Милль Джон Стюарт
Очерки из политической экономии

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Распределение (кн. II)
    Собственность (гл. I-II)
    Классы, между которыми делится продукт (гл. III-X)
    A. Соперничество как норма распределения
    B. Формы распределения продукта при принципе частной собственности по принципу соперничества или нормам экономического расчета, еще менее удовлетворительным
    C. Трехчленное распределение продукта (гл. XI-XVI)
    Рабочая плата
    Прибыль
    Рента
    Обмен (кн. III)
    Ценность и стоимость производства
    A. Покупательная сила (гл. VII-XIII)
    B. Колебание ценностей и норма ценностей (гл. XIV и XV)
    C. Торговля (гл. XVII-XXII и XXV)
    D. Общий очерк распределения
    Экономический прогресс (Милль, книга четвертая)
    A. Влияние экономического прогресса на рабочую плату, прибыль, ренту, ценности и цены. - Неподвижное состояние (гл. I-VI)
    B. Будущность экономического прогресса
    Правительственное влияние (Милль, книга пятая)
    А. Сфера правительственного влияния на экономическую жизнь (гл. I)
    B. Налоги (гл. II-VI)
    C. Национальный долг (гл. VII)
    D. Границы правительственного вмешательства в экономическую деятельность народа (гл. XI)
    Перевод Н. Г. Чернышевского.

   
   H. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений в пятнадцати томах.
   Том IX. 1860--1861 гг.
   М., ГИХЛ, 1949
   

ОЧЕРКИ ИЗ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ
(ПО МИЛЛЮ)

СОДЕРЖАНИЕ

Распределение
(кн. II)

   Собственность (гл. I--II)
   Классы, между которыми делится продукт (гл. III--X)
   A. Соперничество как норма распределения
   B. Формы распределения продукта при принципе частной собственности по принципу соперничества или нормам экономического расчета, еще менее удовлетворительным
   C. Трехчленное распределение продукта (гл. XI--XVI)
   Рабочая плата
   Прибыль
   Рента

Обмен
(кн. III)

   Ценность и стоимость производства
   A. Покупательная сила (гл. VII--XIII)
   B. Колебание ценностей и норма ценностей (гл. XIV и XV)
   C. Торговля (гл. XVII--XXII и XXV)
   D. Общий очерк распределения

Экономический прогресс
(Милль, книга четвертая)

   A. Влияние экономического прогресса на рабочую плату, прибыль, ренту, ценности и цены. -- Неподвижное состояние (гл. I--VI)
   B. Будущность экономического прогресса
   Правительственное влияние (Милль, книга пятая)
   А. Сфера правительственного влияния на экономическую жизнь (гл. I)
   B. Налоги (гл. II--VI)
   C. Национальный долг (гл. VII)
   D. Границы правительственного вмешательства а экономическую деятельность народа (гл. XI)
   

ПРЕДИСЛОВИЕ

   В начале прошлого года стал я печатать при "Современнике" "Перевод Оснований Политической Экономии" Милля, с прибавлением своих замечаний и дополнений. В течение года успел я напечатать таким образом из пяти книг переводимого трактата только одну первую, в которой излагается теория производства. Я увидел, что ошибся, когда считал удобным прилагать свой перевод к журналу. Одна первая книга уже составила около 27 печатных листов, и оказывается, что весь трактат будет составлять листов 100, если не больше. Я полагал, что не расширю его до такого объема. По шрифту, выбранному для печатания перевода, собственно перевод должен занимать около 55 листов. Я думал, что примечаний и дополнений сделаю немного, так что от них объем переводимого сочинения увеличится листов на 7, много на 10, и всего выйдет листов 65. В таком размере печатание перевода при "Современнике" можно было кончить в два года, то есть к концу нынешнего1. Читатель видел, что мне не удалось удержаться в границах, которые, как теперь рассказываю, ставил я себе при начале печатания. Я увидел, что при размере, какой принимает моя работа, нет возможности продолжать ее издание в прежней форме: оно в этом случае растянулось бы по четырем годам журнала, а при такой растянутости, конечно, служило бы ему только обременением. Потому-то я только докончил печатание первой книги при "Современнике" и остановился.
   Но остановился я только в печатании моей работы при "Современнике", а не в самой работе. Главную часть ее, -- самый перевод Милля, -- я теперь уже кончил, а на то, чтобы прибавить примечания, потребуется не очень много времени. Поэтому я рассчитываю, что издам остальные 4 книги трактата Милля отдельными томами довольно скоро.
   Я считаю обязанностью напечатать прежде в "Современнике", взамен полного перевода, обзор остальных книг трактата Милля, в размере, удобном для журнала, так чтобы не имели надобности, для пополнения к первой книге, покупать отдельного издания читатели, которые не захотели бы иметь перевод этого сочинения без того обстоятельства, что первая книга была напечатана в получаемом ими журнале.
   

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ
(Милль, книга вторая)

СОБСТВЕННОСТЬ
(Гл. I--II)

   Рутинные политико-экономы выставляют все части экономического быта одинаково не зависящими в своих основных чертах от соображений человека о лучшем устройстве человеческого быта. На самом же деле принципы только одной части экономического быта, именно производства, налагаются на человека с необходимостью физических законов; остальные же элементы экономического быта устроиваются уже самим человеком и вполне подлежат власти исторических обстоятельств. Разъяснением этой важной разницы теории производства от теории распределения и обмена начинает Милль 2-ю книгу своего трактата.
   
   Принципы, изложенные в первой части нашего трактата, сильно отличаются в некоторых отношениях от принципов, к рассмотрению которых мы теперь приступаем. Законы и условия производства имеют характер истин, о каких говорят естественные науки. В них нет ничего, зависящего от воли, ничего такого, что было бы можно изменить. Все производимое человеком должно быть производимо теми способами и под теми условиями, какие налагаются качествами внешней природы и внутренними свойствами физического и умственного устройства самого человека. Хочет или не хочет человек, но размер его производства все равно будет определяться размером его предварительного сбережения и при данном размере сбережения будет пропорционален энергии человека, его искусству, достоинству его орудий и благоразумному пользованию выгодами соединенного труда. Хочет или не хочет человек, но, удвоив количество труда, он не получит с данного пространства земли удвоенного количества пищи, если не произойдет улучшений в земледельческом процессе. Хочет или не хочет человек, но непроизводительный расход отдельных лиц будет вести к пропорциональному обеднению общества, и только производительным расходованием будет обогащаться общество. Каковы бы ни были мнения или желания по этим вещам, они не изменяют характера самих вещей. Мы не можем сказать вперед, каких пределов не перейдут изменения в способах производства, каких пределов не превзойдет возрастание производительности труда при будущем расширении наших знаний о законах природы и при возникновении из этих новых знаний новых промышленных процессов, о которых мы теперь не имеем и понятия. Но каковы бы ни были наши успехи в стараниях расширить пределы, полагаемые нам свойствами вещей, мы знаем, что непременно существуют эти пределы; мы не можем изменить коренных качеств ни материи, ни мысли, а можем только с большим или меньшим успехом употреблять эти качества на произведения феноменов, нужных для нас.
   Не таковы принципы распределения богатства. Это распределение <-- чисто дело человеческого учреждения. Когда явились вещи, то люди, или как частные люди, или как общество, могут поступать с ними, как захотят. Они могут отдать их в распоряжение кому им угодно и на каких им угодно условиях. Далее: когда люди живут в обществе, то всякое распоряжение вещами может происходить только по согласию общества, или, точнее говоря, по согласию тех, которые располагают деятельною силою общества; это согласие необходимо при всяком общественном устройстве, независимость от него бывает только в одиночестве совершенной пустыни. Даже вещи, произведенные одним своим личным трудом, без всякой чужой помощи, человек не может сохранять в своем распоряжении иначе, как по дозволению от общества. Мало того, что общество может их взять у него, -- их могли бы взять и взяли бы у него отдельные люди, если б общество осталось к этому равнодушно, если б оно не употребляло своего вмешательства в целом своем составе или не назначало и не содержало особенных людей, чтобы не давать никому нарушать его владения этими вещами. Таким образом, распределение богатства зависит от законов и обычаев общества. Правила, которыми оно определяется, бывают те, какие созданы мнениями и желаниями правящей части общества; в разные времена и в разных обществах эти правила очень различны и могли бы стать еще различнее от прежних, если бы того захотели люди2.
   
   Из различных систем распределения продукта в нынешних цивилизованных обществах владычествует система частной собственности. Теперь, когда она уже господствует, все, кроме людей социалистического или коммунистического направления, утверждают, что сохранить ее надобно ради ее полезности. Но возникла она не из каких-нибудь соображений о полезности ее для общества, а из факта завладения предметом, факта, признанного потому судилищами за факт, нарушать который нет причины и который, следовательно, нет надобности отвергать; а впоследствии времени этот признанный факт вошел в закон. Но Милль уже замечал выше, что система частной собственности не единственно возможная форма экономического быта. История и даже современный быт представляют примеры других систем. Общества, построенные на этих других принципах, имеют размер незначительный, но привлекают к себе внимание исследователей в те эпохи, когда в людях сильнее обыкновенного пробуждается стремление к проверке основных принципов общественной жизни. Являются и привлекают к себе внимание мыслители, которые, опираясь на эти примеры, предлагают человечеству системы экономического быта, кажущиеся им лучше нынешней системы.
   
   Новейшие европейские перевороты породили много мыслей такого рода, чрезвычайное внимание было обращено на разные формы, принятые этими идеями, и нельзя думать, чтобы это внимание уменьшилось, напротив, надобно полагать, что оно станет все больше и больше возрастать.
   Противники принципа личной собственности Могут быть разделены на два разряда: планами одних предполагается совершенное равенство в распределении материальных средств жизни и наслаждений; другие допускают неравенство, но основывают его на каком-нибудь истинном или мнимом принципе справедливости или общей пользы, говоря, что оно не должно зависеть только от случая, как зависят столь многие из существующих общественных неравенств. Во главе первого класса мы должны поставить О вена и его последователей, потому что Овен стал говорить об этом раньше всех других в нынешнем поколении. Позднее Овена приобрели известность, как приверженцы тех же мыслей, Луи-Блан и Кабэ (Луи-Блан, впрочем, предлагает равенство распределения только как переход к принципу еще высшей справедливости, требующему, чтобы каждый работал по своим способностям, а получал по своим потребностям). Эта экономическая система называется коммунизмом, слово, придуманное не в Англии, а на континенте, и только недавно введенное в Англию. Слово социализм, явившееся у английских коммунистов для обозначения их системы, употребляется теперь на континенте в смысле более обширном: под социализмом понимаются и такие системы, которые не требуют коммунизма, не требуют совершенного отменения частной собственности, а требуют только, чтобы земля и орудия производства были собственностью не отдельных лиц, а товариществ, или ассоциаций, или правительства. Из таких систем особенно высокие научные претензии имеют две, названные сен-симонизмом и фурьеризмом, по именам людей, которым действительно принадлежит или приписывается их составление. Сен-симонизм исчез как самостоятельная система, но в то недолгое время, когда он излагался публично, он посеял семена почти всех социалистских тенденций, столь широко распространившихся теперь во Франции. Фурьеризм имеет многочисленных последователей, дарованиями и усердием которых может гордиться.
   Как бы ни думали мы о достоинствах или недостатках этих разных планов, но справедливость не дозволяет сказать, чтобы они были неосуществимы. Ни один рассудительный человек не усомнится в том, что сельская община, состоящая из нескольких тысяч жителей, возделывающих по принципу общего владения такое пространство земли, какое кормит ныне это число жителей, и производящая по самым усовершенствованным процессам нужные для нее фабричные изделия, может производить количество продуктов, достаточное для доставления комфорта этим людям; он не усомнится и в том, что она может найти средства получить и, если потребуется, вынудить у каждого из способных к работе своих членов количество труда, нужного для достижения такого результата.
   Обыкновенное возражение против системы общинной собственности и равного распределения продуктов состоит в том, что каждый постоянно будет стараться избегать выполнения надлежащей части труда, приходящейся на его долю. Это возражение указывает на действительное затруднение, но люди, делающие такое возражение, забывают о том, в каком огромном размере существует то же самое затруднение при системе, по которой ведутся теперь девять десятых частей всего труда, совершаемого в обществе. Это возражение предполагает, что добросовестный и успешный труд может получаться лишь от людей, которые сами лично пользуются плодами своих усилий. Но как мала часть совершаемого в Англии труда, производимого лицами, работающими в свою собственную пользу, как мала эта часть во всех родах труда, от наименее вознаграждаемых до наиболее вознаграждаемых. От ирландского жнеца или чернорабочего до верховного судьи и государственного министра почти весь труд, совершаемый в обществе, вознаграждается поденною платою или определенным жалованьем. Фабричный работник имеет в своем труде меньше личного интереса, чем член коммунистической ассоциации, потому что трудится не в пользу товарищества, к которому принадлежит сам, как трудится член коммунистической ассоциации. На это, конечно, скажут: правда, сами работники почти никогда не имели личного интереса в своем труде, но за ними наблюдают, их трудом управляют и умственную часть дела исполняют люди, имеющие в нем личный интерес. Нет, и это прилагается далеко не ко всем случаям. Не одна черная работа, но и контроль и наблюдение вверены наемным служащим во всех общественных предприятиях и во многих из самых обширных и самых успешных из частных предприятий. Польза "хозяйского глаза", когда хозяин заботлив и способен, засвидетельствована поговоркой; но должно вспомнить, что на социалистской ферме или фабрике каждый работник стал бы трудиться под хозяйским глазом не одного хозяина, а всех членов общины. Против крайних случаев закоренелого упорства в уклонении от надлежащей части труда община имела бы те же самые средства, какие теперь имеет общество для вынуждения людей соблюдать необходимые условия общественных отношений. Теперь против этих случаев существует одно средство -- отпустить неисправного работника; но это средство бесполезно, когда всякий другой работник трудится не лучше своего предшественника; удалением неисправных работников хозяин только получает обычное количество труда, но этот обычный труд может быть очень неуспешен. Работник, теряющий свое занятие от лености или небрежности, не подвергается даже в самом дурном случае ничему, кроме разве надобности переносить дисциплину workhouse'a, и если желание избежать этого служит достаточным побуждением к труду и при нынешней системе, то было бы достаточно и при коммунистической системе. Я вполне ценю всю силу возбуждения, даваемого труду тем, когда вся выгода или значительная часть выгоды от особенного усердия принадлежит работнику. Но при нынешней системе промышленности этого возбуждения нет в огромном большинстве случаев. Если коммунистический труд и был бы менее энергичен, чем труд поселянина-собственника или ремесленника, работающего на свой собственный счет, то, вероятно, он был бы энергичнее, чем труд наемного работника, который вовсе не имеет личного интереса в деле. При нынешнем положении общества самый яркий факт составляет небрежность невоспитанных классов наемных работников в исполнении принятых ими на себя обязанностей. А по коммунистическому плану предполагается, что непременно все должны получать воспитание; при этом же условии члены ассоциации непременно будут исполнять свои обязанности столь же прилежно, как исполняются они большинством наемных служащих среднего и высшего сословий; а эти служащие не имеют такой репутации, будто они становятся недобросовестными от того, что, пока не удалены от службы, получают одинаковое определенное жалованье, как бы небрежно, ни исполняли свою обязанность. Конечно, говоря вообще, вознаграждение посредством определенного жалованья не развивает ни в каком классе служащих усердия до наивысшей возможной степени, и разве только это, а никак не больше, можно сказать против коммунистического труда.
   Но можно ли сказать, что он непременно будет подвержен хотя этому недостатку? Это вовсе не так несомненно, как полагают люди, мало привыкшие думать о положении дел, различных от привычного им порядка. Люди способны проникаться общественным духом гораздо в большей степени, чем привыкли предполагать в нынешнее время. История свидетельствует об успехе, с которым многочисленные человеческие общества могут привыкать к тому, чтобы считать общественную выгоду своею собственною. Коммунистическая ассоциация была бы самою выгодною почвою для развития этого чувства, потому что все честолюбие, вся физическая и умственная деятельность, которые теперь заняты заботами о частных личных выгодах, стали бы искать тогда занятия в другой сфере, и естественно, нашли бы его в заботах об общей пользе ассоциации. При коммунизме гражданин был бы связан с общиною тою же самою причиною, которой так часто объясняли преданность католического священника или монаха интересам его сословия: он не имел бы интересов, различных от общего интереса. Независимо от сочувствия общей пользе, каждый член ассоциации подчинялся бы влиянию самого всеобщего и едва ли не самого сильного из личных побуждений, влиянию общественного мнения. Никто не станет оспаривать, что это побуждение с очень большою силою удерживает нас от поступков, положительно порицаемых обществом. Соревнование также возбуждает к самым энергическим усилиям для приобретения похвалы. и удивления от других; об этом свидетельствует опыт всех тех случаев, в которых люди публично состязаются между собою, хотя бы даже предмет состязания был пуст или бесполезен для общества. Социалисты вовсе не отвергают соперничества, состоящего в состязании о том, кто больше сделает для общего блага. Таким образом, много ли уменьшилась бы коммунизмом энергия труда, да и подверглась ли бы она какому-нибудь уменьшению в общей сложности, -- этот вопрос должен считаться еще нерешенным в настоящее время.
   Другое возражение против коммунизма сходно с возражением, которое так часто делается против законов о пособии бедным. Говорят: если каждому члену общества будет обеспечено содержание для него и всех его детей, сколько бы детей ни было у него, под одним тем условием, чтобы он не отказывался работать, то уничтожилась бы задержка, поставляемая размножению людей собственным их благоразумием, и население стало бы возрастать в такой пропорции, которая привела бы общество через постепенные фазисы возрастающей нужды к смертности от голода. Действительно, это опасение было бы основательно, если бы коммунизм для сдерживания размножения людей не представлял таких побуждений, которые были бы равносильны устраненным побуждениям. Но коммунизм именно и есть такой порядок дел, при котором надобно ожидать, что общественное мнение самым энергическим образом будет восставать против этой эгоистической невоздержности. Размножение людей, от которого уменьшался бы комфорт, или увеличивался бы труд массы, производил бы тогда прямую и явную выгоду для каждого отдельного человека (чего не производит теперь): эту невыгоду нельзя было бы тогда приписывать ни скупости капиталистов, ни несправедливым привилегиям богатых. При такой перемене обстоятельств общественное мнение непременно стало бы порицать эту, как и всякую другую вредную невоздержность, убыточную для общины, и если бы порицания было мало для того, чтобы устранить вред, общественное мнение устранило бы эту невоздержность какими-нибудь наказаниями. Нельзя сказать, что к коммунистической теории прилагается возражение, основанное на опасности излишнего размножения числа людей; напротив, она имеет то преимущество, что с особенною силою ведет к предупреждению этого зла.
   Основательнее то возражение, что трудно было бы справедливо распределять общественный труд между членами ассоциации. Труд бывает очень различен, и по какой норме стали бы мы соразмерять один род труда с другим? Кто будет судьей того, какое количество занятия прядением, или раздаванием товаров из магазинов, или кладкою стен и чищением труб равняется известному количеству занятия паханием земли? Коммунистические писатели очень сильно чувствуют затруднительность распределить поровну труд разных качеств, и потому большая часть их считают нужным, чтобы каждый поочередно занимался каждым родом полезного труда; а это устройство, прекращая разделение занятий, уменьшило бы выгоду сотрудничества в производстве в такой степени, что сильно уменьшилась бы производительность труда. Притом и в одинаковом деле внешнее равенство труда было бы в сущности таким неравенством, что справедливость возмутилась бы против такого требования. Не каждый равно способен ко всякому труду, и одинаковое количество труда не одинаковым бременем ложится на слабого и сильного, на живого и неповоротливого, на тупого и одаренного бойким умом.
   Но если эти затруднения действительно есть, то все же нельзя сказать, чтоб они были непреодолимы. Распределение работ по силам и способностям людей, смягчение общего правила на те случаи, в которых оно оказалось бы тяжело, -- это не такие задачи, которых не мог бы разрешить человеческий ум, руководимый чувством справедливости. Притом самое худшее, самое несправедливое распределение труда при системе, стремящейся к равенству, было бы так далеко от неравенства и несправедливости, с какою распределяется труд ныне (не говоря уже о том, как ныне распределяется вознаграждение),-- так далеко, что не стоило бы и говорить об этой несправедливости по сравнению с нынешней. Надобно также вспомнить, что коммунизм, как общественная система, существует только в идее, что для нас теперь гораздо виднее его затруднения, чем его средства к их устранению, и что человеческий ум только начинает придумывать способы организовать его в подробностях так, чтобы победить затруднения и извлечь наибольшую выгоду из представляемых им средств.
   Потому, если бы надобно было делать выбор между коммунизмом со всем его риском и нынешним состоянием общества со всеми его страданиями и несправедливостями; если бы существование частной собственности имело необходимым своим последствием такое распределение продуктов труда, какое мы видим ныне, -- распределение почти всегда обратно пропорционально труду, так что наибольшие доли достаются людям, вовсе не работавшим, потом самые большие из остальных людям, труд которых почти только номинальный, и т. д. по уменьшающейся пропорции, с уменьшением вознаграждения по мере того, как труд становится тяжеле и неприятнее, до того, что наконец утомительнейший и изнурительнейший физический труд не имеет верной надежды и на приобретение первых потребностей жизни, -- если бы выбор был только между таким положением дел и коммунизмом, то, каковы бы ни были затруднения коммунизма, велики или малы, все равно, они были бы лишь песчинкою на весах этого сравнения. Но для того, чтобы сравнение было уместно, мы должны сравнивать наилучшую форму коммунизма не с таким, как теперь, положением дел при частной собственности, а с таким положением, какое можно устроить при ней. Принцип частной собственности еще ни в одной стране не был испытан на деле в надлежащем виде; а в Англии он испытан едва ли не меньше, чем в некоторых других странах. Общественное устройство стран новой Европы началось от распределения собственности, бывшего результатом не какого-нибудь справедливого разделения, не приобретения посредством труда, а результатом завоевания и насилия; и несмотря на все сделанное трудом в течение многих веков для пересоздания того, что создано насилием, нынешняя система еще сохраняет многочисленные и большие следы своего происхождения. Законы собственности до сих пор еще не приведены в сообразность с принципами, на которых основывается признание частной собственности законною. Законы эти обратили в собственность такие вещи, которым никогда не следовало становиться собственностью, и обратили в безусловную собственность такие вещи, которые должны быть собственностью только под ограничительными условиями. Эти законы не были беспристрастны к правам разных людей, а бременили затруднениями одних, давая выгоду другим; они преднамеренно покровительствовали неравенству и мешали каждому начинать карьеру с надлежащими средствами. Чтобы все начинали карьеру с совершенно одинаковыми средствами, это несовместно с законом частной собственности. Но если бы на смягчение неравенства, возникающего из естественного действия этого принципа, было обращено, не колебля самого принципа, столько же возможных забот, сколько было обращено на усиление этого неравенства шансов; если бы законы стремились благоприятствовать разлитию, а не сосредоточению богатств, помогать разделению больших масс его, а не старались предотвращать их раздробление, то принцип частной собственности оказался бы не имеющим необходимыми своими последствиями тех материальных и общественных бедствий, которые во мнении почти всех социалистических писателей нераздельны с ним.
   Когда защищают частную собственность, то почти все писатели, ее защищающие, понимают под нею обеспечение принадлежности плодов труда и сбережения тому, кто трудился и сберег. Когда частному человеку обеспечивается владение плодами труда и сбережения других, полученными от них без всякой заслуги, без всякого усилия с его стороны, это уже не самая сущность принципа частной собственности, а только случайное последствие его, последствие, которое при известной степени развития не помогает, а мешает целям, узаконяющим частную собственность. Чтобы судить об окончательном предназначении принципа собственности, мы должны предположить устраненным все, приводящее этот принцип к результатам, противоположным справедливому принципу пропорциональности между вознаграждением и трудом, принципу, на котором основывают собственность все выдерживающие критику аргументы в пользу собственности. Итак, мы должны предположить существование двух условий, без которых и при коммунизме и при всяких других законах и учреждениях положение массы людей непременно будет низко и бедственно. Первое из этих условий -- всеобщность воспитания; второе -- надлежащее ограничение числа населения. С этими условиями не было бы бедности и при нынешних общественных учреждениях; и если предположить существование этих условий, то вопрос о социализме не будет, как обыкновенно говорят социалисты, вопросом о единственном спасении от бедствий, подавляющих теперь человечество, а только вопросом о том, какая система более выгодна, и решить это должно будущее. Мы слишком мало знаем о том, что может совершить индивидуальная деятельность в лучшей своей форме и социализм в лучшей своей форме, потому мы не можем сказать, которая из двух систем будет окончательной формой человеческого общества.
   Если отваживаться на догадку, то, вероятно, решение будет зависеть главным образом от того, которая из двух систем допускает наиболее свободы и самобытной деятельности между людьми. По обеспечении средств продовольствия самое сильное из личных потребностей человека -- свобода. Физические потребности по мере развития цивилизации становятся умереннее и легче сдерживаются рассудком, а энергия этой потребности не уменьшается, а возрастает по мере того, как развиваются умственные и нравственные способности. Идеалом общественного устройства и практической нравственности было бы обеспечение для всех людей полной независимости и свободы действий без всякого ограничения, кроме того, чтобы они не вредили другим. Люди лишались бы одного из возвышеннейших качеств человеческой природы таким воспитанием, которое научило бы, или такими общественными учреждениями, которые требовали бы, чтобы они отказывались от управления своими действиями за какое бы то ни было удобство или изобилие, или отказывались бы от свободы для равенства. Надобно рассмотреть, до какой степени совместно с коммунистическою организацией? общества сохранение свободы и самобытной деятельности. Нет сомнения, что это возражение против социалистских планов чрезвычайно утрировано подобно всем другим возражениям против них. Ассоциации нет надобности принуждать своих членов иметь в жизни больше общности между собою, чем теперь, нет надобности в надзоре за тем, как кто из них будет располагать своею личною долею продукта и часами отдыха, число которых, вероятно, будет значительно, если ассоциация ограничится производством вещей, действительно заслуживающих труда; ей нет надобности привязывать людей к известному занятию или к известному месту. Узы коммунизма были бы свободою по сравнению с нынешним состоянием большинства людей. Почти все сословие работников в Англии и почти во всех других странах имеет так мало возможности избирать себе занятие или местожительство, оно практически так зависит от установленных правил и от чужой воли, что меньшею свободою могло б