Мерримен Генри Сетон
Последняя надежда

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Генри-Сетонъ Меррименъ

ПОСЛѢДНЯЯ НАДЕЖДА

ИСТОРИЧЕСКІЙ РОМАНЪ

ПЕРЕВОДЪ СЪ АНГЛІЙСКАГО
А. Б. МИХАЙЛОВА.

ПЕТРОГРАДЪ
1915

   

I.
Le roi est mort.

   -- Это вотъ здѣсь. Вотъ тутъ похоронили француза,-- промолвилъ Андрей, по прозванью Рѣчной.
   Былъ еще другой Андрей, который зарабатывалъ себѣ средства къ жизни на морѣ.
   Андрей Рѣчной привелъ обоихъ джентльменовъ съ "Чернаго Моряка" на кладбище по ихъ собственной просьбѣ. Сегодня утромъ ему дали знать, что отъ него потребуется эта услуга, и онъ отвѣтилъ, что джентльменамъ придется подождать до вечера. Въ этотъ день ему надо было итти въ Маршфордъ съ сушеной рыбой, но вечеромъ, если они не перемѣнятъ своего рѣшенія, можно будетъ осмотрѣть церковное кладбище.
   Андрей Рѣчной совмѣщалъ въ себѣ не трудныя обязанности могильщика и псаломщика фарлингфордскаго прихода въ Суффолькѣ съ небольшой, но прочной торговлей рыбой своей собственной сушки, сѣтьми своего собственнаго издѣлія и свининой, посоленной его собственными загорѣлыми отъ вѣтра руками.
   Фарлингфордъ лежитъ въ той части Англіи, которая соприкасается на югѣ съ. Фасерлэндомъ и, повидимому, отъ этой близости и получаетъ непомѣрный аппетитъ къ свининѣ и колбасамъ. Въ этихъ прибрежныхъ мѣстахъ убой свиней и приготовленіе колбасъ занимаютъ всѣхъ тѣхъ немногихъ жителей, которые не годятся для работы на морѣ. Не наше дѣло допытываться о томъ, почему Андрей Рѣчной не хотѣлъ имѣть дѣло съ этой зыбкой стихіей. Все это дѣло прошлое. Въ извѣстной степени ему удалось поправить этотъ недостатокъ -- свою сухопутность -- тѣмъ, что при его появленіи всюду распространялся запахъ дегтя и копченой рыбы, а въ глаза бросались синяя куртка и коричневыя, дома дѣланныя панталоны, недѣлями не сползавшія съ его ногъ. Къ этому иной разъ раздавалось у него и словцо, необычное для несчастныхъ сухопутныхъ обитателей, которымъ всю жизнь не приходится имѣть дѣло съ моремъ.
   Въ этотъ вечеръ онъ отказался отъ своей зюдвейки, которую онъ носилъ въ хорошую и дурную погоду, и надѣлъ шляпу, служившую ему только во воскресеньямъ. Обыкновенный его головной уборъ носилъ, такъ сказать, офиціальный характеръ и подкрѣплялъ словечки, о которыхъ мы уже сказали. Говорилъ онъ обыкновенно съ оттѣнкомъ какого-то задора, который вообще свойствененъ людямъ земли, любящимъ выражаться кратко и сильно.
   -- Пассенъ думаетъ, что онъ хороненъ вотъ тамъ, подъ ивою, но онъ ошибается. Тамъ похороненъ утопленникъ, котораго однажды утромъ нашелъ старый Вилльямъ, сторожъ съ маяка. Нѣтъ, французъ лежитъ здѣсь.
   И носкомъ своего морского сапога онъ показалъ на обсыпавшуюся могилу, безъ всякой надгробной плиты. По всему кладбищу росла высокая трава, почти скрывавшая камни, подъ которыми вкушали вѣчный сонъ фарлингфордскіе предки рядомъ съ безыменными утопленниками, нашедшими здѣсь себѣ послѣднее убѣжище.
   Андрей Рѣчной обращался съ своими разъясненіями къ тому изъ двухъ посѣтителей, который былъ помоложе. То былъ хорошо одѣтый, стройный человѣкъ лѣтъ около сорока. Онъ переводилъ слова Андрея по-французски для старшаго, уже сѣдого спутника, котораго онъ величалъ маркизомъ.
   Онъ довольно бѣгло говорилъ на обоихъ языкахъ. Манеры его были непринужденны. Видно было, что это говоритъ гораздо болѣе привыкшій къ городскимъ мостовымъ, чѣмъ къ тихому спокойствію Фарлингфорда. Способность говорить на разныхъ языкахъ служитъ не совсѣмъ хорошей рекомендаціей для природнаго англичанина, и потому Андрей Рѣчной смотрѣлъ на этого джентльмена, пока онъ говорилъ, искоса. На почтѣ онъ получилъ письма, адресованныя на имя Дормера Кольвилля. Это имя было небезызвѣстно въ Лондонѣ и Парижѣ. Но его слава не дошла даже до Ипсвича, лежащаго въ двадцати миляхъ отъ этого разрушающагося кладбища.
   -- Съ осени этому будетъ ужъ лѣтъ двадцать пять,-- замѣтилъ Андрей.-- Я еще не былъ тогда могильщикомъ, но хорошо помню, какъ его хоронили. И француза помню, какъ будто видѣлъ его еще вчера.
   Онъ сорвалъ травку, намочилъ и сунулъ ее въ ротъ.
   -- Тутъ была какая-то тайна,-- мрачно добавилъ онъ и лукаво посмотрѣлъ на далекое море, мелькавшее за болотами.
   Подобно всѣмъ торговцамъ дешевыми товарами въ разносъ, Андрей Рѣчной хорошо зналъ, какую цѣну имѣютъ иной разъ новости.
   Маленькій сѣдоволосый французъ повелъ плечами и воздѣлъ руки въ знакъ ужаса и горести отъ того печальнаго состоянія, въ которомъ находилась могила. Значеніе этого жеста было столь очевидно, что Андрей Рѣчной съ неудовольствіемъ переступилъ съ ноги на ногу.
   -- Пасторъ нашъ не обращаетъ вниманія на могилы,-- промолвилъ онъ.-- Онъ, что называется, книжный червь: все сидитъ у себя въ комнатѣ да читаетъ книги. Сюда иногда пускаетъ своихъ овецъ мясникъ Франксъ. Но послѣ бурь и жаркой погоды трава немножечко повысохла. Французу не хуже, не лучше, чѣмъ всѣмъ другимъ. Тутъ есть такія могилы, которыя разсыпались совсѣмъ.
   И онъ показалъ на чью-то могилу, которая уже совсѣмъ сравнялась съ землей и даже покрылась ямами.
   -- Разваливается прежде всего гробъ подъ тяжестью земли,-- добавилъ онъ съ тѣмъ мрачнымъ реальнымъ видомъ, который пріобрѣтается отъ постояннаго общенія съ дѣломъ.
   Дормеръ Кольвилль счелъ лишнимъ переводить эту общеизвѣстную истину. Онъ едва удерживалъ зѣвоту, разсматривая по сторонамъ покривившіеся памятники нѣкоторыхъ лихихъ моряковъ, нашедшихъ себѣ здѣсь вѣчное упокоеніе. Кладбище лежало на склонѣ возвышенности, по которой въ одну улицу взбиралась вверхъ деревенька Фарлингфордъ.
   Когда-то это былъ зажиточный торговый городъ. Его исторія похожа на исторію съ полдюжины другихъ портовъ на этомъ берегу: ею гавань была занесена пескомъ, а торговля перешла къ сосѣду, лежащему ближе къ желѣзной дорогѣ.
   Ниже кладбища вилась широкая дорога, дѣлавшая около его вратъ поворотъ на западъ и приводившая прямо къ рѣкѣ. Фарлингфордская набережная -- маленькая группа лавокъ и осмоленныхъ избушекъ -- отдѣлялась отъ собственно Фарлингфорда зеленымъ лугомъ, на которомъ въ часы прилива блестѣла вода. Въ старинные годы обитатели Фарлингфорда пользовались привилегіей пасти лошадей на этомъ лугу, но въ позднѣйшія времена мѣстный лэндлордъ заявилъ свои права и на это пастбище. Фарлингфордцы, однако, всѣ до одного отрицали это право.
   -- Да, тутъ есть тайна,-- повторилъ Андрей Рѣчной, видимо, дожидаясь, когда же Дормеръ Кольвилль переведетъ эти знаменательныя слова своему спутнику. Но Кольвилль въ отвѣтъ только зѣвнулъ.
   -- Рѣдко кто въ Фарлингфордѣ знавалъ француза такъ хорошо, какъ я.
   Дормеръ Кольвилль направился къ церковной паперти, которая, повидимому, привлекла къ себѣ его артистическое вниманіе: онъ смотрѣлъ на это нормандское сооруженіе глазами знатока. То, очевидно, былъ человѣкъ образованный, болѣе интересовавшійся искусствомъ, чѣмъ людской судьбой.
   Видя, что онъ уходитъ, Андрей Рѣчной звякнулъ ключами, которые были у него въ рукахъ, и съ нетерпѣніемъ посмотрѣлъ на старика, но маркизъ де-Жемозакъ не обратилъ никакого вниманія на этотъ звукъ, какъ раньше не обращалъ вниманія на замѣчанія могильщика. Онъ попрежнему смотрѣлъ вокругъ себя, переводя свои коричневые глаза отъ могилы къ могилѣ, напрасно разыскивая хотя одну, на которой видна была заботливость тѣхъ, кто еще живетъ. Смотрѣлъ онъ и на дорогу, поросшую травой, и на набережную, гдѣ коричневая рѣка была зажата между двумя рядами вывѣтривавшихся отъ непогоды кирпичныхъ зданій. Въ гавани стояло на якорѣ какое-то судно, на половину нагруженное сѣномъ. На набережной на бревнѣ сидѣлъ какой-то человѣкъ и, покуривая, посматривалъ на море. Но это былъ единственный видимый субъектъ: въ этотъ часъ весь Фарлингфордъ пилъ чай. За рѣкой тянулись болота, на которыхъ не было ни деревца, ни пригорка. Вдали, въ туманномъ сѣромъ Сѣверномъ морѣ смутно виднѣлся маякъ, похожій на столбъ дыма. Къ югу, насколько глазъ охватывалъ туманное пространство, разстилались болота. Къ сѣверу, гдѣ рѣка бѣжала между плотинами, были тѣ же болота.
   Кругомъ -- полная тишина, усиливаемая постояннымъ свистомъ вѣтра въ изъѣденныхъ временемъ вѣтвяхъ нѣсколькихъ деревьевъ, росшихъ на кладбищѣ.
   Во всемъ мірѣ, за исключеніемъ, можетъ, полярныхъ странъ, трудно было бы найти пейзажъ, который такъ ясно выражалъ бы тотъ фактъ, что человѣческая жизнь въ сущности пустяки, и память о ней развѣивается по вѣтру, словно пучокъ сухой травы, и никогда уже не воскресаетъ.
   Носитель одного изъ знатнѣйшихъ именъ Франціи стоялъ по колѣна въ выжженной солнцемъ травѣ и медленно обводилъ взоромъ всю окрестность, какъ бы желая запечатлѣть ее въ своей памяти. Онъ перевелъ свой взоръ на покривившуюся церковь, построенную много вѣковъ тому назадъ людьми, говорившими языкомъ, изъ котораго образовался его собственный. Онъ осмотрѣлъ изъ конца въ конецъ дурно содержимое кладбище, усѣянное костями именитыхъ и никому неизвѣстныхъ людей, которые провели всю свою жизнь въ заботахъ о томъ, чтобы добыть съ безплодной почвы достаточное пропитаніе, въ борьбѣ съ жаднымъ моремъ и исчезли изъ памяти людей, оставивъ послѣ себя лишь небольшіе холмики, на которые мясникъ выгонялъ для пастбища своихъ овецъ.
   Маркизъ де-Жемозакъ такъ былъ поглощенъ своими мыслями, что, казалось, забылъ о всемъ-окружающемъ и стоялъ надъ могилой, которую ему указалъ Андрей Рѣчной, не обращая вниманія ни на холодный дувшій съ моря вѣтеръ, ни на вызывающее позвякиваніе ключей могильщика, ни на своего спутника, который терпѣливо поджидалъ его на паперти. Маркизъ былъ не высокъ ростомъ, сухощавъ, но широкоплечъ. Волосы его были совершенно бѣлы, и въ сравненіи съ ними цвѣтъ его смуглаго и морщинистаго лица напоминалъ старинную слоновую кость. Носъ у него былъ небольшой, орлиный. По этому лицу видно было, что передъ нами, можетъ быть, не особенно умный человѣкъ, но, несомнѣнно, аристократъ. Въ манерахъ его проглядывала величавость и та сдержанность, которой обыкновенно отличаются обладатели громкихъ историческихъ именъ.
   Дормеръ Кольвилль слѣдилъ за нимъ съ добродушнымъ терпѣніемъ, которое вмѣстѣ съ его равнодушной позой и зѣвотой явно свидѣтельствовало, что онъ явился въ Фарлингфордъ вовсе не для удовольствія.
   Онъ вернулся къ маркизу и сталъ сзади него.
   -- Тутъ очень холодный вѣтеръ, маркизъ,-- шутливо сказалъ онъ.-- Это одно изъ самыхъ холодныхъ мѣста во всей Англіи. Что скажетъ мадемуазель, если я дамъ вамъ простудиться?
   Де-Жемозакъ повернулся къ нему и поглядѣлъ на него черезъ плечо съ улыбкой, въ которой было что-то трогательное. Онъ простеръ свои руки въ знакъ ужаса передъ холодомъ этого мѣста, передъ грустной картиной опускающейся деревушки, передъ заброшенностью покрывающейся мохомъ церкви и могилъ.
   -- Я думалъ, другъ мой,-- промолвилъ онъ,-- Вотъ и все. Нѣтъ ничего удивительнаго... если человѣкъ наведенъ на мысли.
   Кольвилль вздохнулъ и промолчалъ. Онъ, видимо, умѣлъ понимать людей, онъ самъ не былъ особенно вдумчивымъ, но понималъ мысли другихъ.
   Было страшно вѣтрено и холодно, хотя рожь стала уже созрѣвать. Но онъ не жаловался и не хотѣлъ торопить своего спутника.
   Когда онъ взглянулъ на обвалившуюся могилу, въ его умныхъ, привѣтливыхъ глазахъ пробѣжала какая-то тѣнь, и онъ, видимо, приготовился ждать своего спутника, сколько тому будетъ угодно.
   По-своему, онъ, очевидно, былъ философомъ. Глядя на него, нельзя было сказать, что онъ скучаетъ, но въ то же время было несомнѣнно, что ему въ высшей степени не по себѣ въ этомъ безлюдномъ мѣстѣ. Самый его костюмъ былъ совершенно необыченъ для Фарлингфорда, и носилъ онъ его такъ, какъ рѣдко кто носилъ даже въ Ипсвичѣ.
   Мужчины въ то время одѣвались съ большой тщательностью, ибо живъ еще былъ законодатель модъ д'Орсе, хотя слава его и стала уже меркнуть. Однако Дормеръ Кольвилль не былъ франтомъ. Онъ былъ слишкомъ уменъ и не доходилъ до такой крайности, но, съ другой стороны, и не чуждался этого франтовства: время было таково, что хорошій портной считался великимъ человѣкомъ и можно было сдѣлать карьеру однимъ костюмомъ.
   Не только его костюмъ былъ слишкомъ хорошъ для Фарлингфорда, но и самая его фигура плохо гармонировала съ этимъ забытымъ уголкомъ Англіи. Его движенія были слишкомъ быстры для медленно поворачивавшихся туземцевъ. Они были не глупы и, пожалуй, даже умнѣе своихъ южныхъ собратьевъ и, если двигались медленно, то единственно изъ убѣжденія, что не изобрѣтенъ еще родъ жизни лучше того, при которомъ точно такъ же ходили ихъ саксонскіе предки.
   Кольвилль, обладавшій созерцательнымъ умомъ, смотрѣлъ на міръ испытующимъ окомъ. Если бы онъ жилъ не въ началѣ царствованія Викторіи, а въ концѣ, то могъ бы сдѣлаться великимъ финансистомъ. Его быстрый взглядъ сразу установилъ оцѣнку всего Фарлингфорда: тутъ нечего дѣлать. Фарлингфордъ былъ для него не интересенъ, ибо, очевидно, онъ не имѣлъ никакой будущности и не поощрялъ къ какимъ-либо предпріятіямъ. Итакъ, Дормеръ Кольвилль равнодушно смотрѣлъ на болота, слѣдуя взглядомъ вдоль рѣки, которая, изворачиваясь между плотинами, стремилась къ морю.
   Вдругъ его глаза оживились: на югѣ показался парусъ. Въ устье рѣки направлялась какая-то шхуна, паруса которой стали совсѣмъ розовыми отъ заходившаго солнца.
   Кольвилль взглянулъ на Андрея, желая знать, замѣтилъ онъ шхуну, или нѣтъ. Могильщикъ смотрѣлъ на небо съ такимъ видомъ, который какъ будто предсказывалъ скорѣе паденіе благопріятнаго вѣтра.
   -- Это "Послѣдняя Надежда",-- отвѣчалъ онъ на вопросъ Кольвилля.-- Много этихъ "Надеждъ" построено въ Фарлингфордѣ, но эта послѣдняя. Теперь ужъ докъ закрытъ и больше ничего не строитъ.
   Маркизъ де-Жемозакъ отвернулся было отъ могилы, но, когда Кольвилль подошелъ къ нему, онъ опять оглянулся на нее и покачалъ головой.
   -- И это послѣ восьми вѣковъ славы и блеска,-- промолвилъ онъ.-- Неужели этимъ и должно кончиться?
   -- Это еще не конецъ,-- весело отвѣчалъ Кольвилль.-- Это только конецъ главы. Le roi est mort -- vive le roi!
   И онъ показалъ своей палкой на шхуну, которая пробиралась между плотинами.
   

II.
Vive le roi.

   "Послѣднюю Надежду" ждали уже нѣсколько недѣль. Въ Фарлингфордѣ всѣ знали, что она не очень надежная, что капитанъ Клеббъ рѣшилъ, по окончаніи поѣздки, отвести ее въ верфь. Капитанъ Клеббъ былъ изъ Фарлингфорда. "Послѣдняя Надежда" была выстроена тоже въ Фарлингфордѣ, и самъ Клеббъ былъ не изъ тѣхъ людей, чтобы, ради лишняго заработка въ нѣсколько фунтовъ, пройти мимо родного порта.
   Всѣ досужіе языки въ деревнѣ естественно связали появленіе обоихъ джентльменовъ изъ Лондона съ ожидаемымъ возвращеніемъ "Послѣдней Надежды". Всѣ знали, что у капитана Клебба были торговыя сношенія съ Франціей. Ходила даже молва, что онъ умѣетъ говорить по-французски. Трудно было перечесть всѣ его рейсы отъ Бристольскаго залива къ Ярмуту и даже Бергену и обратно. Онъ возилъ туда соленую рыбу, какъ разъ то, что предписывается религіей этихъ странъ и чего жители не могутъ добыть въ своихъ собственныхъ водахъ, а возвращался изъ Бордо съ краснымъ виномъ, а изъ Шаранты съ коньякомъ.
   Не принято, впрочемъ, на этихъ обуреваемыхъ вѣтромъ берегахъ слишкомъ подробно останавливаться на профессіи каждаго человѣка, и болтали объ этомъ, какъ и вездѣ, тѣ, кто на самомъ дѣлѣ зналъ менѣе всего, т.-е. женщины. Существовалъ, напримѣръ, въ Фарлингфордѣ вопросъ о необходимости ремонтировать кладбищенскую церковь. Поколѣніе, которое теперь едва могло найти дорогу за ея ограду, начало Обсуждать его еще тогда, когда всѣ были дѣтьми. Но тѣмъ не менѣе до сего времени изъ этого такъ ничего и не вышло.
   Вотъ почему одинъ изъ сильныхъ умовъ высказалъ догадку, что джентльмены изъ Лондона не кто иные, какъ архитекторы, присланные королевой для осмотра церкви. Но это предположеніе пришлось оставить съ тѣхъ поръ, какъ миссисъ Колитонъ самолично заявила, что старый господинъ просто французъ.
   . Миссисъ Клоптонъ содержала кабачокъ "Чернаго Матроса" и знала гораздо больше, чѣмъ говорила. Обнаружилось, однако, что "языкъ" обоихъ джентльменовъ Дормеръ Кольвилль спрашивалъ у нея, правда ли, что въ "Черномъ Матросѣ" водится хорошее бургундское.
   Если бы кто-нибудь усомнился въ этомъ, то достаточно было взглянуть на пустыя бутылки, стоявшія на заднемъ дворѣ гостиницы.
   -- Это виноторговцы изъ Франціи,-- рѣшили наиболѣе свѣтлыя головы въ Фарлингфордѣ, сидя вечеромъ за своимъ пивомъ.-- И пріѣхали они сюда за тѣмъ, чтобы повидаться съ капитаномъ Клеббомъ..
   Не особенно бойкіе на языкъ, обитатели Фарлингфорда были, однако, не чужды гостепріимныхъ наклонностей. Имъ было жаль французовъ, какъ народъ, которому потомъ во всѣ вѣка придется страдать отъ тяжелыхъ воспоминаній о морскихъ пораженіяхъ. Къ тому же это были иностранцы, случайно заброшенные въ ихъ среду, и притомъ не обычнымъ путемъ черезъ каналъ, а черезъ Ипсвичъ, откуда они пріѣхали въ экипажѣ. Имъ, конечно, было здѣсь не по себѣ, и они старались, по возможности, облегчить ихъ положеніе, кивая въ ихъ сторону головой при встрѣчахъ на "улицѣ".
   Молчаніе маркиза де-Жемозака особенно дѣйствовало на этихъ морокихъ жителей, которымъ природа скудно отпустила словъ для выраженія ихъ тусклыхъ мыслей. Тѣмъ не менѣе было единогласно рѣшено сдѣлать все возможное для иностранцевъ, пока не подойдетъ сюда "Послѣдняя Надежда". Точно также единогласно было рѣшено показать имъ могилу "француза".
   Образъ дѣйствій Андрея Рѣчного и появленіе на его головѣ въ неуказанный день праздничной шляпы было только началомъ глубоко задуманнаго плана. Миссисъ Клоптонъ было поручено рекомендовать пріѣзжимъ осмотрѣть церковь, а остальное было предоставлено -изобрѣтательности Андрея Рѣчного, которому, по роду его занятій, не разъ приходилось вести рѣчи съ образованными людьми.
   Вотъ это-то обстоятельство и увлекло Андрея Рѣчного за предѣлы его инструкцій и намекнуть, что при нѣкоторомъ поощреніи онъ могъ бы сдѣлать интересныя разоблаченія о "французѣ". Это было не совсѣмъ правильно, ибо Андрей зналъ о немъ не больше, чѣмъ всякій другой обыватель Фарлингфорда.
   Когда иностранцы, посѣтивъ церковь, шли вдоль улицы, обыватели растворяли свои двери настежь и пристально глядѣли имъ вслѣдъ. Нѣсколько прозорливыхъ обитательницъ заявили даже, что, судя по манерамъ стараго джентльмена, онъ, видимо, почувствовалъ облегченіе и удовольствіе, когда ему деликатно дали понять, что Фарлингфордъ и раньше видалъ людей не хуже его.
   Андрей Рѣчной слѣдовалъ за посѣтителями по пятамъ, увѣряя всѣхъ направо и налѣво, что съ приливомъ "Послѣдняя Надежда" войдетъ въ гавань.
   Фарлингфордъ лежитъ въ четырехъ миляхъ отъ устья рѣки, и ни одно судно не можетъ причалить къ его "набережной" незамѣченнымъ. Глядя на "Послѣднюю Надежду", обыватели высчитывали шансы, удастся ли имъ поужинать не торопясь и попасть внизъ на набережную къ тому моменту, когда Сегнъ Клеббъ поведетъ къ ней свое судно.
   Одинъ за другимъ, держа въ зубахъ трубку, они спускались къ набережной, не упуская случая кивнуть головой старому французу, который уже ждалъ тутъ.
   Начался приливъ, и прозрачная зеленоватая вода зашумѣла и забурлила вокругъ обросшихъ водорослями столбовъ набережной, неся съ собой дары моря -- водоросли и пѣну. "Послѣдняя Надежда" неслась по срединѣ потока и была уже совсѣмъ рукой подать. Солнце сѣло, и надъ болотами поднимался легкій туманъ. Капитанъ Клеббъ спустилъ всѣ паруса, и якорь, готовый упасть, лѣниво болтался на борту шхуны.
   Характерно для Фарлингфорда -- всѣ молчали. Андрей Рѣчной уже сидѣлъ въ своей лодкѣ, готовый схватить причальный канатъ, если бъ капитанъ Клеббъ его бросилъ. Но было ясно, что капитанъ собирается бросить якорь на ночь по срединѣ рѣки, такъ ясно, что, если бы кому-нибудь пришло въ голову сказать это, всѣ другіе бросили бы только на него презрительный взглядъ.
   Не менѣе характерно было и то, что съ судна не раздалось ни одного привѣтствія. Тѣ, кто стоялъ на берегу, могли ясно видѣть коренастую фигуру капитана Клебба, стоявшаго около мачты. Жены видѣли своихъ мужей, дѣвушки -- жениховъ. Но всѣ они, молча и сосредоточенно, были заняты своимъ дѣломъ, и потому ни одна рука не поднялась въ знакъ привѣтствія.
   Вѣтеръ спалъ: на этихъ берегахъ вѣтрено днемъ и тихо вечеромъ. Приливъ ослабѣлъ, и "Послѣдняя Надежда" едва двигалась: въ надвигавшемся сумракѣ она была похожа на какой-то фантастическій корабль, приплывшій съ дремотнаго неба.
   И вдругъ тишина была нарушена такъ неожиданно и драматично, что старый французъ, который, по своей натурѣ, казалось, долженъ былъ встрепенуться, быстро вскочилъ на ноги и сталъ изумленными глазами смотрѣть на судно: чей-то сильный и звонкій голосъ запѣлъ по-французски веселую пѣсенку:
   
   "C'est le Hasard
   Qui tôt ou tard
   Ici bas nous seconde,
             Cor
   D'un bout du monde
   A l'autre bout
   Le Hasard seul fait tout" 1).
   1) Рано или поздно насъ всѣхъ выручаетъ здѣсь случай, ибо отъ края свѣта до края все дѣлаетъ только случай.
   
   Странно прозвучала эта пѣсенка: не только ея слова не согласовались съ печально-игривымъ мотивомъ отжившей эпохи музыки И поэзіи, но и самый голосъ представлялъ такой рѣзкій контрастъ съ этимъ медленно говорившимъ народомъ. То былъ звонкій теноръ, въ которомъ дрожали смѣхъ и слезы; голосъ, который ни одинъ британецъ не сталъ бы слушать безъ темнаго чувства стыда и застѣнчивости. Но тѣ, кто стоялъ на берегу,-- а тутъ стоялъ весь Фарлингфордъ,-- только отрывисто засмѣялись. Женщины обмѣнялись между собой взглядомъ и сдѣлали какой-то неопредѣленный жестъ, какъ бы выражая понятное матерямъ снисхожденіе къ юности и вѣтрености.
   -- Очевидно, вернулся Лео Баребонъ,-- замѣтилъ одинъ изъ обывателей, пользовавшійся репутаціей остряка.
   -- Это вѣрно,-- отвѣчали послѣ долгой паузы два или три обывателя и добродушно засмѣялись.
   Маркизъ де-Жемозакъ, видимо, стараясь взять себя въ руки, опять усѣлся на бревнѣ, на которомъ сидѣло нѣсколько поколѣній людей, наблюдавшихъ за приливомъ. Онъ повернулся и обмѣнялся взглядомъ съ Дормеромъ Кольвиллемъ, который стоялъ возлѣ него, опершись на свою палку съ золотымъ набалдашникомъ. На его лицѣ какъ будто было написано:
   -- Я говорилъ вамъ, что это будетъ. Но подождите, еще не то услышите.
   Онъ скользнулъ своими веселыми глазами по окружающимъ лицамъ и обмѣнялся съ нѣкоторыми изъ стоявшихъ выраженіями сочувствія, какъ бы въ доказательство того, что его платье нарядно только потому, что онъ принадлежитъ къ франтоватому поколѣнію, а что сердце у него такое же, какое бьется подъ каждымъ самодѣльнымъ кафтаномъ.
   -- А вотъ и Пассенъ,-- сказала одна женщина другой, закрываясь концомъ передника, но такъ, что Кольвилль могъ слышать.-- Теперь не такъ-то легко вытащить его наружу. Маленькій Сепъ и миссъ Миріамъ...
   Кольвилль слышалъ эти слова. Ему показалось, что передъ упоминаніемъ этого послѣдняго имени было что-то недосказанное. Онъ не сталъ глядѣть по направленію, по которому указывала пальцемъ говорившая, сейчасъ же, а подождалъ, пока ему не удалось перемѣнить своей позы такъ, чтобы поворотъ головы не былъ принятъ за неприличное любопытство. Онъ откинулся назадъ и вытянулъ ноги, какъ человѣкъ, у котораго онѣ отекли отъ долгаго стоянія.
   Ярдахъ въ ста по рѣкѣ, въ томъ мѣстѣ, гдѣ плотина становилась шире, шелъ по направленію къ набережной сѣдовласый человѣкъ. Шедшій передъ нимъ десятилѣтній мальчикъ старался заставить сопровождавшую его къ плотинѣ молодую дѣвушку итти быстрѣе, чѣмъ это ей хотѣлось. Она смѣялась надъ его стремительностью и оглядывалась на старика, слѣдовавшаго за ними съ разсѣяннымъ и равнодушнымъ видомъ настоящаго ученаго.
   Кольвилль быстрымъ взглядомъ схватилъ всю эту картину. Но пѣвецъ на "Послѣдней Надеждѣ" началъ слѣдующій куплетъ, и онъ повернулся. Слова доносились явственно и были понятны знавшимъ по-французски. Отъ Кольвилля не ускользнуло, что дѣвушка вдругъ сдѣлалась серьезна и стала прислушиваться.
   
   "Un tel qu'on vantait
   Par hasard était
   D'origine assez mince;
   Par hasard il plut
   Par hasard il fut
   Baron, ministre et prince" 1).
   1) Человѣкъ, о которомъ шла слава, благодаря случаю, былъ довольно низкаго происхожденія. Благодаря случаю, онъ поправился. Благодаря случаю, сталъ онъ барономъ, министромъ и княземъ.
   
   Пѣніе было прервано грубымъ голосомъ капитана Клебба, кричавшаго, чтобы опускали якорь. Хотя судно несло теченіемъ, тѣмъ не менѣе рулевой, безъ кафтана и жилетки, лѣниво двигалъ рулемъ, хотя въ этомъ теперь не было уже никакой надобности. То былъ молодой человѣкъ. Привѣтственные знаки, которые онъ дѣлалъ собравшемуся народу свободной рукой, какъ будто онъ былъ увѣренъ, что тутъ все его друзья, изобличали въ немъ беззаботнаго пѣвца, столь отличнаго отъ всѣхъ обитателей Фарлингфорда, которые тѣмъ не менѣе отвѣчали ему кивкомъ головы. Онъ, казалось, умѣлъ правильно понимать чувства этихъ холодныхъ людей восточной Англіи.
   Лодка Андрея Рѣчного была уже около "Послѣдней Надежды". кто-то бросилъ ему канатъ. Захвативъ его одной рукой, онъ другой старался оттолкнуться отъ покрытой смолой стѣнки судна. Прошло нѣсколько минутъ прежде, чѣмъ лодка ошвартовалась. Капитанъ Клеббъ выглянулъ черезъ бортъ и, кивнувъ головой Андрею, сказалъ, чтобы онъ подождалъ минуту, пока онъ надѣнетъ подходящую для берега куртку. Рулевой, ища глазами въ толпѣ знакомыя лица, также натягивалъ на себя свою куртку. Онъ, очевидно, пользовался привилегіями и для всѣхъ само собой разумѣлось, что онъ поѣдетъ на берегъ съ капитаномъ.
   Перйымъ высадился на берегъ капитанъ, привѣтствуя кивкомъ головы всѣхъ фарлингфордцевъ разомъ. За нимъ слѣдовалъ молодой матросъ, весело отвѣчая на привѣтствія друзей.
   -- Здорово, Лу?-- говорили одни.
   -- Какъ поживаешь, Баребонъ?-- спрашивали другіе.
   Ихъ языкъ поворачивался такъ же тяжело, какъ и члены, и потому это "какъ живешь?" было обычнымъ привѣтствіемъ.
   Сидѣвшій на второмъ планѣ маркизъ де-Жемозакъ, увидѣвъ высадившагося Баребона, испустилъ короткій крикъ удивленія и, обернувшись къ Дормеру Кольвиллю, вполголоса промолвилъ:
   -- Не говорите ничего.
   -- Обѣщаю не говорить ничего,-- беззаботно отвѣчалъ тотъ:-- пока вы не увидите его.
   

III.
Возвращеніе "Послѣдней Надежды".

   Въ эпоху, къ которой относится нашъ разсказъ, не только Франція, но и вся Европа должна была считаться съ человѣкомъ, который, хотя и не былъ Наполеономъ, какъ утверждали его враги, все же представлялъ довольно удачное ему по