# О разделении труда в природе и в жизни человека ... Царство протистов ... Клеточные души и душевные клеточки. Эрнста Геккеля

Николай Константинович Михайловский

О раздѣленіи труда въ природѣ и въ жизни человѣка. Рѣчь, сказанная въ собраніи берлинскихъ ремесленниковъ д-ромъ Эрнстомъ Геккелемъ. Переводъ съ нѣмецкаго В. Подвысоцкаго. Кіевъ, 1880.

Царство протистовъ. Очеркъ низшихъ организмовъ. Съ научнымъ прибавленіемъ системы протистовъ. Э. Геккеля. Переводъ съ нѣмецкаго И. Устюжанинова. Подъ редакціей и съ примѣчаніями Э. К. Брандта. Спб. 1880.

Клѣточныя души и душевныя клѣточки. Эрнста Геккеля. Лекція, читанная 22-го марта 1878 года въ "Concordia" въ Вѣнѣ. Перевела съ нѣмецкаго О. Филиппова. Кіевъ, 1880.

Въ свое время, лѣтъ 8 и 10 тому назадъ, "Отечественныя Записки" часто и много говорили о предметѣ брошюръ Геккеля, заглавія которыхъ выписаны выше. Мы имѣли на то свои резоны. Во-первыхъ, нѣкоторыя изъ идей Геккеля и его единомышленниковъ были тогда новинкой. Во-вторыхъ, время у насъ, по отношенію къ этого рода идеямъ, стояло странное. Голоса пещерныхъ людей еще гудѣли свою волчью пѣсню о вредѣ и матеріализмѣ естественныхъ наукъ вообще и о пагубномъ значеніи ихъ приложенія къ общественному быту въ особенности. Между тѣмъ, болѣе или менѣе бурные элементы, когда-то видѣвшіе въ естествознаніи якорь спасенія, совершенно отъ него отшатнулись; приложеніемъ же естествознанія къ общественному быту занялись, вообще говоря (были, конечно, исключенія), элементы умѣренные и аккуратные, въ числѣ которыхъ даже одинъ губернаторъ (г. Лиліенфельдъ) фигурировалъ. Изъ всего этого выходилъ такой хаосъ, что наше желаніе внести въ него, по силѣ и разумѣнію, извѣстный порядокъ было вполнѣ естественно. И вотъ почему мы напечатали въ свое время цѣлый рядъ статей, общую мысль которыхъ теперь, когда сочиненія Геккеля начинаютъ появляться въ русскомъ переводѣ, намъ нужно только напомнить читателямъ "Отечественныхъ Записокъ".

Геккель -- одинъ изъ самыхъ видныхъ современныхъ ученыхъ, обладающій нетолько огромной эрудиціей въ своей спеціальности, нетолько обогатившій науку самостоятельными изслѣдованіями, но и владѣющій нѣкоторою философскою подкладкою. Безъ сомнѣнія, эта подкладка и помѣшала явиться русскому переводу его "Schöpfungsgeschichte", печатавшемуся нѣсколько лѣтъ тому назадъ, но провалившемуся въ пучину такъ называемыхъ "независящихъ" причинъ. Геккель принадлежитъ къ числу умовъ синтетическихъ, естественная функція которыхъ состоитъ въ объединеніи различныхъ областей знанія и различныхъ сферъ реальныхъ явленій. Онъ сталъ горячимъ апостоломъ дарвинизма ради той огромной скобки, въ которую это ученіе ставитъ все живущее, усматривая во всѣхъ живыхъ единицахъ преемственную связь. Всѣ три лежащія передъ нами брошюры имѣютъ ту же цѣль объединенія въ нѣкоторыхъ частныхъ областяхъ. Первая установляетъ тождество раздѣленія труда физіологическаго и общественнаго; вторая посвящена царству "протистовъ", простѣйшихъ организмовъ, представляющихъ общую исходную точку развитія высшихъ животныхъ и растеній; третья развиваетъ мысль, что "душа" или "духъ" есть общее свойство всякой организованной единицы, какъ бы низко ни стояла она на лѣстницѣ развитія.

Несмотря на всѣми признанную ученость, Геккель слыветъ человѣкомъ чрезмѣрно увлекающимся. И совершенно справедливо. Но эта чрезмѣрность не въ томъ состоитъ, какъ его упрекаютъ многіе, что онъ доводитъ свои обобщенія слишкомъ далеко, а въ томъ, что онъ довольствуется иногда слишкомъ поверхностнымъ сходствомъ, какой-нибудь аналогіей, для постройки теоріи. Возьмемъ примѣръ, самый поучительный и, вмѣстѣ съ тѣмъ, самый наглядный.

Процессъ развитія зародыша любого млекопитающаго состоитъ въ томъ, что яйцо распадается внутреннимъ дѣленіемъ на двѣ половины, каждая изъ этихъ половинъ опять дробится и т. д. Въ результатѣ получается множество совершенно сходныхъ клѣточекъ. Но затѣмъ между ними начинаютъ обнаруживаться различія, онѣ дифференцируются, приспособляюсь къ различнымъ отправленіямъ и раздѣляя между собою трудъ жизни. "Одни клѣтки принимаютъ на себя обязанность сохраненія и защиты животнаго, образуя для этого наружную кожицу, волосы, ногти и когти. Другія формируютъ твердый остовъ, метаморфозируясь для этого въ клѣтки костнаго, хрящевого и соединительно-тканнаго вещества. Клѣтки третьей группы выростаютъ въ длинныя поперечно-полосатыя волокна, изъ которыхъ складывается мускульная система. Наконецъ, клѣтки четвертаго рода, самыя одаренныя и совершенныя изъ всѣхъ, образуютъ нервную систему и принимаютъ, такимъ образомъ, на себя заботу о высшихъ отправленіяхъ животнаго, какъ-то объ отправленіяхъ воли, ощущенія и мышленія" ("О раздѣленіи труда", стр. 30). Сама собою является аналогія: "Наше тѣло, какъ и тѣло всѣхъ высшихъ животныхъ, представляетъ цивилизованное клѣточное государство. Такъ называемыя ткани тѣла, мускульныя ткани, нервныя, железистыя, костныя, соединительныя ткани и др. соотвѣтствуютъ различнымъ сословіямъ или корпораціямъ государства или, еще точнѣе, родовымъ кастамъ, какъ онѣ еще въ настоящее время встрѣчаются въ Индіи, и какъ онѣ существовали прежде въ древнемъ Египтѣ. Ткани суть наслѣдственныя клѣточныя касты въ культурномъ государствѣ многоклѣточнаго организма. Органы же, которые сами составлены изъ различныхъ тканей, можно сравнить съ различными вѣдомствами или учрежденіями. Во главѣ всего стоитъ могущественное центральное правительство, нервный центръ, мозгъ" ("Клѣточныя души", стр. 17). Строжайшее физіологическое раздѣленіе труда, то есть строжайшее распредѣленіе отправленій по спеціальнымъ тканямъ и органамъ есть признакъ и условіе высшей организаціи. Считать-ли на этомъ основаніи и наиболѣе рѣзко выраженный кастовый строй признакомъ и условіемъ наивысшей цивилизаціи? Если задать Геккелю этотъ вопросъ отдѣльно, независимо отъ аналогіи, такъ онъ, конечно, отвѣтитъ отрицательно. Но въ жару увлеченія обобщеніемъ, онъ способенъ называть "неизмѣримо высокимъ" порядокъ муравьиной республики, въ которой "всѣ труды и все бремя жизни ложится на неутомимыхъ рабочихъ; остальныя же три сословія, если можно употребить въ данномъ случаѣ такое названіе, проводятъ жизнь по большей части въ однихъ наслажденіяхъ и удовольствіяхъ" ("О раздѣленіи труда", стр. 6--7). Такимъ образомъ, кажущееся объединеніе различныхъ сферъ явленій ведетъ въ сущности къ путаницѣ и противорѣчіямъ идеаловъ самого Геккеля. Но дѣло не ограничивается областью идеаловъ. Геккель, какъ и Спенсеръ, и Кине, и много другихъ, впадаетъ здѣсь въ чисто логическую ошибку. Физіологическое раздѣленіе труда ведетъ къ обогащенію жизни организма, ибо, спеціализируя отправленія тканей и органовъ, тѣмъ самымъ даетъ организму все лучшія и лучшія орудія для сношенія съ внѣшнимъ міромъ. Общественное раздѣленіе труда, напротивъ, ведетъ къ обѣднѣнію жизни организма, ибо даже прямо отнимаетъ эти орудія, атрофируетъ цѣлые органы, что наилучше видно на этомъ самомъ "неутомимомъ рабочемъ", муравьѣ, который неспособенъ даже производить себѣ подобныхъ. Вообще физіологическое и общественное раздѣленіе труда обратно пропорціональны: чѣмъ одно выше, тѣмъ другое ниже, и наоборотъ. Правильное обобщеніе состояло бы не въ томъ, чтобы валить въ одну кучу діаметрально противоположныя вещи, а въ томъ, чтобы, признавъ физіологическое раздѣленіе труда условіемъ высшей организаціи, прослѣдить эту истину и въ общественномъ быту; показать, что и здѣсь физіологическое раздѣленіе труда есть условіе прогресса, а какъ только другія явленія (главнымъ образомъ, общественное раздѣленіе труда) сокращаютъ его интенсивность, такъ мы имѣемъ не прогрессъ, а напротивъ, пониженіе организаціи.

Отсылая читателя за дальнѣйшимъ развитіемъ этой мысли къ нашимъ старымъ статьямъ, мы здѣсь скажемъ еще только нѣсколько словъ по поводу одного примѣчанія русскаго переводчика рѣчи "о раздѣленіи труда". Г. Подвысоцкій (такъ зовутъ этого переводчика) пожелалъ поддержать Геккеля своимъ авторитетомъ и пишетъ: "Развивая дальше эту мысль Геккеля и примѣняя ее къ человѣческому обществу, мы позволяемъ себѣ заключить, что жизнь всего органическаго міра, въ которой повсюду съ такою отчетливостью сказывается принципъ постепенно совершенствующагося раздѣленія труда и его спеціализаціи, даетъ намъ самое вѣское научное доказательство той мысли, что дальнѣйшій прогрессъ человѣческой цивилизаціи, высказывающійся въ постоянно усиливающейся побѣдѣ духа разума надъ духомъ тьмы, тѣснѣйшимъ образомъ связанъ съ возможно большимъ раздѣленіемъ и возможно большею спеціализаціей человѣческаго труда. Природа, такимъ образомъ, указываетъ и какъ бы совѣтуетъ намъ лучшій и выгоднѣйшій путь къ торжеству разума, къ достиженію вершины той скалистой и крутой горы... (и т. д. все высокопарнѣе и высокопарнѣе, что и естественно при подъемѣ на крутую и скалистую гору)... Главнымъ же условіемъ и лучшими средствами, которыя помогутъ съ успѣхомъ и торжествомъ шагать черезъ крутизны и скалы, лежащія на этомъ пути мысли, должно быть, по нашему мнѣнію, до безконечно-малаго развитое раздѣленіе труда и спеціализація во всѣхъ областяхъ человѣческой дѣятельности. Это не фикція.

Этому съ замѣчательною убѣдительностью и осмысленностью учитъ насъ великій наставникъ -- природа".

Положимъ, что природа учитъ насъ совсѣмъ не этому. Положимъ, что все это наборъ словъ и, главнымъ образомъ, синонимовъ и тождественныхъ реченій. Положимъ, наконецъ, что авторитетъ г. Подвысоцкаго, поддерживающій авторитетъ Геккеля, есть зрѣлище довольно комическое. Но въ примѣчаніи г. Подвысоцкаго есть, кажется, намекъ на одно обстоятельство, которое, можетъ быть, не одного его смущаетъ. Онъ, кажется, имѣетъ въ виду техническое раздѣленіе труда. Если такъ, то это совсѣмъ особое дѣло, имѣющее довольно отдаленное отношеніе къ предмету лекціи Геккеля. Техническое раздѣленіе труда есть собственно распаденіе процесса какого-нибудь производства на отдѣльныя мелкія операціи. Таковъ знаменитый еще со временъ "Богатства народовъ" Адама Смита примѣръ булавочнаго производства. Повторяемъ, это совсѣмъ особое дѣло. Очень желательно, чтобы процессы производства все болѣе дробились, но вовсе не желательно, чтобы тѣ дробныя операціи, на которыя они распадаются, составляли вѣчный удѣлъ того или другого рабочаго и его потомства. А въ этомъ послѣднемъ и состоитъ общественное раздѣленіе труда.


"Отечественныя Записки", No 8, 1880