Мерримен Генри Сетон
В шатрах Кедара

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    In Kedar's Tents.
    Перевод с английского А. Б. Михайлова (А. М. Белова).
    Текст издания: журнал "Историческій Вѣстникъ", тт. 147-148, 149-150, 1917.
    Главы I--XXIV (из XXX глав, публикация не закончена по причине закрытия журнала).

Генри Ситонъ-Меррименъ

ВЪ ШАТРАХЪ КЕДАРА

ИСТОРИЧЕСКІЙ РОМАНЪ

ПЕРЕВОДЪ СЪ АНГЛІЙСКАГО
А. Б. МИХАЙЛОВА

ПЕТРОГРАДЪ
1917

   

I.
Посѣвъ.

   Судьбѣ было угодно, чтобы комедія нѣсколькихъ жизней разыгралась довольно далеко отъ нашего времени -- въ 1838 г. Завязка ей была положена въ одинъ темный вечеръ на большой дорогѣ изъ Гетсхеда въ Дургамъ. Шелъ сильный дождь, и свѣжій юго-восточный вѣтеръ гналъ соленую пыль съ Сѣвернаго моря вдоль узкой полосы земли, такой же безплодной и холодной, какъ и воды этого непривѣтливаго моря.
   Въ Честеръ-ле-Стритѣ собрался большой митингъ людей, которые въ это время были извѣстны подъ именемъ чартистовъ. Такъ какъ недавно былъ изданъ законъ, воспрещавшій всякія собранія при свѣтѣ факеловъ, то этотъ митингъ состоялся при свѣтѣ убывающей луны, которая, впрочемъ, уже давно скрылась за облаками. Среди порывовъ вѣтра и безпрерывнаго дождя ораторы одинъ за другимъ развивали взгляды, такіе же мрачные, какъ окружавшая ихъ ночь, къ которымъ сыны Нортумбріи съ ихъ рѣзко очерченными лицами прислушивались съ видимымъ раздраженіемъ, бормоча себѣ подъ носъ какія-то слова.
   Немногіе понимали въ то время, что движеніе вспыхнуло въ рабочихъ центрахъ сѣвера и средней Англіи, должно будетъ распространиться съ удивительной быстротой всякой народной страсти и продолжится не одинъ десятокъ лѣтъ. Да и изъ чартистовъ немногіе надѣялись на осуществленіе даже половины своихъ желаній
   Собравшіеся на митингъ въ Честеръ-ле-Стритѣ требовали расширенія избирательнаго права, закрытаго голосованія и права засѣдать въ парламентѣ не только богатымъ, но и бѣднымъ. Этотъ митингъ ничѣмъ не отличался отъ всѣхъ другихъ митинговъ въ разныхъ частяхъ Англіи. Онъ былъ противозаконенъ, Онъ могъ грозить опасностями для тѣхъ, кто въ немъ принималъ участіе, и адвокаты увѣряли, что къ организаторамъ его могло быть предъявлено обвиненіе въ государственной измѣнѣ. На этомъ митингѣ, какъ и на всѣхъ другихъ, были люди, ведшіе свою собственную игру изъ своихъ спокойныхъ убѣжищъ и выдвигавшіеся впередъ на фронтъ политической борьбы.
   Съ однимъ изъ нихъ намъ и придется познакомиться.
   Джоффри Горнеръ по радикализму своихъ воззрѣній шелъ впереди своего времени. То былъ умный, хорошо воспитанный джентльменъ, способный на крупныя дѣла. Горнеръ связалъ свою судьбу съ чартистами по тому же чувству досады на міръ, въ силу котораго человѣкъ женится на не подходящей для него женщинѣ только потому, что подходящая недостаточно оцѣнила его.
   На митингѣ онъ объявилъ себя сторонникомъ нравственнаго воздѣйствія, но въ глубинѣ своего сердца онъ примыкалъ къ тѣмъ, кто разсчитывалъ только на физическую силу. Изъ Дургама онъ явился въ сопровожденіи цѣлой свиты недовольныхъ и теперь возвращался туда пѣшкомъ вмѣстѣ съ мѣстными коноводами движенія.
   Митингъ въ Честеръ-ле-Стритѣ былъ только тѣнью надвигающихся событій въ родѣ шествія двадцати тысячъ человѣкъ, всякихъ насилій и кровопролитія, братоубійственной борьбы и колеблющагося, нерѣшительнаго правосудія.
   Привыкшіе работать подъ землею, углекопы большей частью хранили молчаніе, но по ихъ суровымъ, умнымъ лицамъ видно было, что рѣчи, которыя они только что выслушали, произвели на нихъ сильное впечатлѣніе, что въ ихъ сильныхъ душахъ зажглась крѣпкая надежда на успѣхъ. Вотъ при помощи этого опаснаго матеріала Джоффри Горнеръ задумалъ сыграть свою роль.
   Среди общаго молчанія вдругъ раздался чей-то громкій голосъ:
   -- Товарищи,-- крикнулъ кто-то, когда толпа достигла перекрестка: -- идемъ и перебьемъ стекла у Прейделя!
   Гулъ одобренія пронесся по толпѣ, словно внезапно налетѣвшій на камыши вѣтеръ. Желанія дѣйствовать зашевелились въ душѣ этихъ молчаливыхъ людей съ могучими мускулами.
   Горнеръ наскоро посовѣтовался съ своими товарищами. Стоило ли рисковать и пускать въ ходъ власть, которая въ сущности была номинальной? Основнымъ правиломъ чартизма^ въ этотъ періодъ было держаться въ границахъ закона и только намекать, гдѣ это было нужно, что за словами могутъ послѣдовать и сильныя дѣйствія.
   Сэръ Джонъ Прейдель, къ которому чартисты относились съ большой нелюбовью, былъ членомъ парламента и вмѣстѣ съ большинствомъ подалъ свой голосъ за мѣры, направленныя противъ чартистовъ. Въ придачу къ этому предосудительному факту онъ былъ тори и пользовался въ мѣстѣ своего жительства нѣкоторымъ вліяніемъ. Сосѣди называли его честолюбцемъ, который хочетъ оставить въ наслѣдство сыну титулъліэра. Въ глазахъ толпы хочетъ мѣстный магнатъ являлся олицетвореніемъ тираніи, противъ которой они поднимали протестъ. Джоффри Горнеръ видѣлъ въ немъ политическаго противника и опаснаго для него конкурента. Горнеръ не зналъ, что дѣлать, и молчалъ.
   Предложеніе разгромить Прейделя было встрѣчено полнымъ сочувствіемъ со стороны наиболѣе энергичной части толпы, которая немедленно и повернула на дорогу, ведшую къ Динъ-Холлю. Остальные, которыхъ было большинство, поступили такъ, какъ всегда поступаетъ большинство, колеблющееся и неувѣренное въ себѣ. Они затянули пѣсню на слова, недавно напечатанныя въ "Сѣверномъ Либералѣ".
   Гости, съѣхавшіеся въ Динъ-Холль на охоту, сидѣли еще за обѣдомъ, когда толпа показалась въ примыкавшемъ къ дому паркѣ. Разговоры о выводкахъ и ружьяхъ разомъ смолкли, когда послышался гулъ грубыхъ голосовъ. Сэръ Джонъ Прейдель, еще живой и проворный человѣкъ, несмотря на свои сѣдые волосы и изборожденное морщинами лицо, быстро взглянулъ въ окно. Онъ сидѣлъ молча, постукивая пальцами по своему стакану, и почти не принималъ участія въ общемъ разговорѣ. Онъ, кажется, не слыхалъ, что говорилось вокругъ него и, если иногда по его землистому лицу пробѣгала улыбка, то она вызывалась какой-нибудь остротой его сына Альфреда Прейделя, веселаго и беззаботнаго молодого человѣка, сидѣвшаго въ концѣ стола. Всякій разъ, какъ задумчивый взоръ Прейделя останавливался на его сынѣ, у котораго уже не было матери, его глаза на мгновеніе освѣщались какой-то подавленной грустью. Поверхностные наблюдатели утверждали, что сэръ Джонъ Прейдель честолюбивый человѣкъ. "Но не за себя", прибавляли немногіе, кто его зналъ ближе.
   Лишь только до него донесся шумъ вломившейся толпы, взоры сэра Джона невольно обратились къ сыну.
   -- Что тамъ такое?-- спросилъ Альфредъ Прейдель, вставая.
   -- Чартисты -- отвѣчалъ сэръ Джонъ.
   Альфредъ обвелъ глазами присутствующихъ. Онъ одинъ былъ здѣсь солдатъ, очень недавно, правда, ибо не успѣли высохнуть чернила, которыми онъ подписалъ контрактъ о службѣ, но все же солдатъ.
   -- Здѣсь насъ одиннадцать человѣкъ,-- сказалъ онъ,-- да двое внизу, кое у кого есть еще слуги. Предположимъ, насъ всего человѣкъ пятнадцать. Этого мало, и мы не выдержимъ.
   Едва успѣлъ онъ произнести эти слова, какъ первый залпъ камней полетѣлъ въ окно. Осколки стеколъ посыпались на полъ. Раздались крики женщинъ, сидѣвшихъ въ гостиной. Мужчины быстро поднялись. Альфредъ Прейдель съ горящими глазами бросился было къ двери, но отецъ уже опередилъ его.
   -- Не ходи,-- сказалъ онъ совершенно спокойно и только поблѣднѣвъ сильнѣе обыкновеннаго.-- Я самъ поговорю съ ними. Они не посмѣютъ тронуть меня. Вѣроятно, они уже разбѣжались сами.
   -- Въ такомъ случаѣ мы пустимся за ними въ погоню!-- вскричалъ Альфредъ.
   Въ его позѣ, въ его голосѣ слышался тотъ демонъ борьбы, который всегда дремлетъ въ людяхъ англо-саксонской расы.
   -- Господа, идемъ!-- съ веселымъ смѣхомъ обратился онъ къ гостямъ.
   Тѣ толпой бросились вонъ изъ комнаты, бросая на столъ свои салфетки.
   -- Идемъ! Проучимъ ихъ, какъ бить стекла!-- кричалъ Альфредъ Прейдель, подбѣгая къ стойкѣ съ палками.
   Дождь безъ угомона барабанилъ по крышѣ обширной четыреугольной передней, а въ открытомъ каминѣ грустно завывалъ вѣтеръ.
   Всѣ поспѣшно вооружались палками и нахлобучивали свои шляпы. Даже ревматики, забывъ о своей болѣзни, и не думали надѣвать пальто.
   -- Мы будемъ узнавать другъ друга по манишкамъ,-- спокойно замѣтилъ какой-то человѣкъ, вскарабкиваясь на стулъ, чтобы достать висѣвшую на стѣнѣ толстую индійскую дубинку.
   Альфредъ подбѣжалъ въ двери, которая вела въ помѣщеніе слугъ. На его зовъ явилось изъ кухни и чулановъ нѣсколько человѣкъ.
   -- Берите, что попадетъ подъ руку -- палку, кочергу или эти старыя ружья и дѣйствуйте ими, какъ дубинами, бейте сильнѣе и.чаще. Мы атакуемъ этихъ негодяевъ, ничего другого намъ не остается. Идемъ.
   И онъ съ дюжиной людей выбѣжалъ изъ двери.
   Переходъ изъ освѣщенныхъ комнатъ въ темноту сначала за* ставилъ ихъ остановиться и сгруппироваться вокругъ Альфреда Прейделя. Хриплые крики, въ которыхъ совершенно терялся голосъ Джоффри Горнера, показали имъ, гдѣ находились нападавшій. Послѣ перваго залпа камнями даръ рѣчи вернулся къ Горнеру.
   -- Назадъ! Расходитесь по домамъ!-- кричалъ онъ, поднимая руки.
   Въ этотъ моментъ отворилась дверь, и хлынувшій изъ нея свѣтъ заставилъ его поспѣшно отвернуться. Черезъ минуту онъ понялъ, что произошло, но было уже поздно.
   Альфредъ, едва вышедшій изъ дѣтскаго возраста, съ крикомъ бросился въ атаку и съ поднятой палкой устремился прямо на Горнера, стоявшаго какъ разъ передъ німъ. Тотъ успѣлъ подставить свою палку и парировалъ ударъ. Потомъ вдругъ съ яростью ударилъ Прейделя прямо въ голову и, вспомнивъ о женѣ и дѣтяхъ, сталъ быстро прокладывать себѣ путь сквозь толпу и исчезъ въ темнотѣ. Его приверженцы также разбѣжались во всѣ стороны, словно овцы передъ собакой.
   -- Альфредъ! Альфредъ!-- послышался ему чей-то голосъ.
   Горнеръ, часъ и даже десять минутъ тому назадъ совершенно далекій отъ мысли о какомъ бы то ни было насиліи, теперь бѣжалъ по дорогѣ безъ оглядки. Его сердце готово было выскочить изъ груди, а глаза смотрѣли совершенно безсознательно. Онъ не спотыкался и не падалъ, но рѣшительно не различалъ ничего и не отдавалъ себѣ отчета, куда онъ бѣжалъ.
   А въ это время Альфредъ Прейдель лежалъ безъ всякаго движенія на лужайкѣ передъ домомъ своего отца.
   

II.
Жатва.

   Кргда непосѣдливый, суетливый Фредерикъ Конингемъ жилъ въ молодости въ Дублинѣ, многіе предсказывали, что ему предстоитъ хорошая будущность. Многіе прибавляли при этомъ: "чортъ бы его побралъ", какъ бы для облегченія своей души и совѣсти.
   -- Я полагаю, что я лѣнивъ, и, что еще хуже, я понимаю, что я глупъ,-- заявилъ Конингемъ своему учителю, когда тотъ прежде, чѣмъ посылать его держать адвокатскіе экзамены, вздумалъ было приняться за него какъ слѣдуетъ.
   Учитель не отвѣтилъ ничего, сохраняя про себя убѣжденіе, что этотъ самый необузданный изъ его учениковъ вовсе не глупъ. Экзаменъ прошелъ благополучно, и по истеченіи установленнаго срока Фредерикъ Конингемъ былъ причисленъ къ ирландскимъ судебнымъ учрежденіямъ, гдѣ коронный совѣтникъ объявилъ ему, что онъ теперь настоящій джентльменъ, и разрѣшилъ ему носить этотъ титулъ.
   Всѣ эти событія остались далеко позади, и три дня послѣ того, какъ толпа перебила стекла у сэра Прейделя, Конингемъ сидѣлъ одинъ въ своей квартирѣ на Норфолькской улицѣ, погруженный въ раздумье о томъ, что обѣщанное ему будущее все еще было передъ нимъ.
   Впрочемъ, наличность такого рода непріятнаго факта не могла поколебать его уравновѣшенности и, выбивая свою трубку о рѣшетку камина, онъ продолжалъ беззаботно мурлыкать про себя какую-то популярную пѣсенку. При свѣтѣ камина его лицо казалось довольно красивымъ и не оставляло никакого сомнѣнія насчетъ того, въ какой странѣ онъ родился. У него были быстрые голубые глаза, четыреугольный подбородокъ, небольшіе вьющіеся волосы и широкія плечи,-- словомъ, все обличало въ немъ ирландца. Впрочемъ, что-то твердое въ очертаніяхъ его рта говорило о примѣси въ немъ англо-саксонской крови. Можно было думать, что мать у него была англичанка.
   Высыпавъ пеплъ изъ трубки, онъ приставилъ горячій чубукъ къ уху дремавшаго около него фокстерьера. Не двигаясь съ мѣста, собака издала рычаніе, словно хотѣла сказать, что и она не лишена чувства юмора и отлично понимаетъ шутку.
   Черезъ минуту собака встала и стала прислушиваться. Дверь отворилась, и вошелъ Джоффри Горнеръ.
   -- Боже мой, Горнеръ!-- воскликнулъ Конингемъ.-- Откуда ты?
   -- Съ сѣвера.
   -- Ага! Садись. Что ты тамъ дѣлалъ?
   Горнеръ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ и усѣлся въ указанное ему кресло. Онъ постарѣлъ лѣтъ на пять съ того момента, когда они видѣлись въ послѣдній разъ. Конингемъ пристально глядѣлъ на своего пріятеля, который упорно смотрѣлъ на каминъ.
   -- Какъ поживаетъ Эдись?-- съ беззаботнымъ видомъ спросилъ онъ наконецъ.
   -- Хорошо.
   -- А малютка?
   -- Тоже.
   Конингемъ опять взглянулъ на своего пріятеля. Глаза Горнера смотрѣли жестко, какъ у человѣка, потерявшаго всякую надежду. Губы его были сухи и плотно сжаты. Вообще у него былъ такой видъ, какъ будто онъ игралъ огромную игру, поставивъ на карту свою жизнь.
   Остроглазая собака, лежавшая на цыновкѣ, умно поглядывала то на одного, то на другого Собесѣдника. Минуту тому назадъ въ этой комнатѣ царилъ пріятный уютъ, спокойная и довольная атмосфера, которую нѣкоторые люди какъ бы носятъ съ собой безъ всякихъ видимыхъ причинъ. Но какъ только Горнеръ переступилъ порогъ, съ нимъ, казалось, ворвался и шумъ улицы: въ комнатѣ каждый звукъ сталъ громче и самый воздухъ, какъ будто, задрожалъ отъ сильной борьбы. Фокстерьеръ, лежа на цыновкѣ, пересталъ дремать и внимательно слѣдилъ за гостемъ и хозяиномъ.
   Конингемъ набилъ свою трубку. Повернувшись къ столу, онъ взялъ лежавшую на немъ коробку съ спичками, постукалъ по ней пальцами и поставилъ обратно, потомъ, крѣпко прижавъ табакъ большимъ пальцемъ, онъ вдругъ спросилъ Горнера:
   -- Что съ тобой?
   -- Еще не знаю, но, должно быть, я разоренъ.
   -- Вотъ глупости!-- весело возразилъ Конингемъ -- Самые лучшіе люди, насколько я знаю, банкроты. Посмотри на меня: всѣ мои статьи возвращаются редакціями обратно. Денегъ нѣтъ, а долговъ -- одинъ Богъ знаетъ сколько, и тѣмъ не менѣе я вполнѣ счастливъ
   -- Да, но ты вѣдь одинъ.
   Конингемъ вопросительно поглядѣлъ на Горнера своими веселыми глазами.
   -- А, можетъ быть. Ты, вѣроятно, хочешь сказать, что я живу одинъ. Но это не значитъ, что я одинъ, о, далеко нѣтъ. Пріятелей у меня масса, особенно когда настаетъ моментъ, когда я получаю дивидендъ.
   -- Но нѣтъ людей, которые бы висѣли у тебя на шеѣ,-- не безъ раздраженія замѣтилъ Горнеръ.
   -- Да, такого дурака не нашлось. Но, съ другой стороны, нѣтъ вѣдь и людей, которые бы хоть чуточку заботились обо мнѣ. Ну же, не падай духомъ. Скажи, что съ тобой? Въ банкѣ у меня еще найдется семнадцать фунтовъ и десять шиллинговъ и хоть это не Богъ вѣсть какое богатство, но если тебѣ нужно...
   -- Спасибо, денегъ мнѣ не нужно. Мнѣ и семнадцати тысячъ фунтовъ было бы недостаточно.
   Горнеръ замолчалъ, покусывая нижнюю губу, и уставился въ огонь своими сухими глазами.
   -- Причина это,-- сказалъ онъ наконецъ и подалъ Конингему вырѣзку изъ газеты.
   Тотъ безъ особаго интереса прочелъ замѣтку о митингѣ въ Честерѣ и нападеніи на домъ сэра Прейделя.
   -- Да,-- замѣтилъ онъ, окончивъ чтеніе:-- дѣло отличное. За храбрыми словами послѣдовали трусливыя дѣла. Если тутъ замѣшалась политика, то, совѣтую тебѣ, брось это дѣло, Горнеръ. Политика это палка съ чистыми концами, но ты, кажется, схватилъ ее за другой конецъ. Избили молодого Прейделя и, какъ опасаются, довольно сильно.
   -- Да,-- значительно промолвилъ Горнеръ.
   Конингемъ бросилъ на него удивленный взглядъ и вторично болѣе внимательно прочелъ газетную вырѣзку. Потомъ онъ поднялъ взглядъ на Горнера и встрѣтился съ его глазами.
   -- Чортъ возьми!-- шопотомъ сказалъ онъ.
   Горнеръ молчалъ. Собака безпокойно заворочалась, и, казалось, весь міръ затаилъ дыханіе.
   -- А если онъ умретъ?-- сказалъ наконецъ Конингемъ.
   -- Именно,-- отвѣчалъ Горнеръ, заливаясь смѣхомъ приговореннаго къ смерти.
   Конингемъ повернулся въ креслѣ. Онъ сидѣлъ, упершись локтями іъ колѣна, и, закрывъ лицо руками, пристально смотрѣлъ на старую цыновку. Въ такомъ положеніи они оставались нѣсколько минутъ.
   -- Что же ты думаешь объ этомъ?-- проговорилъ наконецъ Горнеръ.
   -- Не знаю, что и думать. Ума у меня никогда не было, хотя я желалъ бы его имѣть въ эту минуту. Тебѣ придется пойти къ кому-нибудь другому, у кого есть хорошіе мозги, и потолковать съ нимъ.
   Говоря эти слова, онъ опять повернулся въ креслѣ и еще разъ медленно и внимательно перечиталъ газетную замѣтку. Горнеръ смотрѣлъ на него, горя отъ ожиданія.
   "Рудокопами предводительствовалъ какой-то пріѣзжій изъ Лондона,-- громко читалъ Конингемъ:-- повидимому, адвокатъ, произнесшій на митингѣ рѣчь. Имя этого человѣка остается невыясненнымъ, равно какъ и мѣсто его пребыванія. Его быстрое исчезновеніе подтверждаетъ распространившіеся слухи, что именно этотъ агитаторъ нанесъ ударъ Альфреду Прейделю, отъ котораго онъ такъ пострадалъ. Власти пустили въ ходъ всѣ средства, чтобы разыскать этого явнаго преступника и тайнаго труса".
   Конингемъ отложилъ вырѣзку и опять взглянулъ на Горнера, который на этотъ разъ уже не поглядѣлъ на него и не спросилъ, что онъ думаетъ. Горнера занимали другія мысли, но онъ боялся останавливаться на нихъ, и въ то же время не могъ отогнать ихъ отъ себя -- мысли о молодой женѣ, о дѣтяхъ, появленіе которыхъ на мгновеніе пріотворило для него двери рая. Конингемъ прервалъ эти размышленія громкимъ смѣхомъ.
   -- Нашелъ средство!-- вскрикнулъ онъ.-- Просто, какъ азбука. Въ газетѣ сказано, что этотъ пріѣзжій изъ Лондона былъ адвокатъ, негодяй и трусъ. Чортъ возьми, да вѣдь это я!
   Й онъ весело вскочилъ съ кресла.
   -- Пошелъ прочь, Тимъ,-- закричалъ онъ на собаку и, отолкнувъ ее ногой, сталъ на цыновку.
   -- Слушай,-- продолжалъ онъ.-- Все это пройдетъ. Все забудется черезъ какую-нибудь недѣлю. Будетъ еще какой-нибудь митингъ, положимъ въ Южномъ Валисѣ, разобьютъ еще нѣсколько оконъ, проломятъ голову еще какому-нибудь молодому человѣку и о Честеръ-ле-Стритѣ (вотъ такъ названіе! никогда и не слыхалъ о немъ!) забудутъ.
   Горнеръ сидѣлъ, поджавъ губы, и внимательно слушалъ ирландца. Любовь къ женщинѣ совершенно лишила его мужества. А Конингемъ смѣялся все веселѣе и веселѣе, по мѣрѣ того, какъ развертывался его планъ. По собственному сознанію, онъ не отличался особой силой ума, зато онъ былъ смѣлый и рѣшительный человѣкъ. Ростомъ онъ былъ въ шесть футовъ и глядѣлъ на своего пріятеля, поблѣднѣвшаго и съежившагося въ креслѣ, сверху внизъ.
   -- Для меня нѣтъ ничего легче, какъ исчезнуть тайнымъ образомъ, чтобы навлечь на себя подозрѣніе. Меня ничто здѣсь не удерживаетъ. Связей у меня здѣсь нѣтъ никакихъ. Когда молодой Прейдель поправится, когда разобьютъ достаточное количество оконъ и люди будутъ заняты другимъ, тогда могу вернуться къ своимъ кліентамъ и я.
   -- Я не могу согласиться на это.
   -- Вотъ пустяки какіе,-- возразилъ Копингемъ, со свойственной его расѣ быстротой нащупавъ больное мѣсто Горнера.-- Вѣдь это дѣлается ради Эдиѳи и ребенка.
   Горнеръ сидѣлъ молча, и Конингемъ черезъ минуту продолжалъ:
   -- Все, что надо сдѣлать теперь, это отвлечь отъ тебя подозрѣніе. Направить всѣхъ по ложному слѣду. Когда увидятъ, что поймать меня нельзя, тогда понемногу забудутъ обо всемъ.
   Горнеръ завозился на креслѣ: все это какъ нельзя болѣе соотвѣтствовало мыслямъ, бродившимъ въ его головѣ.
   -- Это очень легко сдѣлать,-- продолжалъ ирландецъ.-- Напечатать замѣтку въ двухъ-трехъ газетахъ, оставить здѣсь въ комнатѣ, гдѣ, безъ сомнѣнія, будетъ сдѣланъ обыскъ, нѣсколько клочковъ бумаги уличающаго содержанія -- вотъ и все. Къ тому же репутація у меня и безъ того неважная: ирландецъ носитъ на себѣ клеймо вездѣ. Если меня арестуютъ, то я какъ-нибудь вывернусь, докажу свое alibi, или какъ-нибудь иначе. Современемъ дѣло забудется, и я выйду сухъ изъ воды. Ну, Джоффри, не падай же духомъ! Человѣкъ твоего сорта не долженъ унывать отъ такихъ неудачъ!
   Онъ стоялъ, разставивъ ноги и глубоко засунувъ руки въ карманъ. Въ его глазахъ сверкала рѣшимость, а по губамъ ползла веселая улыбка.
   -- Бѣдная Эдиѳь!-- произнесъ онъ послѣ нѣкоторой паузы, видя, что Горнеръ не отвѣчаетъ ничего на его предложеніе.-- Бѣдное дитя! Тебѣ повезло, Горверъ.
   Горнеръ покачалъ головой и молчалъ. Но уже это молчаніе показывало, что дѣло выиграно. Онъ уже не протестовалъ и не сопротивлялся планамъ своего пріятеля. Дѣло было слажено, и онъ зналъ это.
   Конингемъ пустился развивать свой планъ далѣе съ характерной для него стремительностью.
   -- Прежде всего, намъ не надо терять времени. Мнѣ надо исчезнуть сегодня вечеромъ. Замѣтка должна появиться въ газетахъ завтра. По всей вѣроятности, я отправлюсь въ Испанію. Тамъ, кажется, опять оживились карлисты. Знаешь, Горнеръ, парикъ и судейская тога никогда не прельщали меня, и я великолѣпно проведу время...
   Онъ остановился, замѣтивъ, что Горнеръ глядитъ на него съ какой-то ревностью.
   -- Я хотѣлъ бы знать?-- спросилъ онъ:-- былъ ли ты когда-нибудь влюбленъ въ Эдись?
   -- Нѣтъ, мой другъ, я никогда не былъ въ нее влюбленъ, хотя я и зналъ ее гораздо раньше тебя.
   Онъ замолчалъ. Какъ-то само собой неожиданно мелькнула въ его головѣ мысль, что есть люди, которые хуже всего бываютъ въ несчастій, но онъ тутъ же постарался найти разныя извиненія для Горнера.
   И съ прежней веселостью онъ пустился развивать планы, которые нѣкоторыми своими подробностями обнаруживали, что ему уже не въ первый разъ приходится обманывать констэбля.
   Пока наши пріятели бесѣдовали такимъ образомъ, появился еще одинъ общій другъ, начинавшій уже входить въ славу журналистъ.
   Нѣкоторое время разговоръ велся о всякихъ злобахъ дня, потомъ журналистъ, какъ бы въ шутку, замѣтилъ:
   -- Слышалъ новость?
   -- Нѣтъ,-- отвѣчалъ Конингемъ.
   -- Альфредъ Прейдель -- тотъ самый, который оказалъ сопротивленіе чартистамъ въ Честеръ-ле-Стритѣ, вчера утромъ скончался.
   Фредерикъ Конингемъ остановился прямо передъ Горнеромъ, который все еще сидѣлъ въ своемъ низкомъ креслѣ у камина.
   -- Вотъ какъ,-- промолвилъ онъ серьезно.-- Въ такомъ случаѣ я долженъ ѣхать.
   -- Что ты хочешь этимъ сказать?-- спросилъ журналистъ, бросивъ на него быстрый взглядъ: въ немъ проснулась. профессіональная ищейка.
   -- Ровно ничего. Я просто долженъ уѣхать, вотъ и все, дружище. Я не могу удѣлить тебѣ, къ сожалѣнію, сегодняшній вечеръ: ты самъ понимаешь, что мнѣ надо еще уложиться.
   Съ этими словами онъ обернулся къ Горнеру. Тотъ уже пришелъ въ себя, но его лицо было попрежнему закрыто руками.
   -- У тебя есть деньги, Джоффри?
   -- Да. Вотъ двадцать фунтовъ,-- отвѣчалъ Горнеръ хриплымъ голосомъ.
   -- Мнѣ онѣ понадобятся.
   Журналистъ взялъ свою шляпу и палку Онъ медленно подошелъ къ двери и, обернувшись на порогѣ, увидалъ, что Горнеръ протягиваетъ Конингему пачку банкнотовъ.
   -- Уходи, пожалуй, и ты,-- сказалъ ирландецъ.-- Насколько я знаю, вамъ обоимъ по пути.
   Горнеръ поднялся съ мѣста, и Конингемъ съ легкимъ смѣхомъ вытолкнулъ его за дверь.
   -- Проводи его до дому, Блэкъ,-- сказалъ онъ журналисту:-- Горнеръ по вечерамъ склоненъ впадать въ меланхолію.
   

III.
Судно на морѣ.

   -- Чего мы ждемъ? Ждемъ еще двухъ пассажировъ -- знатныхъ лэди, какъ говорятъ. Капитанъ уже съѣхалъ за ними на берегъ.
   Такъ отвѣчалъ Фредерику Конингему первый помощникъ капитана судна "Гранвиллъ" изъ Лондона, согрѣвая дыханіемъ свои пальцы, ибо солнце уже зашло за дымомъ Бордо, а съ Медока дулъ рѣзкій сѣверо-восточный вѣтеръ.
   "Гранвилль" стоялъ на якорѣ по срединѣ Гаронны, благополучно спустивъ съ палубы свой грузъ -- пустые боченки изъ-подъ бургундскаго и принявъ на бортъ нѣсколько пассажировъ. Мало найдется на континентѣ столь холодныхъ мѣстъ, какъ залитый солнцемъ Бордо, когда въ зимнее время задуетъ здѣсь вѣтеръ съ Атлантическаго океана. Въ такіе дни по плоской равнинѣ съ холодной бурой поверхностью, кое-гдѣ испещренной бѣлыми пятнами, носится цѣлое облако мелкаго снѣга.
   Кромѣ Конингема, на борту "Гранвилля" были еще два пассажира, забившіеся въ каюту, два француза, ѣхавшіе изъ Лондона въ Альжесирасъ, по пути въ Алжиръ.
   Со свойственнымъ ему добродушіемъ Конингемъ скоро такъ освоился со всѣми на борту, что его присутствіе было одинаково пріятно и на кормѣ, въ пассажирскомъ отдѣленіи, и въ каютѣ капитана. Даже первый помощникъ капитана, существо весьма мрачное, отличавшійся обычнымъ въ его ремеслѣ злоупотребленіемъ и большимъ пессимизмомъ по отношенію къ роду человѣческому, мало-по-малу растаялъ подъ вліяніемъ Конингема, столь весело относившагося къ такой ужасной погодѣ.
   -- Съ дамами во всякомъ случаѣ будетъ меньше хлопотъ, чѣмъ съ пустыми боченками,-- замѣтилъ Конингемъ:-- ибо онѣ будутъ сидѣть смирно у себя внизу.
   Помощникъ капитана знаменательно качнулъ головой и запустилъ въ носъ здоровую дозу табаку.
   -- Всякій причиняетъ хлопоты по-своему,-- сказалъ онъ тономъ женатаго человѣка, съ котораго взяли клятву не употреблять спиртныхъ напитковъ.
   Судно было уже готово итти въ море и, какъ всегда бываетъ въ такомъ положеніи, на душѣ у моряка было не спокойно до тѣхъ поръ, пока не поднятъ якорь.
   -- Вотъ отваливаетъ отъ набережной лодка,-- прибавилъ онъ. И, дѣйствительно, сквозь пургу и наступавшій сумракъ можно было разглядѣть приближавшееся къ судну черное пятно. Помощникъ капитана вызвалъ на палубу буфетчика, и этотъ бородатый слуга, которому предстояло устраивать дамъ, вынырнулъ изъ корабельнаго корпуса съ засученными рукавами, невзирая на дувшій рѣзкій вѣтеръ. Начинался приливъ, и такъ какъ Гаронна не ручеекъ для увеселительныхъ прогулокъ съ дамами, то явился откуда-то малый съ толстой веревкой въ рукахъ. Не такъ-то легко взойти на бортъ судно во время прилива, когда свищетъ вѣтеръ и пальцы коченѣютъ такъ, что нельзя держать веревку. "Гранвилль", везшій грузъ угля въ Альжесирасъ, низко лежалъ надъ водой, раскачиваясь своимъ старомоднымъ корпусомъ на двухъ якоряхъ.
   -- Бросай веревку,-- закричалъ помощникъ капитана матросу, который вышелъ впередъ.
   Близость земли и приближеніе женщинъ, этихъ не менѣе опасныхъ bкtes noires, казалось, взволновало просоленую душу помощника капитана съ "Гранвилля"
&nbs