже за благодѣяніе, оказанное имъ роду человѣческому. Но упомянутое правило имѣетъ другой смыслѣ относительно къ Греческой миѳологіи. Тамъ всякое преступленіе съ одной стороны конечно есть дѣло Судьбы; но съ другой стороны опять всякой неумышленной и даже несвѣдомой грѣхъ есть вина, долженствующая быть удовлетворенною и требующая очищенія. Въ семъ смыслѣ Едипъ точно виновенъ: онѣ умертвилъ отца и женился на своей матери. Бѣдствія, коимъ онъ подвергается, суть не казнь, но удовлетвореніе.

Предложенное выше правило надлежало бы собственно выразить такимъ образомъ: несчастіе внезапное, безъ надлежащей причины (unmotivirtes, nicht eingeleitetes) случившееся не есть трагическое, на примѣрѣ еслибъ кто нибудь былъ убитъ упавшимъ камнемъ. Вина собственно нравственная не нужда для трагедіи, доказательствомъ тому служить могутъ многія сочиненія новыхъ трагиковъ. Чѣмъ, на примѣръ, виновны Максъ и Ѳекла въ Валленштейнѣ? однакожъ судьба ихъ есть трагическая въ высочайшей степени.

3. Римляне, сравнившіеся въ прочихъ родахъ сочиненій съ Греками, отстали Отъ нихъ только въ трагедіи; надобно знать, почему у Римлянъ небыло знаменитымъ трагиковъ, равнымъ Греческимъ?

Первому положенію, мнѣ кажется, можно противурѣчить. Вся изящная словесность Римлянъ есть не что иное какъ подражательное продолженіе Греческой.. у Римлянъ небыло своей собственной миѳологіи, которую заняли они у Грековъ. А какъ они и въ трагедіи невознеслись выше подражанія Грекамъ, заимствуя содержанія свои изъ миѳологіи, уже и Греками истощенной; то и невозможно имъ было сравниться съ Греческими трагиками, а особливо писавши для такого народа, которой миѳологію почиталъ, равно какъ и мы, сущимъ вымысломъ, и эта причина необходимо ослабить должна была ихъ стремленіе.


(Изъ Ztng. für Lit. u. Kunst.)


-----


Меркел Г. Ответы на предложенные вопросы: [В ОЛРС по взглядам древних]: (Из Ztng. fur Lit. u. Kunst.) / [Меркель] // Вестн. Европы. -- 1812. -- Ч.63, N 11. -- С.232-238.