# Борис Зайцев. "Путешествие Глеба. I. Заря"

Константин Васильевич Мочульский

Петрополис. 1937.

## Константин Васильевич Мочульский


## Борис Зайцев. "Путешествие Глеба. I. Заря".


Петрополис. 1937.


В первой части "Путешествия Глеба" рассказывается о детстве и отрочестве "небольшого, большеголового и довольно важного мальчика с белобрысыми залысинами -- Глеба. Он -- сын инженера, заведующего рудниками Мальцовских заводов, живет в усадьбе в селе Усты на реке Жиздре; у него мать "красивая, с холодноватым выражением правильного, тонкого лица, спокойная и небыстрая в движениях": сестра Лиза, кузина Соня, прозвищем Собачка, бабушка Франя, полька и католичка -- "гоноровая пани Франциска Ивановна", няня Дашенька "с благообразно-увядшим лицом, кроткими, бесцветными глазами, запахом лампадного масла" и гувернантка -- "балтийская светловолосая Лота". Простая русская семья, простая русская деревня, спокойное и ровное течение обычной жизни, внешне ничем не замечательной, с ее немногими и нехитрыми событиями.

Тихое и счастливое детство, гармония которого не нарушена ничем. В чем она? Что просветляет и одухотворяет это, казалось бы, столь обыденное существование, которое охватывает с первых же страниц зайцевского романа? Автор пишет о мире, исчезнувшем безвозвратно, о той помещичьей, деревенской России, лицо которой мы не перестаем разглядывать с мучительной любовью. Столько о ней было написано: нам казалось, что мы так хорошо ее помним и знаем. Но чем больше читаем и вспоминаем, тем яснее чувствуем: нет, тогда мы ее не знали; только теперь, отделенные от нее пространством и временем, мы научились видеть ее настоящую. И Зайцеву дано это ясновидение любви. Он описывает с поразительной простотой и сдержанностью; его рисунок несложен, краски неярки; он боится эффектов, пафоса, идеализации; его скорей можно упрекнуть в прохладности, чем в излишней чувствительности. Но он изображает мир, который он любит -- ив свете этой любви самые обыкновенные люди и самые незатейливые вещи становятся прекрасными.

Рассказ начинается с одного "июльского утра, ничем от других не отличавшегося". Но на это утро смотрят чистые и строгие глаза маленького Глеба -- и все, привычное и "не раз виданное": -- двор, конюшня, огород, луга, ровное взгорье, зубчатый лес, -- вдруг преображается. "Какой невероятный, ослепительный свет, что за жаворонки, голубизна неба, горячее, душистое с лугов веяние... Благословен Бог, благословенно имя Господне! Ничего не слыхал еще ни о рае, ни о Боге маленький человек, но они сами пришли" в ослепительном деревенском утре..."

А вот другой пример этого двойного зрения. Зимний день. Дети возвращаются с катания на салазках. В господском доме освещаются окна. После чая, под висящей над столом лампой отец читает детям "Тараса Бульбу".

И этот вечер, тоже "ничем от других не отличающийся", обычный зимний вечер в деревне переживается Глебом, как решающее событие его внутренней жизни. "Впервые он переживал поэзию, касался мира выше обыденного. Эта поэзия была и в окружающем, не только в книге. По младости не мог он, разумеется, ценить всей благодатности того дыхания любви, заботы, нежности, которыми был окружен. Лампа над столом, Гоголь, близкие вокруг, большой уютный дом, поля, леса России -- счастья этого он не мог еще понять, но и забыть такого вечера уже не мог".

Серьезный, задумчивый и мечтательный "большеголовый мальчик" Глеб только смутно чувствует поэзию и счастье, которыми окружено его детство. Второе зрение растет и обостряется от разлуки, испытаний, тоски. Автор знает будущее своего героя: он с печальным умилением смотрит на его счастье; его личный голос, голос "из настоящего" по временам врывается в хрупкое благополучие мира прошлого: этим последовательно примененным приемом создается двупланность повествования. Исчезнувший мир действительно становится "поэзией", так как на него падает резкий трагический свет от настоящего. Этот незыблемый быт, спокойное благоденствие, мирная, налаженная жизнь, на которой лежит печать такого изящества и благородства, -- все это погибло навсегда. Зайцев вызывает своим искусством тени прошлого; нам так легко полюбить их, сжиться с ними, почувствовать их живыми и близкими; но голос автора постоянно напоминает о том, что эти люди, эта жизнь, эта прекрасная страна стояли под знаком гибели, что уже тогда, в "невероятном, ослепительном свете", в "благодатности Дыхания любви" -- все они были обреченные.

В конце книги мотив судьбы звучит с огромной силой; это одна из самых замечательных страниц во всем творчестве писателя. Рассказав об охоте, на которой Глеб убивает лосиху, о смерти бабушки Франциски Ивановны и о торжественной встрече губернатора, автор заканчивает первую часть романа такими словами: "И отец, и мать, и Глеб и другие совершали таинственно данный им путь жизни, приближаясь -- одни к старости и последнему путешествию, другой -- к отрочеству и юности. Никто ничего не знал о своей судьбе. Глеб не знал, что в последний раз видит Людиново. Отец не знал, что через несколько лет будет совсем в других краях России. Мать не знала, что переживет отца и увидит крушение всей прежней жизни. Губернатор не мог себе представить, что через тридцать лет вынесут его больного, полупарализованного, из родного дома в рязанской губернии и на лужайке парка расстреляют".

Немногочисленные действующие лица романа -- Глеб его отец, мать, бабушка, сестра и кузина, приятели отца, подруги сестры, учителя гимназии, -- изображены немногими простыми чертами, но их образы не забываются. С особенной любовью изображен герой книги -- маленький Глеб. Черты, его характеризующие, типичны для всего творчества Зайцева: замкнутость в себе, стыдливая сдержанность в проявлении чувств, "тихость" и задумчивость, любовь к уединению и внутренней жизни, изящество и мягкость -- таков Глеб.

В Людинове мальчику "особенно нравилась тишина, чистота и свет верхних комнат.... Он проводил здесь много времени, читал и рисовал... За окнами холодный зимний день... Ему нравилось, что он один, что снизу доносится музыка, а он со временем будет художником..."

В этих словах о Глебе слышится какое то личное признание автора. Тишина, чистота и свет большой комнаты, заснеженный сад за окном, музыка, рисование, уединение... это -- "пейзаж души".


## Примечания


Впервые: "Современные записки", 1937, No 64.


--------------------------------------------------------------------


Источник текста: Кризис воображения. Статьи. Эссе. Портреты / Константин Мочульский; Сост., предисл., прим. С.Р. Федякина. -- Томск: Водолей, 1999. -- 415 с.; 21 см.