Милль Джон Стюарт
Основания политической экономии. Книга 1

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Principles of Political Economy.
    Предварительные замечания
    Книга 1. Производство
    Глава I. Элементы производства
    Глава II. Труд как деятель производства
    Глава III. Непроизводительный труд
    Замечания к трем первым главам первой книги
    I. Гипотетический метод исследования
    II. Выгодное и убыточное для общества производство и потребление
    III. О неприятности труда
    IV. Обзор отдела о труде
    Глава IV. Капитал
    Глава V. Основные теоремы относительно капитала
    Глава VI. Оборотный и основной капитал
    Прибавление к главам 4, 5 и 6
    Понятие капитала
    Труд и капитал как элементы производства (общий вывод из предыдущего отдела)
    Глава VII. Условия производительности элементов производства
    Глава VIII. Сотрудничество или сочетание труда
    Замечания на главу восьмую
    Глава IX. Производство в большом и производство в малом размере
    Прибавление к девятой главе
    Глава X. Закон возрастания труда
    Глава XI. Закон возрастания капитала
    Глава XII. Закон возрастания продукта от земли
    Глава XIII. Последствия предыдущих законов
    Замечания на последние четыре главы первой книги Милля
    I. История мальтусовой теоремы
    II. Величина элементов мальтусовой теоремы
    III. Закон возрастания земледельческого продукта
    IV. О размножении людей
    V. Действительный источник дефицита в земледельческом продукте и истинный смысл мальтусовой теоремы
    VI. Общее заключение.
    Перевод Н. Г. Чернышевского.

  
   H. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений в пятнадцати томах.
   Том IX. 1860--1861 гг.
   М., ГИХЛ, 1949
  

ОСНОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ1

СОДЕРЖАНИЕ

   Предисловие переводчика
   Предисловие автора

"ОСНОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ"
(кн. 1)

   Предварительные замечания

Книга 1. Производство

   Глава I. Элементы производства
   Глава II. Труд как деятель производства
   Глава III. Непроизводительный труд

Замечания к трем первым главам первой книги

   I. Гипотетический метод исследования
   II. Выгодное и убыточное для общества производство и потребление
   III. О неприятности труда
   IV. Обзор отдела о труде
   Глава IV. Капитал
   Глава V. Основные теоремы относительно капитала
   Глава VI. Оборотный и основной капитал

Прибавление к главам 4, 5 и 6

   Понятие капитала
   Труд и капитал как элементы производства (общий вывод из предыдущего отдела)
   Глава VII. Условия производительности элементов производства
   Глава VIII. Сотрудничество или сочетание труда

Замечания на главу восьмую

   Глава IX. Производство в большом и производство в малом размере

Прибавление к девятой главе

   Глава X. Закон возрастания труда
   Глава XI. Закон возрастания капитала
   Глава XII. Закон возрастания продукта от земли
   Глава XIII. Последствия предыдущих законов

Замечания на последние четыре главы первой книги Милля

   I. История мальтусовой теоремы
   II. Величина элементов мальтусовой теоремы
   III. Закон возрастания земледельческого продукта
   IV. О размножении людей
   V. Действительный источник дефицита в земледельческом продукте и истинный смысл мальтусовой теоремы
   VI. Общее заключение
  

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

   Будучи в русской литературе представителем взгляда на экономические вопросы, во многом отличающегося от теории французских так называемых экономистов, "Современник" часто чувствовал затруднение, которому подвергаются и его читатели и сам он от недостатка на нашем языке трактатов о политической экономии2, излагающих науку в духе теории, нами разделяемой. По соображении разных обстоятельств, мы нашли, что самым удобным способом помочь этому недостатку будет -- перевести на русский язык книгу Милля3 и прибавить к переводу замечания.
   Книга Милля признается всеми экономистами за лучшее, самое верное и глубокомысленное изложение теории, основанной Адамом Смитом. Переводя это произведение, мы хотим дать читателю доказательство, что большая часть понятий, против которых мы спорим, вовсе не принадлежит к строгой науке, а должна считаться только искажением ее, сочиненным нынешними французскими так называемыми экономистами по внушению трусости.
   Милль пишет, как мыслитель, ищущий только истины, и читатель увидит, до какой степени различен дух науки, им излагаемой, от направления тех изделий, которые выдаются у нас за науку.
   Но его система все-таки далеко не наша система. Мы переводим его книгу не потому, чтобы считали ее вполне удовлетворительною, а только потому, что в ней честно и верно изложена та сторона науки, которая развилась раньше других частей и служит основанием для дальнейших выводов.
   Мы представим, по мере наших сил и знаний, эти выводы в дополнениях, которые будут следовать за каждым отделом теории, излагаемой Миллем.
   Переводим книгу его вполне, без всяких сокращений4. Мы решились на это из желания, чтобы та часть молодого поколения, которая главным источником своего образования имеет русские книги, избавилась наконец от необходимости изучать систему Адама Смита по плохим французско-русским переделкам, искажающим ее дух.
   Чтобы страницы перевода наглядным образом разнились от страниц, содержащих наши дополнения, мы печатаем эти дополнения шрифтом более крупным, нежели перевод.
   Из примечаний, помещенных внизу страниц, автору принадлежат только те, которые обозначены звездочками; другие, обозначенные цифрами, сделаны переводчиком. {В нашем издании все подстрочные примечания отмечены звездочкой. При этом -- подстрочные примечания Милля помечены: Прим. Милля или Прим. автора; редакционные примечания помечены; -- Ред. Остальные подстрочные примечания, обозначенные звездочками, принадлежат Чернышевскому. -- Ред.}
   Перевод сделан по последнему (4-му) изданию (Principles of Political Economy. London. 1857).
  

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

   Издание общего трактата о предмете, по которому уже существует столько хороших сочинений, вероятно, требует некоторых объяснений.
   Быть может, довольно было бы сказать, что ни один из существующих трактатов о политической экономии не заключает в себе новейших усовершенствований, сделанных в теории этой науки. Учеными спорами последних лет развито много новых идей, даны новые применения многим другим идеям, в особенности по вопросам о денежных знаках, о внешней торговле, о важных предметах, более или менее связанных с колонизацией); не бесполезно будет произвести новое обозрение поля политической экономии во всем его объеме уже и для того одного, чтобы собрать в одну книгу результаты этих изысканий и привести их в согласие с теми принципами, которые разъяснены лучшими мыслителями нашей науки.
   Но пополнение пробелов, находящихся в прежних общих трактатах о политической экономии, было не единственною и не главною целью автора. Книга эта различается своим планом от всех подобных трактатов, являвшихся в Англии после творения Адама Смита.
   От других книг, в которых общие Принципы науки изложены так же хорошо или даже лучше, нежели в творении Адама Смита, оно отличается тем, что вместе с каждым принципом объясняет и его применения, -- это самая характеристическая черта в трактате Смита. Таким планом конечно обнимается круг идей и предметов гораздо обширнейший того, который заключается в политической экономии, как одной из отраслей отвлеченного мышления. В практических своих применениях политическая экономия неразрывно переплетается с разными другими отраслями общественной науки. Едва ли найдется такой практический вопрос, хотя бы самый близкий к характеру чисто экономического вопроса, который мог бы быть решаем по одним экономическим принципам, -- такое решение допускают разве только вещи неважные. Адам Смит никогда не забывает этой истины; излагая применения политической экономии, он постоянно опирается и на других соображениях, кроме тех, какие даются одною политическою экономиею; и эти соображения, даваемые другими отраслями науки, часто бывают гораздо важнее экономических. Этим он дает читателю основательный метод пользоваться принципами политической экономии в практических делах, и вот причина, по которой из всех трактатов о политической экономии один "Опыт о богатстве народов" приобрел популярность в публике и сильно отпечатлелся в мыслях практических людей и законодателей.
   Автору кажется, что политической экономии нужна ныне книга, по своему предмету и по общему плану подобная книге Адама Смита, но соответствующая большему развитию знания и более верным идеям нашего века. "Опыт о богатстве народов" во многих своих частях устарел, а во всех частях неудовлетворителен. Политическая экономия, как отдельная наука, была при Адаме Смите во младенчестве и с тех пор возмужала; а общественная философия, от которой этот великий мыслитель никогда не отделял свой частный предмет в практическом отношении, сделала много шагов вперед с того положения, в каком он оставил ее, хотя и до сих пор она остается в очень молодой поре своего развития. Несмотря на эти перемены, до сих пор еще не было сделано попыток соединить практический метод Адама Смита с развитием знания, полученным теориею политической экономии, представить экономические феномены общества по их отношению к лучшим общественным идеям нынешнего времени, как он с удивительным успехом излагал эти феномены в духе философии своего века. Такова мысль, которою руководился автор этой книги. Осуществить ее, хотя отчасти, было бы делом столь полезным, что оно охотно подвергается всем шансам неуспеха. Надобно, впрочем, прибавить, что хотя автор желал написать книгу практическую и, насколько допускается сущностью предмета, популярную, но он не старался покупать этих преимуществ принесением в жертву им строгой научности мыслей. Он желает, чтобы трактат его заключал в себе нечто лучшее, нежели простое изложение абстрактных теорем политической экономии; но он хочет также, чтобы в его книге находилось и это изложение

-----

   Это (четвертое) издание пересмотрено автором от начала до конца сочинения; он прибавил в нем некоторые объяснения там, где они казались ему необходимы. Более всего дополнений сделано в главах "О влиянии кредита на цены" и "О регулировании бумажных денег, подлежащих обязанности обмена на звонкую монету"
  

ОСНОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

   Во всех сферах человеческой жизни наука является гораздо позднее практики, систематическое исследование способов, по которым действуют силы природы, бывает поздним продуктом долгого ряда усилий обращать эти силы на служение практическим целям. Политическая экономия, как отрасль науки, возникла очень недавно. Но предмет ее исследований необходимо был во все века одним из главных практических интересов человечества, иногда чрезмерно заслонявшим собою все другие интересы.
   Этот предмет -- богатство. Экономисты поставляют целью своей науки исследования о сущности богатства, законах его производства и распределения. Прямо или косвенно в этот круг входит изложение всех причин, от которых зависит хорошее или дурное состояние человечества вообще или известного человеческого общества по отношению к предмету всеобщего желания людей, богатству. Трактат о политической экономии не может ни разобрать подробно, ни даже перечислить всех этих причин; но он должен изложить наши сведения о законах и принципах, по которым они действуют.
   Что такое богатство, об этом каждый имеет понятие достаточно правильное для обыкновенной речи, и никто не смешает исследований о богатстве с исследованиями о каком-нибудь другом из великих человеческих интересов. Все знают, что быть богатым -- дело одного рода, быть просвещенным, мужественным или гуманным -- дела иного рода; что вопросы о том, отчего нация становится богата, совершенно различны от изысканий о том, отчего она становится свободна, или нравственно хороша, или славна литературою, изящными искусствами, оружием, политическими учреждениями. Правда, все эти вещи косвенно связаны между собою взаимным влиянием. Народ становится иногда свободен оттого, что стал богат; иногда богат оттого, что стал свободен. Вера и законы народа имеют могущественное влияние на его экономическое состояние: оно, в свою очередь, через влияние на умственное развитие и общественные отношения народа, действует на его веру и законы. Но при всей связи между собою эти предметы существенно различны, и никто в том никогда не сомневался.
   Здесь не нужно хлопотать о тонкой метафизической строгости определений, когда понятия, возбуждаемые терминами, имеют и без того точность, удовлетворительную для дела. Но как ни трудно было бы ожидать вредной смутности понятий по предмету столь простому, как вопрос о том, что должно считаться богатством, история говорит, что эта смутность понятий существовала; мыслители и государственные люди одинаково страдали ею, и было время, когда они все страдали ею; и в продолжение нескольких поколений она давала совершенно ложное направление европейской государственной жизни. Я говорю о теории, которую со времени Адама Смита стали называть меркантильною системою6.
   Во время господства этой системы над всей государственной жизнью явно или тайно владычествовало предположение, что богатство составляют единственно деньги или драгоценные металлы, которые можно прямо превратить в деньги. По тогдашним понятиям, все, что ведет к накоплению в стране денег или вообще золота или серебра, обогащает ее, а от всякого вывоза драгоценных металлов страна беднеет. Если в ней нет золотых или серебряных рудников, она может обогащаться только одною отраслью про" мышленности, внешнею торговлею, которая одна может вносить в нее деньги. Если предполагалось, что известная отрасль промышленности уносит из страны больше денег, нежели вносит в нее, она считалась убыточною, как бы велико и ценно ни было ее производство. Вывоз товаров покро-вительствовался и поощрялся (даже средствами, очень обременительными для истинных источников богатства страны), потому что уплата за вывозимые товары считается на деньги, и тогда воображали, что она действительно будет произведена золотом и серебром. Думали, что при ввозе чего бы то ни было, кроме драгоценных металлов, нация теряет всю цену ввезенных вещей; исключение составляли только вещи, ввозимые для того, чтобы быть вывезенными обратно с прибылью, и материалы или инструменты для промышленности, производящейся в самой стране, потому что они дают возможность увеличивать вывоз, дешевле производя вывозные товары. Всемирная торговля считалась борьбою наций из-за того, которой между ними удастся забрать к себе наибольшее количество золота и серебра; думали, что в этом состязании нация выигрывает, только нанося убыток другим или отнимая у них выгоду.
   Всеобщее убеждение одного века, -- убеждение, от которого никто не был тогда и без чрезвычайных усилий гения и мужества не мог стать свободен,-- часто становится для последующего века такою осязательною нелепостью, что трудно делается вообразить, как могли когда-нибудь верить подобной вещи. Так случилось с учением, что деньги и богатство -- синонимы. Теперь кажется, что нельзя смотреть как на серьезное мнение, на такую вздорную несообразность. Она кажется похожею на нескладные фантазии детства, мгновенно разрушаемые одним словом взрослого человека. Но пусть никто не говорит, что избежал бы этого заблуждения, если бы жил во времена его владычества. Все мысли, возбуждаемые обыкновенными житейскими делами каждого, были в пользу такого мнения, и пока эти мысли служили единственными основаниями соображений, казалось аксиомою то, что является теперь грубейшею нелепостью. Правда, как только подвергли критике эту иллюзию, она исчезла; но никому не могло притти в голову подвергнуть ее критике, пока ум его не свыкся с особенными приемами исследования экономических феноменов, вошедшими в обыкновенный образ мыслей только благодаря влиянию Адама Смита и его комментаторов.
   В обыкновенной речи богатство всегда оценивается на деньги. Если вы спросите, как богат такой-то, вам отвечают, что у него столько-то тысяч фунтов. Все доходы и расходы, барыши и убытки, все перемены в богатстве считаются за получение и трату известного количества денег. Правда, что в счет имущества человека вносят не только деньги, которые он имеет налицо или должен получить, но и все другие вещи, имеющие ценность; но эти вещи считаются не сами по себе, а по суммам денег, за какие можно продать их, и если бы они стали продаваться дешевле, их владелец считался бы менее богат, хотя сами по себе эти вещи остались бы прежние. Правда также, люди богатеют не тем, что держат деньги без употребления, а надобно расходовать их для получения прибыли. Человек, обогащающийся торговлею, богатеет тем, что, отдавая товары за деньги, отдает и деньги за товары; вторая часть в этом обороте так же необходима, как и первая. Но, покупая товары для барыша, он покупает их для того, чтобы опять продать за деньги, покупает в ожидании получить за них больше денег, нежели заплатил. Потому получение денег даже ему самому кажется окончательною целью всех оборотов. Часто он получает уплату не деньгами, а тем, что берет другие товары на ценность, равную ценности проданных им. Но он принимает их в уплату по денежной оценке и только в предположении выручить за них больше денег, чем за сколько передаются они ему. У торговца, имеющего обширные и быстрые обороты, в наличных деньгах всегда находится только небольшая часть капитала. Но он ценит свой капитал лишь в той мере, в какой может обратить его в деньги; он считает каждый оборот законченным лишь тогда, когда чистый результат оборота уплачен ему в деньгах, или высчитан в долгу на ком-нибудь также в деньгах. Когда он выходит из дел, он обращает весь капитал в деньги, и только тогда считает себя реализировавшим приобретенное торговлею состояние. При всех этих делах деньги считаются будто бы единственным богатством, а другие вещи, стоющие денег, только средствами к их получению. Можно сказать: деньгами дорожат только потому, что они служат на удовлетворение потребностей и на доставление удовольствий себе или другим" Но поборник меркантильной системы нимало не затруднится этим возражением. Правда, скажет он, таково назначение богатства; это назначение очень похвальное, если ограничивается отечественными товарами, потому что, покупая их, вы обогащаете других ваших соотечественников тою самою суммою, какую расходуете. Тратьте ваше богатство на удовлетворение каким угодно вашим желаниям; но богатство не в желаниях; оно в той сумме денег, за которую вы покупаете удовлетворение им, или в деньгах, составляющих ваш доход.
   Мы видим, что есть множество поводов, располагающих принимать мнение, которое служит источником меркантильной системы. Есть даже действительное основание делать между деньгами и всеми другими ценными вещами то различие, которому дает она такую громадную важность; основание это не очень сильно и совершенно недостаточно, но оно есть. Мы ценим выгоды, доставляемые человеку богатством, не по количеству полезных и приятных вещей, которыми он фактически пользуется, а по размеру его власти над всею массою полезных и приятных вещей,---мы действительно имеем такой взгляд, и он справедлив; богатство человека измеряется объемом находящейся у него силы удовлетворять всякой своей надобности, всякому желанию, а эта сила в деньгах, и все другие вещи в цивилизованном обществе дают ее, повидимому, только своею годностью к промену на деньги. Владеть какою-нибудь другою ценною вещью значит владеть именно только этою вещью; если вам нужна вместо нее иная вещь, вы должны сначала продать вашу вещь, или подвергаться неудобству и промедлению, отыскивая человека, который владел бы вещью вам нужною и хотел бы променять ее на вашу вещь; а, быть может, такого человека и вовсе не найдется. Но с деньгами вы можете прямо купить какую угодно из всех продажных вещей, и человек, состояние которого находится в деньгах или в вещах, быстро обращаемых в деньги, владеет, по своему и по общему мнению, не одною какою-нибудь вещью, а всеми вещами, выбор между которыми предоставляют ему деньги. На удовлетворение надобностей владельца идет лишь незначительная часть его богатства; главная выгода от всего остального богатства та, что в нем хранится владельцу сила исполнять всякие вообще желания; эта сила дается деньгами гораздо прямее и вернее, чем другими родами богатства. Деньги -- единственная форма его, годная не для одной какой-нибудь надобности, а прямо пригодная на всякую надобность. Эта разница была тем заметнее правительствам, что имеет большую важность для них. Цивилизованному правительству удобно пользоваться только теми налогами, которые собираются в деньгах, и едва ли можно какими-нибудь другими вещами, кроме денег, производить большие и быстрые уплаты, особенно когда они должны итти за границу, на военные расходы или на субсидии, для завоеваний или для отвращения от себя порабощения (а эти две вещи до недавнего времени были главными заботами национальной политики). Таковы причины, располагающие и частных людей и правительства при оценке своих средств придавать почти исключительную важность деньгам и драгоценным металлам, а все другие вещи, с точки зрения этого расчета, ценить только как отдаленные средства к получению единственной вещи, дающей всеобщую и прямую возможность приобретать все, что угодно, и потому ближе всего соответствующей понятию богатства.
   Но нелепость остается нелепостью, хотя бы мы и объяснили поводы, давшие ей вид истины. Ложность меркантильной теории была замечена тотчас же, как люди начали исследовать сущность дел и выводить понятие о них из основных фактов, а не из форм и выражений обыкновенной речи. Как только люди спросили себя, что такое деньги на самом деле, в чем их существенный характер, к чему именно они служат, тотчас же открылось, что деньги, подобно другим вещам, нужны нам только потому, что имеют у нас свое назначение, что деньги пригодны вовсе не ко всякому назначению, а, напротив, имеют свое частное назначение, очень определенное и ограниченное: оно в том, чтобы облегчать распределение продуктов промышленности по пропорции, принятой лицами, между которыми они делятся. Всмотревшись в дело ближе, увидели, что польза, приносимая деньгами, вовсе не увеличивается от увеличения количества денег, существующего и обращающегося в стране; велико или мало это общее количество денег, оно одинаково исполняет свою службу. Дна миллиона квартеров хлеба не прокормит столько людей, как четыре миллиона; но при двух миллионах фунтов стерлингов будет произведено столько же торговых оборотов, куплено и продано столько же товаров, как при четырех миллионах, только номинальные цены товаров будут ниже. Деньги сами по себе не удовлетворяют никакой потребности человека; он дорожит ими потому, что они удобная форма для получения всевозможных его доходов, и потом, когда ему нужно, обращает эти доходы в те формы, которые нужны ему. Страна, имеющая монету, отличается от страны, вовсе не имеющей ее, только тем, что делать обороты в ней удобнее, что выигрывается время и уменьшаются хлопоты, все равно как легче молоть хлеб на водяных, чем на ручных мельницах; или, по сравнению, сделанному Адамом Смитом, деньги полезны в том же роде, как пути сообщения; считать деньги за богатство такая же ошибка, как считать шоссе, по которому вам удобнее всего доехать до вашего дома или поместья, за самый ваш дом или поместье.
   Удовлетворяя надобности, важной для государства и частных лиц, деньги справедливо считаются богатством; но богатство также и все другие вещи, служащие для человеческих надобностей и не доставляемые природою задаром. Быть богатым значит иметь большое количество полезных вещей или иметь средства купить их. Потому к богатству принадлежит всякая вещь, за которую можно покупать другие вещи, в обмен за которую дадут что-нибудь полезное или приятное. Вещи, за которые ничего не дадут в обмен, при всей своей полезности или необходимости, не составляют богатства в том смысле, какой имеет это слово в политической экономии. Воздух, например, абсолютнейшим образом необходим для нас, но не имеет никакой цены на рынке, потому что получается даром; собирать запас его было бы напрасно и невыгодно; законы его производства и распределения составляют предмет не политической экономии, а совершенно иной науки. Но хотя воздух не богатство, богатство людей чрезвычайно увеличивается тем. что они получают воздух даром, потому что время и труд, которые иначе потребовались бы на удовлетворение настоятельнейшей из наших надобностей, надобности в воздухе, теперь могут быть употреблены на другие надобности. Можно вообразить обстоятельства, при которых воздух сделался бы богатством. Если бы явился обычай жить в таких местах, куда воздух не проникает натуральным образом, например, в подводных колоколах, опускаемых в море, доставление туда воздуха искусственным путем, подобно доставлению воды в дома, имело бы цену. И если бы от какого-нибудь переворота в природе воздуха стало недостаточно для потребления, или если бы воздух мог быть монополизирован, он получил бы очень высокую рыночную цену. В таком случае, если бы у кого-нибудь находился большой запас воздуха, он, за исключением части, нужной самому владельцу, составлял бы для него богатство; и на первый взгляд могло бы казаться, что богатство человечества возросло от этой перемены, которая была бы столь великими бедствием для людей. Ошибка произошла бы от того, что не было принято в соображение одно обстоятельство: как богат ни стал бы владелец воздуха на счет остального общества, все другие люди стали бы беднее на всю ту сумму, которую были бы принуждены платить sa вещь, получавшуюся ими прежде бесплатно.
   Это ведет нас к важному подразличению двух значений в слове богатство: оио имеет один смысл, применяясь к имуществу отдельного человека, другой смысл, применяясь к имуществу нации или человеческого рода. Богатство человека составляют только вещи, сами по себе служащие на какую-нибудь пользу или приятность. Для отдельного человека богатством бывает всякая вещь, которая дает ему возможность требовать от других какую-нибудь часть из их запаса полезных или приятных вещей, хотя бы сама по себе была бесполезна. Приведем в пример долговую запись в 1 000 фунтов, данных под залог поместья. Запись эта составляет богатство для человека, которому дает она проценты и который может продать ее иногда за полную сумму долга. Но она не богатство для нации, и если бы она уничтожилась, страна не стала бы оттого ни богаче, ни беднее. Кредитор потерял бы 1 000 фунтов, владелец поместья выиграл бы их. Для нации долговая запись не была богатством; она только давала А право на часть богатства В. Она была богатством для А; он мог передать ее третьему лицу, -- но он собственно передавал бы в ней фактическое право на собственность в 1 000 фунтов из поместья, номинальным владельцем которого был один В. Таково же положение лиц, имеющих облигации государственного долга; они кредиторы на счет общего богатства нации. Уничтожение государственного долга было бы не уничтожением богатства, а только передвижением его, незаконным отнятием богатства у одних членов общества в пользу правительства или лиц, платящих налоги. Потому собственность, состоящая в облигациях государственного долга, не может считаться частью национального богатства. Это не всегда помнят составители статистических вычислений. Например, при вычислениях валового дохода, основанных на сумме, доставляемой налогом на доход, иногда не вычитаются из счета доходы, составляемые процентами с фондов; а между тем налогу этому подлежит весь номинальный доход лиц, платящих подати, без вычета той части дохода, которая берется с них разными налогами для образования дохода владельцев фондов. Таким образом, в этом вычислении часть общего дохода страны считается два раза, и вся сумма дохода нации выходит почти на 30 миллионов фунтов больше истинной {Например, в 1843 году количество доходов, подлежавших подати, было около 185 милл. ф. стерл. В этом числе были доходы, получаемые владельцами государственных фондов; проценты по этим фондам составляли около 30 милл. фунтов. Итак, вся сумма доходов делилась по своим источникам на две части: А) 30 милл., даваемых процентами фондов; В) другие 155 милл., получаемые от земель, фабрик, домов и т. д. Откуда же брались казною деньги на уплату 30 милл. процентов? Из податей, то есть с земли, с фабрик, домов и т. д. Стало быть, кроме прямого налога с части В, бралось другими налогами еще 30 милл.; они передавались от владельцев В (земель, фабрик и пр.) владельцами А фондов). Если же владельцы В, имея 155 милл. дохода, платили эти 30 милл. на выдачу процентов по фондам, у них оставалось из 155 милл. только 125 милл. таких доходов, которыми действительно они располагали. Ясно, что цифра 185 милл. чисто номинальная цифра. Собственно всех доходов в стране было не 185 милл., а только 155 милл., из которых 30 милл. попадали в счет два раза: во-первых, они считались, находясь еще у людей, извлекавших эти миллионы из земли или фабрик; во-вторых, тоже считались по переходе из рук этих людей к владельцам фондов.
   Поместье, дающее 1000 р. дохода, заложено в 4 000 р. по 10%, то есть кредитор получает от должника-владельца 400 р. в год. Под прямую подать эти 400 р. могут попасть два раза: владелец получает с поместья 1 000 рублей и, по 1 копейке с рубля, заплатит 10 р. подати; кредитор, получающий с него 400 р., заплатит еще 4 р. После этого, пожалуй, можно высчитать, что сумма доходов обоих этих людей будет 1 400 р. -- ведь они платят, по 1 коп. с рубля, 14 рублей. Но дело в том, что с 400 р. по 1 коп. тут заплачено два раза, во-первых, должником" во-вторых, кредитором. У должника дохода остается собственно ему принадлежащего не 1 000 р., а только 600 р.; 400 р. только проходят через его руки" как через руки кассира или управителя, для передачи настоящему хозяину, кредитору.}. Но нация может причислять к