# О римском карнавале

Обен-Луи Миллен

(Извлечение из письма г-на Милленя из Рима 12 февраля 1812 года к г-ну Лангле в Париж).

О Римскомъ карнавалѣ.


(Извлеченіе изъ письма г-на Милленя изъ Рима 12 февраля 1812 года къ г-ну Лангле въ Парижъ.)


Не опасайтесь; я вовсе не намѣренъ восходить къ началу Римскаго карнавала и доискиваться, не въ древнихъ ли Сатурналіяхъ оно скрывается. Вамъ извѣстны всѣ писатели, о семъ предметѣ разсуждавшіе; слѣдственно мнѣ остается ограничить себя только описаніемъ карнавала, лишь теперь окончившагося передъ моими глазами.

Безсмертный: Гете такъ прекрасно описалъ сіе народное гулянье, что я не могу ничего лучшаго вамъ представить; по крайней мѣрѣ и въ моемъ, описаніи можетъ быть найдете что нибудь новое.

Карнавалъ, говоря въ строгомъ смыслѣ, продолжается только одну недѣлею, но ему предшествуютъ праздники, сопровождаемые шумными веселостями и весьма любопытными обрядами. Ето особенно касается до Рождественскихъ святокъ. Потомъ наступаетъ день Крещенія Господня, день достопамятный для дѣтей малолѣтныхъ, изъ которыхъ одни дожидаются его съ радостными надеждами, другіе страшатся его приближенія. Бефана {Она изображена на приложенной здѣсь картинкѣ (см. фиг. 1) такою точно, какою видятъ ее на площадяхъ Римскихъ. Бефана сидитъ на соломенномъ стулѣ, которой поставленъ на полусогнившей досчатой подмосткѣ и на которомъ висятъ чулки за ея спиною; лице ея выпачкано сажей и закрыто чернымъ покрываломъ. Въ лѣвой рукѣ у нее длинная трость (arundo donax), а иногда бываетъ еще и фонарь, конторой болѣе придаетъ ей вида страшной волшебницы. Мать подводитъ къ Бефанѣ двухъ своихъ дѣтей, которыя испугались, увидѣвши чародѣйку. Подлѣ нее стоитъ корзинка съ померанцами.}, имя испорченное отъ слова Epiphanie (у Римскихъ католиковъ праздникъ Богоявленія), есть пожилая черная волшебница, которая награждаетъ дѣтей, смотря по успѣхамъ каждаго и поведенію однихъ, миндалемъ, фисташками и прочими плодами, въ сахарѣ засушенными, а другихъ угольями. Еще наканунѣ, сидя гдѣ нибудь въ площади, она уже раздаетъ дары свои дѣтямъ въ чулкахъ (calzétte), которыя напередъ получила отъ родителей, или приготовляетъ ихъ къ самому дню праздника. Поутру рано по всѣмъ улицамъ слышны звуки деревянныхъ трубъ и дудокъ; ето знакѣ радости тѣхъ дѣтей, которыя отъ Бефаны получили награду за внимательность и за хорошіе поступки. Неизлишнимъ почитаю замѣтить, что Бефана и сама приноситъ свои подарки къ тѣмъ дѣтямъ, которыя не приходятъ къ ней на площадь: въ такомъ случаѣ чулки, бываютъ привѣшены къ камину, и дѣти не сомнѣваются, что Бефана ночью спускалась въ ихъ жилище трубою камина.

За два дни до карнавала открываются лавки съ масками всякихъ мѣръ и видовъ; многія почли бы вы за прекрасныя древнія головы, и выраженія ихъ столь разнообразны, что едва ли можно найти двѣ маски похожія одна на другую, у дверей лавокъ разставлены большія чучела въ платьяхъ, которыя отдаются на прокатѣ желающимъ. Улица Св. Лаврентія съ обѣихъ сторонъ своихъ вдоль унизана людьми, продающими; на вѣсъ маленькія бѣлыя крупины, похожія на сухія очень мѣлкія конфекты; это есть не что иное какъ извѣстный крупной песокъ Пуцмолана, внутри черный, но облитый известковымъ растворомъ. Сими конфектами (confetti)' запасаются всѣ маски, желающія принимать участіе въ забавныхъ сраженіяхъ на карнавалѣ.

Января 30 го, около полудня городская стража располагается по улицѣ Corso, для предупрежденія неприятныхъ происшествій. Маски, большею частію, по обыкновенію Римскаго, народа, обѣдаютъ въ полдень. Въ часъ по полудни звуки колокола изъ Капитолія, раздающіеся только при весьма важныхъ случаяхъ, возвѣщаютъ о началѣ маскарада. Тутъ начинаютъ появляться кареты, тянущіяся въ два ряда, между коими гуляютъ маски. Любопытные, которые боятся ходить въ толпѣ, выбираютъ для себя мѣста по сторонамъ улицѣ на троттуарахъ, или на подмосткахъ, куда приглашаются безпрестанными криками: Luoght, luoghi avauti, luoghi nobili, lunghi p. droni, luoghi, вотъ мѣста, господа, здѣсь мѣста хорошія! и проч. Въ первой день собраніе было довольно многочисленное; въ послѣдовавшіе дни примѣчено менѣе народа; въ четвертокѣ въ Масляницѣ толпа и шумъ увеличивались; наконецъ въ понедѣльникъ и вторникъ то и другое были чрезвычайные. Изъ пятидесяти тысячь людей обоего пола, ходившихъ и ѣздившихъ по улицѣ Корсо, болѣе нежели двѣ трети было замаскированныхъ.

Невозможно описать всего разнообразія въ маскахъ. Я постараюсь говорить только о тѣхъ нарядахъ и тѣхъ группахъ, которыя особенно привлекли на себя мое вниманіе. И во первыхъ упомяну о Пульчинеллахъ. О происхожденіи сего имени еще донынѣ продолжаются противурѣчія. Нѣкоторые думаютъ, что начало онаго скрывается въ названіи области Пульчи; и сіе мнѣніе, какъ я полагаю, справедливѣе прочихъ. Изображеніе Пульчинелла видите вы на прилагаемой при семъ картинкѣ {Она находится при концѣ сей книжки.} въ фигурѣ 2 й. Платье на немъ изъ бѣлой шерсти; поясъ черной кожаной, или вмѣсто его волосяная веревка такого же цвѣта. Красныя суконныя сердца нашиты противъ груди на, верхнемъ платьѣ, которое внизу обложено бѣлою же или другаго цвѣта бахрамою, На шеѣ брыжи изъ полотна; на головѣ бѣлой шерстяной колпакъ, и въ острому концу его пришита такая же кисть краснаго цвѣта. Лице Пульчинелла до самаго рта закрыто черною маскою съ большимъ искривленнымъ носомъ. На поясѣ у него виситъ длинной рогѣ чернаго буйвола, привязанный веревкою. Часто Пульчинелла беретъ это орудіе въ руки, а для чего -- можно догадаться: чтобы показывать его ревнивымъ мужьямъ и обманутымъ любовникамъ. Не рѣдко онъ дозволяетъ себѣ дѣлать слишкомъ вольныя тѣлодвиженія и говорить слишкомъ двузначительныя слова, относясь въ дамамъ. Пульчинелла шутитъ иногда очень замысловато, а. часто весьма глупо. Дюки и Князья не гнушаются наряжаться Пульчинеллами но время карнавала. Иногда Пульчинеллы ходятъ по улицѣ Корсо цѣлыми обществами; иногда одинъ изъ нихъ ведетъ съ собою маски другаго рода; иногда сопутствуетъ ему только супруга его, также особа очень веселаго характера.

Дураки и сумасшедшіе (matti) -- это опять характерныя маски. Главное отличіе ихъ составляетъ полотняная бѣлая рубашка, которая надѣвается на жилетъ и на нижнее платье. Matti ѣздятъ въ коляскахъ и огромныхъ колесницахъ, и бѣгаютъ пѣшкомъ по улицамъ; поютъ изо всей мочи, и бьютъ встрѣчающихся свитками нотъ, которыя носятъ съ собою. Фамилія сихъ дураковъ и сумасшедшихъ весьма многочисленна; ихъ видите вездѣ -- на троттуарахъ, въ каретахъ, у окошекъ. Большая колесница была ими наполнена, и каждой имѣлъ на себѣ надпись, означающую его сумазбродство; на спинѣ кучера было написано; Cocchiere dei Matti (кучерѣ сумасшедшихъ). Изображенный у меня имѣетъ надпись {На приложенной картинкѣ фиг. 4.} Guardiano dei Matti, 1812 (стражъ сумасшедшихъ 1812). Выпустивши всѣхъ своихъ товарищей, онъ убѣжалъ послѣдній съ ключами отъ дома, и въ знакъ радости о полученіи свободы изволитъ дудить въ маленькую трубу деревянную.

Въ старину, какъ говоритъ преданіе, видывали на улицѣ Корсо Музъ, Грацій и всѣхъ богинь Олимпа; нынѣ бываетъ она населяема существами не столь важными, но болѣе любезными, потому что они ближе къ слабой природѣ человѣчества. На каждомъ шагу попадаются поселянки изъ окрестностей Рима, называемыя Ciociare. Имя свое получили онѣ отъ особаго рода обуви, которую вмѣсто башмаковъ употребляютъ. Каждая Чіочіара одѣвается по своему достатку; между тѣмъ какъ одна имѣетъ на себѣ бархатное платье съ золотымъ шитьемъ, другая ходитъ въ шерстяномъ съ блестящею кое-гдѣ мишурою. Мода одѣваться Чіочіарами началась во время республики 1796 года; но только въ нынѣшнемъ году стали подражать ухваткамъ и наряду молодой Француженки, идущей на рынокъ за съѣстными припасами (Francese alla spesa). Этотъ обычай неизвѣстенъ женщинамъ Римскимъ, которыя никогда не ходятъ на рынокъ, предоставляя мужьямъ своимъ хлопотать о закупкѣ съѣстныхъ припасовъ. улица Корсо наполнена была миловидными Чіочіарами въ бѣломъ короткомъ платьѣ, съ длиннымъ чернымъ передникомъ и съ корзинкою въ рукахъ, наполненною салатомъ, сыромъ и тому подобнымъ. Одну изъ такихъ особъ видите на моей картинкѣ подъ No 3.

Досадно было смотрѣть на прелестную Чіочіару, держащую подъ руку какого нибудь негодяя, одного изъ числа тѣхъ Неаполитанскихъ сыщиковѣ, которыхъ называютъ Micheletti. Этотъ Микелетто съ виду. кажется всегда готовымъ получить сотню палочныхъ ударовъ, не смотря на висящіе у пояса его пистолеты и на исправную въ рукѣ его винтовку. Скрытный кинжалѣ, которой однакожъ иногда выказывается, есть оружіе, по видимому, всѣхъ другихъ ужаснѣйшее. Люди самаго низкаго класса имѣютъ великую охоту переряжаться въ сихъ Мингелеттовъ.

Можно подумать, что въ ето время всеобщаго сумасбродства всѣ внутреннія ощущенья исчезаютъ, всѣ воспоминанія прекращаются; каждой забываетъ о домашнихъ попеченіяхъ, о хлопотахъ по дѣламъ хозяйства, о горѣ неизбѣжномъ въ человѣческой жизни {Страсть къ забавамъ карнавала столь велика, что самые бѣдные люди заблаговременно откладываютъ въ каждую недѣлю по нѣскольку монетъ къ маскараду. Тогда мудрено было бы удержать прикащика въ конторѣ, или купца въ лавкѣ; я видалъ даже лакеевъ, которые оставляли господъ своихъ и нанимали на время карнавала служить имъ вмѣсто себя другихъ, не столь жадныхъ къ удовольствіямъ.}; бѣдный забываетъ свое состояніе, и даже больные хотѣли бы непомнить о своихъ немощахъ. Можно почесть за выздоравливающихъ великое множество людей, которые ходятъ закутавшись въ спальныхъ халатахъ, иногда вышитыхъ, и даже покрытыхъ серебромъ и золотомъ. Въ Римѣ такіе халаты служатъ вмѣсто домино, не только для мущинъ, но и для женщинъ.

Садовники и пастухи также принадлежатъ къ толпѣ маскарадной. Первые, отличающіеся ловкими ухватками и чистотою простаго своего наряда, обыкновенно ходятъ вмѣстѣ съ подругами, садовницами; каждая имѣетъ при себѣ корзинку съ цвѣтами, лимонами, или померанцами {На картинѣ фиг. N 6.}. услужливый садовникѣ, замѣтивши пригожую женщину на балконѣ, беретъ цвѣты или плоды, кладетъ ихъ на свою лѣстницу (scaletta), раздвигаетъ ее, и подноситъ такимъ образомъ дань свою красавицѣ, хотя бы она сидѣла на второмъ или на третьемъ етажѣ {Ета садовничья лѣстница есть не иное что какъ журавль (zigzag), которой протягивается въ длину по мѣрѣ сближенія между-собою противуположныхъ ручекъ.}.

Исчисляя маски, я не долженъ забыть и о такъ называемомъ Cascherino. Ето молодой человѣкъ, по бѣлому платью своему похожій на булочнаго работника. Онъ бѣгаетъ съ бутылкою въ рукѣ, со стаканомъ въ другой, и подноситъ пить кому заблагоразсудитъ. Еще упомянуть должно о характерной особѣ, называемой il Conte, которая своимъ каррикатурнымъ видомъ и парикомъ походить на Quaquero; разница въ томъ только, что первый не имѣетъ на себѣ личины, и что лице у него выпачкано сурикомъ. Il Conte старается казаться любезнымъ, ловкимъ, и привѣтствуетъ дамъ съ учтивостію самою смѣшною и странною.

Здѣшнихъ Квакеровъ отнюдь не должно смѣшивать съ Англійскими. Число ихъ было значительно, и каждой отличался какою нибудь особою странностію. Впрочемъ общій характерѣ ихъ наряда есть такой точно, какой видите въ фигурѣ на картинкѣ подъ No 5. Каждой Квакеро придаетъ нѣчто особенное своей одеждѣ и своимъ тѣлодвиженіямъ. Кошельки для волосъ могутъ быть разныхъ мѣръ и разныхъ цвѣтовъ. Я видѣлъ на одномъ вмѣсто банта на кошелькѣ большую Медузину голову. Но болѣе всего разнообразіе торжествуетъ въ формѣ и матеріи париковъ; здѣсь оно кажется неистощимымъ. Я видалъ парики гладкіе, завитые, съ буклями, съ кудрями, съ клочками, съ трубками, съ молотками, съ колбасами, лежащими надо лбомъ, или висящими у висковъ и затылка. Форма париковъ была столь же разнообразна какъ и прическа: круглая, овальная, четвероугольная, сферическая, остроконечная. Матеріи употребляются также различныя: волосы, грива, шелкъ, шерсть, и бываютъ цвѣта, кромѣ обыкновенныхъ, розоваго, зеленаго, синяго. Иногда дѣлаютъ изъ волосъ на головѣ перья -- какъ на шлемахъ, рога, крылья, мѣльницы, и даже видѣлъ я на одной шаръ воздухоплавательной. Тьеръ, Николаи и другіе историки париковъ нашли бы здѣсь обширное поле для своихъ изысканій, и могли бы сдѣлать значительныя дополненія къ своимъ трактатамъ. А славный Гогартъ? Какія украшенія могъ-бы прибавить въ главѣ своей о парикахъ, когда бы онъ былъ очевиднымъ свидѣтелемъ етого маскарада! Сказать еще должно, что сіи Квакеры носятъ обыкновенно огромныя очки безъ стеколъ, или вмѣсто ихъ хлѣбъ, сдѣланный на подобіе лорнета.

Муза нынѣшняго карнавала изобрѣла странныя смѣшенія. Она, правда, не выводила на позорище ни Кентавровъ, ни Тритоновъ; но за то мы видѣли ѣхавшихъ въ коляскѣ двухъ уродовъ въ шелковыхъ кафтанахъ съ толстыми на шеѣ платками -- одинъ былъ съ головою Индѣйскаго пѣтуха, другой съ ослиною; первой держалъ въ рукахъ поему, другой музыкальныя ноты {На картинкѣ, представляющей карнавалѣ Римскій, подобныя симъ маски рѣзцомъ Римскаго художника Пинеллія изображены въ другомъ положеніи. Рдръ.}. Мнѣ неизвѣстно, съ намѣреніемъ ли, или безъ умыслу, объ сіи особы сидѣли вмѣстѣ, по крайней мѣрѣ тутъ ясно видна аллегорія, которая, можетъ быть, значитъ, что невѣжеству почти всегда сопутствуеиъ тщеславіе.


(Будетъ окончаніе.)


-----


Миллен О.Л. О римском карнавале: [Из Mag. encycl.] / (Извлечение из письма г-на Милленя из Рима 12 февраля 1812 года к г-ну Лангле в Париж) // Вестн. Европы. -- 1816. -- Ч.85, N 4. -- С.277-288.