# Экономическая корреспонденция

Густав Молинари

## ЭКОНОМИЧЕСКАЯ КОРРЕСПОНДЕНЦІЯ


I.


Вотъ уже болѣе двухъ лѣтъ какъ я перервалъ мои корреспонденціи или точнѣе бесѣды объ экономическомъ движеніи, о вопросахъ и изданіяхъ къ нему относящихся и, говоря откровенно, никогда еще перерывъ не былъ своевременнѣе. Политической экономіи не было мѣста въ прискорбныхъ событіяхъ совершавшихся въ продолженіи двухъ лѣтъ или, лучше сказать, ей слѣдовало бы облечься въ трауръ! Ея любимые коньки, какъ говаривалъ авторъ Тристрама Шанди,-- миръ, экономія въ общественныхъ расходахъ, свобода труда и торговли, гармонія въ отношеніяхъ между агентами производства -- капиталистами и рабочими. Безъ сомнѣнія, даже и теперь она отъ нихъ не отказывается, и хотя бы насъ ославили неисправимыми утопистами, мы все-таки льстимъ себя надеждой что для міра наступятъ лучшіе дни, что сила перестанетъ наконецъ господствовать надъ правомъ и сдѣлается покорною его служительницей, наконецъ, что рано или поздно водворится царство прочнаго мира и свободы, потому что громадное большинство рода человѣческаго всего болѣе заинтересовано тѣмъ чтобы наслаждаться миромъ и свободой. Но намъ безполезно было бы высказывать то что мы думаемъ. Что до меня касается, то я отъ души удивляюсь этимъ превосходнымъ глашатаямъ Лиги Мира, гг. Фредерику Пасси, пастору Мартену Пашо и другимъ, которые попрежнему издаютъ, какъ будто ничего не случалось новаго съ 1870 года, "бюллетень Лиги Мира", въ которомъ она продолжаютъ неуклонно требовать третейскаго разбирательства и выражать надежду что впредь все на свѣтѣ можетъ разрѣшиться мирно, и что даже Альзасъ и Лотарингія возвратятся современемъ къ Франціи на основаніи полюбовной сдѣлки. Но признаюсь вамъ, мой оптимизмъ не заходитъ такъ далеко и мнѣ кажется "друзья мира" проповѣдуютъ въ пустынѣ. Можетъ-быть лучше было бы еслибъ они и сторонники "экономической политики" "собрались съ силами", какъ то дѣлаетъ сама Франція, и тщательнѣе изучили соціальныя проблемы, воздерживаясь притомъ отъ несвоевременной пропаганды.

Этотъ періодъ далеко не былъ благопріятенъ для политической экономіи, да и для всей вообще умственной дѣятельности. Дѣятельность эта, подобно всѣмъ прочимъ отраслямъ общаго производства, была поражена военнымъ кризисомъ, но между тѣмъ какъ матеріальная работа быстро приходила въ движеніе, по минованіи этого кризиса, литература и искусства пребывали въ полнѣйшемъ застоѣ. Это не значитъ чтобы не производились книги, брошюры, рѣчи, журнальныя статьи, картины и статуи. Онѣ производятся, и даже въ большомъ количествѣ, но какъ рѣдко попадаются произведенія имѣющія какую-либо цѣну! Салонъ нынѣшняго года былъ замѣчателенъ однообразною посредственностью: едва-едва нѣсколько пейзажей и портретовъ выдѣлялись изъ этой монотонной массы. Вниманіе публики привлекала только выставка картинъ Анри Реньйо, того замѣчательнаго колориста и превосходнаго юноши которому прусская пуля помѣшала сдѣлаться великимъ живописцемъ. Ибо достаточно -- увы!-- какъ говорилъ, помнится, Фонтенеллъ, дряннаго куска свинцу чтобы сокрушить самую прекрасную голову на свѣтѣ.

Литература воображенія умерла или по крайней мѣрѣ погружена въ летаргію. Бальзаки, Сулье, Дюма и многіе другіе сошли въ могилу, не оставивъ преемниковъ. Теофиль Готье боленъ и давно ничего не пишетъ, Жюль Жаненъ угасаетъ въ своей Отёльской виллѣ; одна Жоржъ Сандъ не перестаетъ утѣшать остатками своихъ вдохновеній,-- но остатками только,-- читателей Revue dee Deux Mondes. Что касается Виктора Гюго, то его недостатки, превозносимые его поклонниками и его колоссальнымъ самолюбіемъ, уничтожили наконецъ всѣ его качества, и послѣднія произведенія, каково напримѣръ L'Année terrible, есть не что иное какъ дикая и исполненная претензій галиматья. Эдмонъ Абу бросилъ романъ и повѣсть, въ которыхъ блисталъ такимъ остроуміемъ, для политической журналистики, въ которой его легкій и непостоянный умъ никогда не допустилъ его пріобрѣсти какой-либо авторитетъ, что не мѣшаетъ ему -- увы!-- мечтать о какомъ-нибудь дипломатическомъ назначеніи, подобно его несчастному товарищу по Нормальной Школѣ Прево-Парадолю. Новые таланты не появляются, и я не могу указать въ области воображенія ни одного произведенія названіе котораго сохранилось бы въ публикѣ. Война не создала ни одного поэта; можно упомянуть о нѣсколькихъ недурныхъ стихотвореніяхъ одного молодаго человѣка г. Дерумеда, которыя нѣсколько выдѣляются изъ числа множества одъ, балладъ и военныхъ разказовъ съ болѣе или менѣе удачными риѳмами, но лишенныхъ истинной поэзіи. Тотъ же застой и въ театрѣ. Водевиль и оперетка процвѣтаютъ попрежнему. На театрѣ Пале-Рояля появилось этою зимой нѣсколько площадныхъ фарсовъ, каковы Trecoche et Cacolet, Les deux noces de Boisjoli и пр.; театръ Bouffes привлекалъ и привлекаетъ толпу своею Timbale d'argent, самою смѣлою изъ ніесъ которыя когда-либо давались на этомъ театрѣ смѣлыхъ піесъ; театръ Vaudeville имѣетъ подобный же успѣхъ, благодаря піесѣ de circonstances, которую пустили въ ходъ современныя страсти,-- я разумѣю Рабагаса, гдѣ не болѣе двухъ, трехъ сценъ заслуживающихъ апплодисментовъ. Théâtre Franèais произвелъ только одну, хотя посредственную, но пріятную піесу Christiane и претенціозную комедію Nany г. Мейлака, человѣка впрочемъ остроумнаго и искуснаго водевилиста. Словомъ, не говоря о низшихъ родахъ, драматическая литература обнаруживаетъ отчаянное безплодіе. То же самое можно сказать и о музыкѣ. Оперы и Большая и Комическая принуждены существовать возобновленіемъ старыхъ піесъ. А между тѣмъ нельзя обвинить потребителей въ холодности къ производству. Никогда еще театры не были такъ ревностно посѣщаемы какъ послѣднею зимой, и прибавьте въ похвалу публики, что если она по обыкновенію своему усердно посѣщала легкія сцены, то противъ обыкновенія стекалась также и въ классическіе театры. Théâtre Franèais, оставшійся на высотѣ своихъ прекрасныхъ преданій, былъ постоянно полонъ, и -- замѣчательно -- съ его старымъ репертуаромъ! съ Etourdi Мольера, съ Andromaque Расина, и въ то же время Ruyblas привлекалъ толпу въ отдаленный край города, гдѣ красуется Одеонъ. Нѣтъ! намъ недостаетъ писателей, то-есть писателей серіозныхъ и преданныхъ искусству. Тѣ что еще остаются у насъ посвящаютъ себя тому роду произведеній который доставляетъ болѣе денегъ. Такимъ образомъ г. Сарду далъ Рабагаса театру Vaudeville, и потомъ еще нелѣпую волшебную піесу Roi Carotte театру Gaîté, а г. Мейдакъ сдѣлался однимъ изъ обязательныхъ поставщиковъ Пале-Рояля. Одинъ г. Дюма-сынъ повидимому желаетъ оставаться вѣрнымъ драматической литературѣ, но у него закружилась голова. Онъ вообразилъ себя моралистомъ, и вотъ появилось его Homme-femme, произведеніе почти столь же "нравственное", какъ и Нравственныя Повѣсти (Contes moraux) покойнаго Мармонтеля. И какое болѣе поразительное доказательство можно было бы представить нашей отчаянной литературной нищеты, какъ поразительный успѣхъ этой претенціозной и парадоксальной защитительной рѣчи? L'Homme-femme вызвалъ болѣе дюжины брошюръ того же пошиба, и это было въ продолженіе цѣлаго мѣсяца событіемъ дня. Пожалѣйте о насъ!

Не большимъ обиліемъ отличалась и серіозная литература. Въ прошедшемъ году она доставила намъ только сочиненія вызванныя обстоятельствами (des ourvages de circonstances), защитительныя рѣчи политическихъ и военныхъ людей, участвовавшихъ въ послѣднихъ событіяхъ, каковы книги генераловъ Шанзи, Винуа, Базена и проч., а также гг. де-Грамона, Бенедетти, Жюля Фавра, или же разказы очевидцевъ военныхъ дѣйствій или прискорбнаго эпизода коммуны. Безъ сомнѣнія, въ этой массѣ случайныхъ сочиненій, найдется нѣсколько интересныхъ вещей, но,-- обстоятельство заслуживающее вниманія,-- публика, поглощавшая ихъ съ необыкновенною жадностью въ первое время, вдругъ утомилась ими, и продажа ихъ совершенно прекратилась, къ великому отчаянію издателей, у которыхъ магазины ими завалены. Кромѣ этой случайной литературы, оригинальныхъ книгъ появилось мало: нѣсколько путешествій, между которыми первое мѣсто занимаютъ Les Notes sur l'Angleterre г. Тена, и много переводовъ: переводъ исторіи г. Момсена, несмотря на весьма малую симпатію нашу къ этому ученому, который во время послѣдней войны явился отчаяннымъ франкофобомъ, переводы Дарвина, Люббока и вообще сочиненій о происхожденіи человѣка, такъ какъ занятія антропологіей начинаютъ входить въ большую моду. У насъ даже основанъ г. Полемъ Брока спеціальный антропологическій журналъ, первый нумеръ котораго у меня предъ глазами. Необходимо также упомянуть о нѣсколькихъ сочиненіяхъ по части воспитанія, изъ коихъ наиболѣе вниманія обратило на себя сочиненіе г. Бреаля, профессора Collège de France. Упомяну также о подробномъ отчетѣ о воспитаніи въ Соединенныхъ Штатахъ, сочиненіи г. Гаппо; но это предметъ лучше извѣстный въ Россіи чѣмъ во Франціи, а потому мы и не можемъ сказать вамъ о немъ ничего новаго. Безъ сомнѣнія, я пропускаю нѣсколько интересныхъ изданій, выходящихъ изъ сферы моихъ обычныхъ занятій, во увѣряю васъ что пропускаю ихъ немного, потому что,-- повторяю снова,-- кризисъ для умственнаго производства еще не прекратился. Можно ли сказать что періодическая печать пріобрѣла то что потеряла книжная литература? Конечно, если бросить взглядъ на громадное количество новыхъ журналовъ, возникшихъ вслѣдствіе революціи 4го сентября, то можно сказать что эта отрасль литературы пріобрѣла необыкновенное развитіе; но если она отличается количествомъ, то какъ много еще остается желать въ ней относительно качества! За исключеніемъ Patrie en danger, которую издавалъ г. Бланки во время коммуны и которая по временамъ отличалась здравою оцѣнкой событій и излагалась правильнымъ языкомъ, революціоныя газеты представляли только наборъ декламацій плохо написанныхъ. Романтическій стиль примѣненный къ политикѣ господствовалъ въ Rappel, существующемъ еще и теперь органѣ Виктора Гюго, и еще болѣе въ газетѣ Vengeur гражданина Піа. Во всякомъ случаѣ Mot d'Ordre Рошфора отличалась и энергіей и остроуміемъ, особенно во время коммуны, когда авторъ пытался, но безъ инаго результата, кромѣ риска потерять всякое вліяніе или быть разстрѣляннымъ обѣими партіями, стать между ними въ видѣ безпристрастнаго судьи и одинаково осудить ихъ излишнія увлеченія. Всѣ эти газеты исчезли теперь, и радикальная партія имѣетъ только одинъ видный органъ République franèaise г. Гамбетты, издаваемый съ большимъ искусствомъ его друзьями гг. Раномъ, Спюллеромъ и Шаллемель-Лакуромъ. Консервативная печать осталась почти тѣмъ же чѣмъ она была при концѣ имперіи. Къ сожалѣнію то же надо сказать и о легкой печати, типомъ которой служитъ Figaro, и которая своими преувеличеніями и выдумками имѣла такое гибельное вліяніе на общественный духъ. Бельгійскій писатель г. Леклеркъ вздумалъ напечатать извлеченія изъ ея reportages и различныхъ извѣстій во время войны, и трудно себѣ представить что-нибудь грустнѣе и унизительнѣе чтенія этой книги. Я знаю что эти газеты приводили въ свое оправданіе,-- то же оправданіе въ свою пользу приводили и люди руководившіе тогда общественными дѣдами,-- что толпа желаетъ чтобъ ее обманывали, и что она стала бы рвать и жечь на бульварахъ газеты которыя осмѣлились бы ей дать что-нибудь кромѣ хорошихъ извѣстій, но поистинѣ онѣ употребили во зло поговорку типdus vult decipi, и необыкновенное развитіе этой печати съ подозрительными вѣстями, съ гривуазными сплетнями и всяческими нелѣпостями есть одна изъ нашихъ позорныхъ язвъ. И теперь еще она имѣетъ преимущество предъ всѣми другими изданіями, по крайней мѣрѣ, относительно цифры ея продажи. Можетъ-быть и дѣйствительно виновата въ этомъ отчасти серіозная печать, которая не довольно заботится чтобъ разнообразить свои сообщенія и дѣлать ихъ интересными. Какъ мы отстали въ этомъ отношеніи не только отъ англійской или американской печати, но даже отъ печати нѣмецкой и русской! Наши газеты всѣ выкроены по старинной мѣркѣ: когда онѣ сообщили одну или двѣ политическія статьи, воспроизвели иностранныя извѣстія изъ Корреспонденціи Гаваса, пользующейся ихъ монополіей, позаимствовали тамъ и сямъ Faits divers и напечатали романъ-фельетонъ или статью Variétés, то считаютъ уже что щедро надѣлили публику ея ежедневною пищей. Иностранныя корреспонденціи занимаютъ въ ней второстепенное мѣсто: такъ какъ платится за нихъ мало, то онѣ вообще не интересны и содѣйствуютъ поддержанію и увеличенію того недостатка французскаго ума, который считаетъ. важнымъ только то что происходитъ во Франціи. Вслѣдствіе этого такъ какъ серіозная печать недостаточно интересуетъ публику, особенно въ такія минуты какъ теперь, когда политика въ застоѣ, то она и принимается за легкую журналистику. Было бы можетъ-быть иначе, еслибы серіозныя газеты вошли въ состязаніе съ прочими относительно интереса, предоставляя болѣе значенія извѣстіямъ всякаго рода и дѣлая для полученія ихъ необходимыя пожертвованія. Это придетъ современемъ, и мы наконецъ будемъ издавать газеты по примѣру англійскихъ, но до сихъ поръ наша печать не осуществила успѣховъ которыхъ отъ нея ожидали, когда исчезли преграды стѣснявшія ее во время имперіи. Можно сдѣлать исключеніе въ пользу нѣсколькихъ спеціальныхъ изданій, каковы Revue scientifique и Revue politique et. littéraire г. Юнга, Revue maritime et coloniale, издаваемое морскимъ министерствомъ и значительно улучшившееся въ послѣднее время, Journal de la réunion des officiers, въ которомъ переводится все что печатается интереснаго за границей о военномъ дѣлѣ. Но ни въ этихъ спеціальныхъ сборникахъ, ни въ печати вообще нельзя указать появленія какихъ-либо новыхъ и замѣчательныхъ талантовъ.

Та же скудость замѣтна и въ ораторскомъ искусствѣ. Клубы произвели однихъ только бѣснующихся, изъ коихъ нѣкоторые, конечно, не лишены были краснорѣчія, во что значитъ краснорѣчіе безъ здраваго смысла? Съ своей стороны, и парламентская трибуна не произвела ораторовъ, которые могли бы сравняться съ Берье, Гизо, Тьерами и Ламартинами. Производящія эффектъ рѣчи г. Гамбетты нерѣдко состоятъ изъ однихъ звучныхъ фразъ! Тѣмъ не менѣе въ послѣднія пятнадцать или двадцать лѣтъ парламентское краснорѣчіе пріобрѣло характеръ если не литературный, то по крайней мѣрѣ положительный и практическій. Теперь уже не говорятъ, какъ бывало прежде,-- исключенія, конечно, бываютъ,-- для того только чтобы говорить; не слагаютъ уже рѣчей на старый ладъ, съ одними ораторскими украшеніями. Вопросы изучаютъ и излагаютъ съ наивозможно большею ясностью. Словомъ, произносятъ дѣловыя рѣчи, и онѣ-то и снискиваютъ наиболѣе успѣха. Сравните въ этомъ отношеніи парламентскія пренія нынѣшняго собранія (за исключеніемъ засѣданій гдѣ политическія страсти выходятъ изъ всѣхъ границъ), не говорю съ рѣчами Конвента, гдѣ господствовала самая пустая и напыщенная декламація, но съ собраніями реставраціи и іюльской монархіи, и васъ поразитъ совершившійся прогрессъ. Прогрессъ этотъ очевидно произошелъ отъ размноженія всевозможныхъ обществъ: желѣзнодорожныхъ, горныхъ, мануфактурныхъ и пр., въ которыхъ дѣла излагаются и обсуждаются безъ всякой претензіи на краснорѣчіе людьми практическими, которые потомъ перенесли на политическія собранія этотъ простой и ясный дѣловой языкъ. Такое вліяніе развившейся промышленности на пренія нашихъ политическихъ собраній несомнѣнно, хотя оно далеко не такъ полно, какъ бы того можно пожелать, и во всякомъ случаѣ заслуживаетъ чтобъ на него обратили вниманіе.


II.


Подобно всѣмъ отраслямъ умственнаго труда, экономическая литература находилась въ эти послѣдніе годы въ самомъ неблестящемъ положеніи, и я не могу указать вамъ въ ней на одного замѣчательнаго и оригинальнаго произведенія. Страшно много говорили въ клубахъ, говорили также, во гораздо скромнѣе и гораздо болѣе умѣреннымъ тономъ, въ Академіи Нравственныхъ и Политическихъ Наукъ и въ Политико-Экономическомъ Обществѣ. Я имѣлъ уже случай бесѣдовать съ вами о публичныхъ собраніяхъ и клубахъ, нынѣ закрытыхъ и вѣроятно надолго, и указывалъ вамъ что темы, обыкновенно неопредѣленныя и растяжимыя до безконечности, объ отношеніяхъ капитала къ труду, о процентѣ и капиталѣ, объ ассоціаціи, о воспитаніи, о бракѣ и пр. служили предметами ихъ преній. Отъ этихъ преній не осталось ровно ничего: единственная польза которую могли принести клубы заключалась въ томъ, чтобы дать правительству и публикѣ точное понятіе о положеніи умовъ и страстей одушевляющихъ низшіе классы, въ которыхъ революціонная партія набираетъ себѣ рекрутъ. Въ этомъ отношеніи они имѣли дѣйствительное практическое значеніе; къ несчастію, у васъ недостаточно пользовались драгоцѣнными указаніями, которыя они могли дать. Напрасно представляли они все большее и большее скопленіе горючихъ веществъ, никто какъ будто и не подозрѣвалъ что они могутъ воспламениться. Они воспламенились однако, и у насъ до сихъ поръ предъ глазами слѣды пожара. Теперь полнѣйшее безмолвіе послѣдовало за этими шумными преніями: уже повсюду перестали обсуждаться "соціальные вопросы", за исключеніемъ можетъ-быть какихъ-нибудь собраній рабочихъ синдикальныхъ палатъ, которыя продолжаютъ существовать и даже размножаются, хотя медленно, въ подражаніе организаціи англійскихъ trade unions, но гораздо въ меньшихъ размѣрахъ и несравненно съ меньшими средствами. Должно замѣтить что революціонныя излишества и безумства совершенно отвратили массу публики отъ этихъ преній, и какъ всегда случается, реакція въ этомъ отношеніи пошла слишкомъ далеко: прежде бывало всѣ наперерывъ старались заниматься слишкомъ дѣйствительными бѣдствіями рабочихъ классовъ и средствами пособить имъ; теперь совершенно наоборотъ! Теперь съ недовѣріемъ уже читаютъ, если только еще читаютъ, сочиненія трактующія объ этихъ вопросахъ, и всякій признакъ нѣсколько живой симпатіи къ бѣдствіямъ или страданіямъ массъ подаетъ поводъ къ обвиненію въ соціализмѣ. А кто виноватъ? Очевидно отвѣтственность должна падать на революціонеровъ и соціалистовъ. Они переполошили всѣ интересы, а страхъ безпощаденъ! Графъ Парижскій сталъ подозрителенъ буржуазіи за обнародованіе своей книги О рабочихъ ассоціаціяхъ въ Англіи, и сторонники его стараются оправдать эту книгу тѣмъ что она грѣхъ юности. О вопросахъ соціальныхъ или рабочихъ и слушать никто не хочетъ, и повидимому всѣ готовы вѣрить что истинная панацея по этимъ предметамъ есть Шасспо. Національное собраніе постановило, однако, произвести слѣдствіе о положеніи рабочихъ классовъ. Слѣдствіе это производится дѣятельно, и я не премину сообщить вамъ объ его результатахъ; никто, однако, имъ не интересуется, и меня нисколько не удивитъ, если оно придетъ къ заключенію что все прекрасно идетъ въ мірѣ труда, или по крайней мѣрѣ что ему недостаетъ весьма немногаго, и что нечего дѣлать по этой части, развѣ только возстановить нѣкоторые законы о стачкахъ.

Изъ ученыхъ обществъ наиболѣе жизни замѣтно было въ свободномъ Политико-Экономическомъ Обществѣ, но и въ немъ оказываются пробѣлы, которые не пополняются: Бастіа, Дюнойе, Орасъ Сэ не замѣнены въ немъ никѣмъ, и его ежемѣсячные обѣды, хотя и болѣе многочисленные, не представляютъ научнаго интереса, которымъ они отличались лѣтъ двадцать тому назадъ. Сверхъ того въ продолженіи послѣднихъ двухъ лѣтъ означенныя собранія подверглись вліянію событій: тезисы чисто научные были оставлены, что и естественно было, для вопросовъ дня. Во время осады Парижа, когда перестали обѣдать, чтобы не скандализовать людей которые не преминули бы обвинить экономистовъ въ томъ что они пожираютъ продовольствіе народа,-- занимались лишь вопросами о пропитаніи, такъ страшно стоявшими тогда на очереди. Очевидно что вліяніе экономистовъ въ ту эпоху было самое благотворное. Они не помѣшали совершенію множества частныхъ нелѣпостей, они не добились чтобы мясо, хлѣбъ и топливо раздавались такимъ образомъ чтобы не было давки, но они помѣшали правительству забрать въ свои руки всѣ запасы, подъ предлогомъ болѣе правильной ихъ раздачи, и тѣмъ избавили насъ отъ страшныхъ безпорядковъ и хищеній. Въ послѣдствіи, когда миръ былъ заключенъ и коммуна побѣждена, необходимо было пріискать средства къ покрытію громадныхъ расходовъ, вызванныхъ этими бѣдственными событіями, а также воспрепятствовать возстановленію протекціонной системы, корифеи которой стали во главѣ правленія. Таковы были предметы занятій съ прошедшаго года; толковали о налогахъ, о займахъ, объ отмѣнѣ торговыхъ трактатовъ, и нѣкоторые изъ этихъ преній не были лишены интереса; но необходимо прибавить что они и" помѣшали экономическимъ и финансовымъ идеямъ г. Тьера восторжествовать, хотя и временно. Политико-Экономическое Общество обсуждало также вопросъ о стачкахъ и высказалось,-- надо отдать ему честь,-- противъ возстановленія закона ихъ воспрещающаго. Оно обсуждало также вопросъ о возстановленіи "игорныхъ домовъ", который одно время серіозно былъ выставленъ на очередь. Рѣчь шла о томъ чтобы предоставить привилегію игорныхъ домовъ нѣкоторымъ городамъ съ минеральными источниками, посредствомъ отдачи на откупъ, и въ пользу этой мѣры приводилось не мало аргументовъ. Указывали что, несмотря на запрещеніе игорныхъ домовъ, играть все-таки продолжаютъ, только игра укрылась въ тайные кружки и заведенія, гдѣ она не платитъ ничего въ государственное казначейство. Не лучше ли дозволить ее публично въ нѣкоторыхъ мѣстечкахъ, служащихъ сборными пунктами увеселеній достаточнаго класса: и извлечь изъ нихъ нѣкоторыя дополнительныя средства въ пользу казначейства. Можетъ-быть, прежде чѣмъ отвѣчать на этотъ щекотливый вопросъ слѣдовало бы произвести слѣдствіе о "болѣзни игры", о времени и деньгахъ которыя она поглощаетъ, о наилучшихъ средствахъ къ ея излѣченію и пр. Слѣдствіе это имѣло бы живѣйшій интересъ, и меня нисколько не удивитъ, если какое-нибудь правительство предприметъ его. Какъ бы то ни было, Политико-Экономическое Общество высказалось противъ возстановленія игорныхъ домовъ, да и агитація по этому вопросу прекратилась.

Но послѣднія событія возбудили много другихъ вопросовъ, на которыхъ я попрошу позволенія остановиться. Какъ велики были размѣры потерь которыя понесла Франція отъ минувшей войны? Какого свойства были эти потери? Въ какихъ размѣрахъ онѣ удручили государство, различныя части территоріи и частныхъ людей? Въ какомъ отношеніи онѣ находятся съ достояніемъ Франціи? Затѣмъ какимъ образомъ слѣдуетъ производить займы суммъ необходимыхъ для ихъ покрытія? Слѣдуетъ ли прямо обращаться къ публикѣ въ дѣлѣ займа или прибѣгать къ посредникамъ? Наконецъ, для покрытія увеличившагося бюджета расходовъ, вслѣдствіе увеличенія государственнаго долга, къ какимъ налогамъ слѣдуетъ прибѣгать? Слѣдуетъ ли облагать производство, потребленіе или доходъ? Слѣдуетъ ли устанавливать ежегодное погашеніе, и въ какихъ размѣрахъ? Къ какой части долга прежде всего слѣдуетъ примѣнять средства погашенія? Слѣдуетъ ли прежде всего заняться прекращеніемъ системы бумажныхъ денегъ, уплачивая займы сдѣланные въ Банкѣ, чтобы немедленно возвратиться къ металлическому обращенію, или лучше установить менѣе налоговъ, хотя бы уѣмъ и отсрочилось погашеніе, или же слѣдуетъ озаботиться погашеніемъ долговъ за которые уплачиваются наибольшіе проценты, оставляя въ обращеніи бумажныя деньги? Вотъ цѣлый рядъ вопросовъ которые представлялись обсужденію французскихъ экономистовъ и которые были затронуты ими, по крайней мѣрѣ частію, въ Политико-Экономическомъ Обществѣ. О нѣкоторыхъ изъ этихъ вопросовъ можно получить полезныя свѣдѣнія изъ сочиненій или спеціальныхъ сборниковъ, каковы Journal des Economistes и Annuaire de l'Economie politique, выпускъ котораго на 1871 и 1872 (заключающій въ себѣ въ видѣ исключенія два года) только-что появился. Укажу также на послѣднее изданіе Traité des Finances г. Жозефа Гарнье, вышедшее въ свѣтъ въ началѣ нынѣшняго года.

Для отвѣта на вышеизложенные вопросы прежде всего слѣдуетъ прибѣгнуть къ статистикѣ, но къ несчастію статистика, несмотря на ея несомнѣнные успѣхи, далеко еще не въ состояніи дать положительныхъ и вѣрныхъ отвѣтовъ на вопросы которые мы ей предлагаемъ, даже на важнѣйшіе изъ нихъ. Попытаемся, однако, прибѣгнуть къ ней.


III.


Нѣтъ предмета который бы подвергался такой разнообразной оцѣнкѣ, какъ значеніе дохода націи, а вслѣдствіе того и капитала доставляющаго оный. Очевидно, однако, что доходъ какой-либо націи совершенно равенъ ея валовому производству, ибо цѣнность-то этого производства и распредѣляется подъ формой рентъ, барышей, процентовъ или заработной платы между всѣми членами націи и доставляетъ имъ средства существованія и суммы необходимыя на расходы по ея управленію. Каково же валовое производство Франціи? Въ 1856 году, въ одномъ изъ послѣднихъ изданій Statistique de l'Industrie de France (статистика французской промышленности), старѣйшій изъ французскихъ статистиковъ, г. Моро де-Жоннесъ начислилъ его въ 16 1/2, милліардовъ, распредѣляемыхъ слѣдующимъ образомъ: земледѣльческое производство -- 8 милліардовъ, мануфактурное -- 4 милліарда, искусства и ремесла 4 1/2 милліарда. Подъ рубрикой: "Искусства и ремесла", онъ ставилъ торговлю и либеральныя профессіи. Эти цифры, если мы и допустимъ что онѣ были вѣрны въ то время, очевидно, измѣнились съ тѣхъ поръ, и вѣроятно безъ преувеличенія можно опредѣлить въ 20 милліардовъ валовое производство Франціи, со включеніемъ всѣхъ отраслей ея промышленной и иной дѣятельности. Нѣкоторые находятъ цифру эту еще слишкомъ недостаточною и возвышаютъ ее до 24 милліардовъ и болѣе. Будемъ держаться 20 милліардовъ, хотя и съ сожалѣніемъ что статистика, несмотря на ея успѣхи и конгрессы, не доставляетъ намъ въ этомъ отношеніи хотя бы сколько-нибудь положительныхъ свѣдѣній" Какой капиталъ представляется этимъ доходомъ? Капитализуя его изъ 5%, мы получимъ капиталъ въ 400 милліардовъ, а если изъ 6%, то въ 333 милліарда. Но необходимо прибавить что такъ какъ производство есть плодъ естественно соединенныхъ агентовъ, собственно такъ-называемаго капитала и труда, то въ этомъ случаѣ необходимо слову "капиталъ" придать самое обширное значеніе и включить въ него не только землю, зданія, машины, орудія, запасы, но также и самихъ людей или по крайней мѣрѣ ихъ производительныя способности. Итакъ 400 милліардовъ или 333 милліарда были бы, смотря по капитализаціи, стоимостью Франціи, безъ включенія въ это число цѣнностей не производительныхъ, что возвысило бы эту стоимость до 500 милліардовъ. Очевидно, цифры эти невозможно выдать даже за приблизительно точныя, но когда вычисляютъ, напримѣръ, потери понесенныя какою-дибо страной отъ войны, онѣ могутъ имѣть свою пользу для сравненія, хотя и мало подходятъ къ истинѣ. Постараемся же составитъ себѣ понятіе объ этихъ потеряхъ по отношенію къ послѣдней войнѣ. Очевидно что и тутъ мы получимъ лишь приблизительныя цифры, но во всякомъ случаѣ эти цифры будутъ нѣсколько ближе къ истинѣ, чѣмъ въ предшествовавшемъ вычисленіи. Намъ приблизительно извѣстны расходы которыхъ стоила эта война, суммы военныхъ контрибуцій и реквизицій, собранныхъ непріятелемъ, и наконецъ громадная цифра военнаго вознагражденія. Мы знаемъ что послѣдняя простирается до пяти милліардовъ и что можно положить въ одинъ милліардъ сумму военныхъ контрибуцій, реквизицій и проч. Расчисленіе ихъ было сдѣлано спеціальными коммиссіями, труды коихъ резюмированы въ докладѣ представленномъ министромъ внутреннихъ дѣлъ г. Казиміромъ Перье президенту республики, 26го октября 1871 года. Въ томъ же докладѣ находимъ что военныя издержки сдѣланныя Франціей во время этой бѣдственной войны могутъ быть исчислены въ три милліарда. Итого девять милліардовъ. Тѣмъ не менѣе ясно что въ этой суммѣ заключаются еще не всѣ расходы. Есть еще и потеря людьми, которая также должна быть принята въ разчеть. На основаніи документа обнародованнаго въ прошедшемъ году національною типографіей,89.000 офицеровъ и солдатъ были убиты или умерли отъ ранъ; присоединивъ къ этому почти такое же число умершихъ отъ болѣзней или изувѣченныхъ и неспособныхъ содержать себя, подучимъ цифру въ 150.000, и присоединивъ еще 50.000 человѣкъ умершихъ или сосланныхъ во время или вслѣдствіе мятежа коммуны, дойдемъ до цифры 200.000 человѣкъ, большею частію въ цвѣтѣ лѣтъ, и оцѣнивая каждаго изъ нихъ въ 10.000 фр. (цифра эта не можетъ показаться преувеличенною, если припомнимъ цѣну негровъ-работниковъ въ Соединенныхъ Штатахъ во время невольничества), дойдемъ до двухъ милліардовъ. Значитъ, мы дошли до одиннадцати милліардовъ. Если положить въ цѣну работу національгардовъ и мобилей, частный перерывъ торговыхъ сношеній и прочіе косвенные убытки, то мы непремѣнно дойдемъ до цифры въ двѣнадцать милліардовъ и болѣе. Но какъ ни велика эта потеря, она составляетъ не болѣе 41ой части валоваго богатства Франціи, если оцѣнить его, какъ мы сказали выше, въ 500 милліардовъ, и если мы примемъ въ соображеніе какъ быстро возрастаетъ богатство націи въ нашъ вѣкъ, благодаря безпрерывнымъ успѣхамъ земледѣлія, промышленности и торговли, то потеря окажется весьма поправимою: кажется даже что она можетъ исправиться въ непродолжительное время. Такъ дѣйствительно и бываетъ во всѣхъ странахъ доступныхъ прогрессу. Съ изумленіемъ видишь съ какою легкостью и быстротой онѣ исправляютъ бѣдствія войны, какъ бы разорительна она ни была. Припомнимъ, однако, что къ исчисленнымъ выше потерямъ слѣдуетъ присоединить потерю территоріи и населенія. Потери эти состоятъ изъ 1.689 общинъ, изъ 1.447.466 гектаровъ земли и изъ 1.597.228 жителей (по переписи 1866 года), на общее число 37.548 общинъ, 54.305.141 гектаровъ и 38.067.064 жителя, или около 1/23 числа жителей. Принимая эту цифру основаніемъ оцѣнки и придерживаясь той же валовой суммы въ 500 милліардовъ цѣнности Франціи, и по этой статьѣ окажется потеря около 21 милліарда, что составить съ 12 милліардами всѣхъ расходовъ на войну -- 33 милліарда. Но если принять въ соображеніе что экономическая стоимость Альзаса и его населенія была гораздо выше средней и что безспорно ее можно было оцѣнить вдвое сравнительно съ такимъ же числомъ людей и такимъ же пространствомъ земли на югѣ или на западѣ, то можно будетъ, не опасаясь ошибки, возвысить на добрую треть эту цифру 21го милліарда, и такимъ образомъ получится валовая и окончательная цифра 40 милліардовъ потерь понесенныхъ Франціей въ послѣднюю войну. Это составитъ 2/25 ея общей цѣнности, а такая цифра что-нибудь да значитъ.

Увеличиваетъ эту потерю то обстоятельство что большая часть расходовъ и утратъ причиненныхъ войной должна быть покрыта путемъ займовъ, заключенныхъ, конечно, на тяжелыхъ условіяхъ и проценты которыхъ присоединяются къ бюджету расходовъ. А чтобы справиться съ этимъ увеличеніемъ бюджета расходовъ, необходимо умножить и возвысить налоги, а всякому извѣстно что налогъ причиняетъ не одинъ прямой расходъ націи, суммою которую онъ взимаетъ, но еще косвенный, стѣсненіями и преградами которыя онъ поставляетъ созданію богатства. Эти косвенные убытки могутъ быть болѣе или менѣе значительны, смотря по тому правильно или неправильно назначенъ налогъ, но они во всякомъ случаѣ существуютъ и должны быть принимаемы въ разчеть. Каковы были въ этомъ отношеніи результаты послѣдней войны? Каковы были бюджеты и налоги Франціи до войны, каковы они стали послѣ?


IV.


Я пытался исчислить приблизительно, насколько дозволяютъ наши недостаточные и сомнительные статистическіе документы, ущербъ нанесенный богатству Франціи послѣднею войной и дошелъ до цифры 40 милліардовъ изъ 500 или 12 1/2 %. Но въ эту цифру расходы государства входятъ только въ числѣ 10 милліардовъ, каковы издержки на войну, вознагражденіе уплаченное непріятелю, вознагражденіе за ущербъ причиненный частнымъ лицамъ. Эти десять милліардовъ приходилось или придется занять (теперь они и заняты почти сполна), и проценты съ погашеніемъ этого займа увеличили ежегодныя тягости бюджета государственныхъ расходовъ. Въ какой пропорціи? Почти на цѣлую четверть, какъ увидимъ ниже.

До войны, расходы предусмотрѣнные на 1870 годъ простирались до цифры 1.811 милліоновъ, и на 1871 до 1.852 милліоновъ. Война возвысила первые до 3375 милліоновъ, вторые до 3.201 милліона. Разность была покрыта займами сдѣланными или у публики или у Французскаго Банка. Оба слѣдующіе бюджета, еще не уплаченные, но представляющіе на будущее время нормальные расходы послѣ войны,-- допуская что военный бюджетъ (мы говоримъ только объ одномъ этомъ бюджетѣ) не прибавитъ къ нему новыхъ издержекъ, а ожидать таковыхъ мы должны непремѣнно при томъ состояніи въ которомъ находится наши крѣпости и нашъ военный матеріалъ,-- назначены: бюджетъ 1872 года въ 2.334 милліона, а бюджетъ 1873 года въ 2.388. Ясно что цифры эти не окончательныя и что необходимо прибавить къ нимъ еще нѣсколько десятковъ милліоновъ, если не болѣе. Во всякомъ случаѣ, мы должны считать себя довольными, если нормальный бюджетъ государственныхъ расходовъ, простиравшійся до войны до 1.800 милліоновъ, не перейдетъ послѣ войны за 2.400 милліоновъ, что и составляетъ, какъ я замѣтилъ выше, увеличеніе на одну четверть. Оставляю внѣ этой цифры расходы департаментскіе и общинные, которые могутъ быть также исчислены въ 600 милліоновъ и возвышаютъ итогъ нашихъ общественныхъ повинностей,-- не считая повинности военной,-- minimum до трехъ милліардовъ, или, считая въ 20 милліардовъ сумму производства (или что одно и то же, сумму чистыхъ доходовъ), до цифры нѣсколько болѣе седьмой части доходовъ всей массы Французовъ; что значило бы, другими словами (допуская что налогъ распредѣленъ равномѣрно), что каждый Французъ долженъ бы уплачивать государству, департаменту и общинѣ сумму нѣсколько болѣе седьмой или нѣсколько менѣе шестой части своего дохода. Эта цифра значительная, но тѣмъ не менѣе не чрезмѣрная: она представляетъ два мѣсяца ежегоднаго дохода. Тѣмъ не менѣе послѣдняя война значительно увеличила эту повинность; если даже предположить что новые налоги, необходимые для покрытія новыхъ повинностей, не поставятъ никакой преграды производству, то все-таки придется платить ежегодно государству 600ми милліонами болѣе, или пятую часть валоваго бюджета въ три милліарда, или изъ двухъ мѣсяцевъ (60 дней) дохода -- 12 дней. Итакъ въ окончательномъ результатѣ въ 12 дней дохода обойдется послѣдняя война каждому Французу, не считая потери Альзасъ-Лотарингіи, которая невознаградима.

Повинность эта, какъ видите, довольно тяжелая, но она становится еще тяжеле вслѣдствіе того что возвышеніе бюджета расходовъ, требуя соотвѣтствующаго возвышенія налоговъ, создаетъ новыя преграды производству. Въ этомъ случаѣ искусный и просвѣщенный финансистъ, которому хорошо были бы извѣстны фискальные опыты совершенные въ теченіи полувѣка въ Англіи и другихъ мѣстахъ, былъ бы намъ очень полезенъ и можетъ-быть, преобразованіемъ нашего устарѣлаго фискальнаго механизма, доставилъ бы намъ возможность уплачивать болѣе налоговъ, не чувствуя ихъ возвышенія. Для этого достаточно было бы освободить отъ налоговъ производство, обративъ ихъ, какъ то сдѣлано въ Англіи, на доходъ. Къ несчастію г. Тьеръ финансистъ стараго закала, и вслѣдствіе этого держится противоположнаго пути. Онъ упорно отказывался коснуться дохода и обращался исключительно къ производству, истощая этимъ доходы въ самомъ ихъ источникѣ. Онъ сдѣлалъ еще хуже. Онъ воспользовался случаемъ, который ему представляли потребности минуты, чтобы попытаться возстановить во Франціи протекціонную систему, добился отъ собранія утвержденія закона возстановляющаго диференціальныя пошлины на иностранный флагъ и закона о сырьѣ. Къ чему же ведутъ оба эти закона? Ко множеству преградъ производству, которому они имѣютъ претензію покровительствовать. Въ такой странѣ какъ Франція, гдѣ внѣшняя торговля играетъ столь значительную роль, сказанное вами не требуетъ подробныхъ доказательствъ. И дѣйствительно, слишкомъ очевидно что если всѣ матеріалы нужные для производства: шерсть, хлопокъ, шелкъ, ленъ, масло, лѣсъ и пр. и пр. (ихъ считаютъ, какъ вамъ извѣстно, сотнями) привозятся обложенные сначала таможенною пошлиной, потомъ добавочнымъ фрахтомъ, происходящимъ отъ необходимости пользоваться французскимъ флагомъ или уплачивать добавочный налогъ, если они привезены подъ иностраннымъ флагомъ, то расходы по производству всѣхъ статей выдѣланныхъ изъ означенныхъ матеріаловъ будутъ на столько же увеличены. Къ чему же это поведетъ? Къ тому что продажная цѣна ихъ должна пропорціонально возвыситься. На внутреннемъ рынкѣ легко можетъ быть что эта возвышенная продажная цѣна немного сократитъ ихъ потребленіе,-- сокращеніе его во всякомъ случаѣ послѣдуетъ неизбѣжно, но на иностранныхъ рынкахъ, гдѣ французская промышленность встрѣтитъ конкурренцію промышленностей перерабатывающихъ не обложенные налогомъ матеріалы, она будетъ не въ состояніи бороться съ ними и потеряетъ часть своихъ покупщиковъ. Окончательный выводъ: сокращеніе производства и вслѣдствіе этого частныхъ доходовъ, въ странѣ, гдѣ общественныя повинности покрываемыя частными доходами вдругъ и значительно возвысилась; отсюда послѣднее слѣдствіе: увеличеніе богатства и общихъ средствъ націи пойдетъ медленнѣе, если только она не преобразуетъ своей финансовой экономіи. Можетъ-быть самая сала вещей заставитъ правительство прибѣгнуть къ этому средству. И дѣйствительно, наши новые налоги, вступившіе въ силу въ нынѣшнемъ году (20го минувшаго іюня они простирались до 495 милліоновъ, а съ тѣхъ поръ дошли до 600), далеко не доставила того чего отъ нихъ ожидали. Если второе полугодіе не вознаградитъ хотя частію за дефицитъ перваго, то недоборъ дойдетъ до 270 милліоновъ, то-есть до половины всей суммы. Безъ сомнѣнія, можно отчасти объяснить этотъ дефицитъ, такъ какъ это сдѣлала администрація, заблаговременными запасами торговли въ виду возвышенія налоговъ. Но этимъ еще не все объясняется, тѣмъ болѣе что на нѣкоторыя статьи, какъ напримѣръ на сахаръ, недоборъ налога все возрастаетъ, а не уменьшается. Итакъ повидимому доказано,-- и опытъ, безъ сомнѣнія, подтвердить это доказательство,-- что на нѣкоторыя статьи перейдена граница фискальнаго налога, то-есть, налога выше котораго уменьшеніе потребленія имѣетъ результатомъ уменьшеніе суммы налога, такъ что единственное средство въ этомъ случаѣ сдѣлать налогъ производительнѣе заключается въ уменьшеніи его. Поневолѣ придется наконецъ прибѣгнуть къ этому средству во Франціи, какъ то было въ Англіи, но до тѣхъ поръ дѣйствіе недальновидной фискальной рутины все-таки задержитъ общее производство, и вслѣдствіе этого уменьшитъ средства для покрытія увеличившихся общественныхъ повинностей.

Нужно ли прибавлять къ этимъ пагубнымъ послѣдствіямъ войны учрежденіе бумажныхъ денегъ? Да, безъ всякаго сомнѣнія. Неудобства и вредъ происходившіе отъ измѣнчивости монетной единицы хорошо извѣстны, и до сихъ поръ нѣтъ страны, за исключеніемъ развѣ Пруссіи, которая успѣла бы ихъ избѣжать. Должно однако сознаться что въ настоящемъ случаѣ и до той минуты въ которую я лишу вамъ эти строки, бумажныя деньги были для Франціи пособіемъ, не сопряженнымъ ни съ какимъ стѣсненіемъ и ни съ какимъ ощутительнымъ неудобствомъ. Припомнимъ въ этомъ отношеніи общее положеніе дѣдъ. До войны Французскій Банкъ имѣлъ въ обращеніи 1.450 милліоновъ билетами всегда подлежавшими размѣну на звонкую монету. Наступили наши первыя бѣдствія: заемъ въ 750 милліоновъ, утвержденный палатой въ августѣ 1870 года, только-что начиналъ реализоваться; деньги требовались безъ замедленія. Что дѣлать? Банку разрѣшаютъ пріостановить его платежи звонкою монетой и съ тѣмъ вмѣстѣ увеличить его обращеніе сначала до 2.400 милліоновъ, потомъ до 2.800 и наконецъ до 3.200 милліоновъ, и посредствомъ этого у него занимаютъ по мѣрѣ потребностей казначейства сумму въ 1.550 милліоновъ. Благодаря опытности и искусству директоровъ Банка, выпускъ всегда оставался ниже потребностей обращенія, которое, по свидѣтельству людей компетентныхъ, могло бы поглотитъ до 3 милліардовъ бумажной монеты; но оно не превышало 2.400 милліоновъ и даже постоянно оставалось ниже этой цифры. Итакъ нѣтъ колебаній въ монетной единицѣ или по крайней мѣрѣ колебанія ничтожны, о чемъ свидѣтельствуетъ курсъ, а равно и цѣна на золото, лажъ котораго никогда не превышалъ десяти франковъ на 1.000 и обыкновенно стоитъ ниже этой цифры, отъ 2хъ до 3хъ на тысячу. Оттого и въ размѣнной монетѣ недостатка не было, серебро и даже золото продолжали участвовать въ обращеніи, и публика едва замѣтила новый порядокъ вещей. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ бумага еще болѣе ей нравится чѣмъ металлъ, и она очень часто охотнѣе беретъ пяти-франковый билетъ, чѣмъ пяти-франковую серебряную или золотую монету. Измѣнится ли это положеніе? Наша монетная единица потерпитъ ли колебанія подобныя тѣмъ которыя она потерпѣла во время первой революціи и послѣ того во всѣхъ странахъ? Съ удовольствіемъ могу замѣтить что до сихъ поръ этого предположить ни почему нельзя, а опытъ совершающійся въ настоящую минуту есть возстановленіе репутаціи бумажныхъ денегъ въ странѣ, гдѣ, конечно, ее слѣдовало возстановить по преимуществу.

Не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію что бумажныя деньги доставили странѣ средства для нея необходимыя и которыя она могла бы добыть себѣ инымъ путемъ только цѣной громадныхъ издержекъ. Какъ мы видѣли, онѣ доставили ей въ самыя критическія минуты непріятельскаго нашествія 1.550 милліоновъ. Еслибы въ ту минуту пришлось занимать эти 1.550 милліоновъ и обращаться къ общественному кредиту, то можетъ-быть пришлось бы платить за нихъ по 10%, да и то нельзя было бы ихъ добыть тотчасъ же, ибо нужно время для реализаціи займа, тогда какъ доска печатающая билеты доставляетъ милліоны въ одну минуту. Съ другой стороны, представляется вопросъ, не выгодно ли было для Франціи имѣть въ обращеніи бумагу не подлежащую размѣну въ ту минуту когда ей приходилось доставлять въ Германію милліарды военной контрибуціи? Еслибъ она сохранила свое металлическое обращеніе, то естественно, ей пришлось бы сократить его въ значительной степени, у него бы заняли часть звонкой монеты, необходимой для уплаты контрибуціи, и изъ этого пробѣла произошелъ бы монетный кризисъ, отвратить который дамъ дала возможность бумажная монета. Все это слѣдуетъ отнести къ активу бумажной монеты. Что касается пассива, то мы не видали еще его появленія; рискъ депреціаціи, неразлучный съ этимъ видомъ монеты, миновалъ насъ, да его и всегда можно избѣжать принятіемъ благоразумныхъ мѣръ.

Если бумажная монета оказала услугу государству, то съ и другой стороны, она доставала огромныя выгоды Банку. Посудите сами. До войны онъ велъ овой дѣла но ссудамъ и учетамъ съ монетнымъ инструментомъ (банковые билеты подлежащіе размѣну по предъявленію) средней цѣнности въ 1.200 милліоновъ, уплату коихъ онъ обязанъ былъ гарантировать, сохраняя треть а даже болѣе этой суммы непроизводительными цѣнностями въ своихъ кладовыхъ. Но вотъ наступаетъ война и появляется декретъ превращающій банковый билетъ въ бумажную монету не подлежащую размѣну и пользующуюся законнымъ а даже принудительнымъ курсомъ, а это значить что никто не можетъ отказываться отъ принятія его въ уплату. Что же изъ этого выходитъ?-- То что Банкъ можетъ довести и постепенно доводитъ свое обращеніе до монетнаго обращенія въ 2.400 милліоновъ, то-есть вдвое болѣе первоначальной цифры, и что съ другой стороны, онъ не обязанъ сохранять непроизводительно въ своихъ кассахъ гарантирующій капиталъ звонкою монетой, равный почти трети монетнаго обращенія Банка. Это доставляетъ ему двойные барыша. Правда, въ замѣнъ этихъ существенныхъ привилегій доставляемыхъ ему государствомъ, онъ обязанъ открывать ему свои кассы, и оно черпаетъ изъ нихъ билетами или звонкою монетой сумму до 1.550 милліоновъ, уплачивая Банку низшій сравнительно съ биржевымъ процентъ, то-есть сначала по 3%, а съ 1го января нынѣшняго года по 1%. Эта сдѣлка, какъ я уже замѣтилъ выше, была несомнѣанно выгодна для государства, но огромные барыши добытые въ послѣдніе два года Банкомъ, барыша доказываемые постоянно возрастающею цѣнностію его акцій (съ 2.900 франковъ предъ войной они возрасли теперь до 4.200 фр.), свидѣтельствуютъ что для Банка она была, можетъ-быть, еще выгоднѣе. Я не хочу сказать этимъ что государство должно было бы обойтись безъ его посредничества. Я не думаю чтобы въ этой странѣ, гдѣ еще памятны асигнаціи, бумажная монета прямо выпускаемая государствомъ могла бы пользоваться такимъ же кредитомъ какимъ пользуется бумажная монета выпущенная Банкомъ; я не думаю также чтобъ она могла представить такія же гарантіи противъ риска депреціаціи, ибо государство, предоставленное самому себѣ, очевидно могло бы соблазниться выпускомъ бумажныхъ денегъ до безконечности, тогда какъ Банкъ, ревнивый къ своему кредиту, старался не переходить роковой границы, за которою, вслѣдствіе избытка бумажной монеты въ обращеніи, начинается депреціація. Итакъ, я убѣжденъ что посредничество Банка было въ высшей степени полезно для выпуска бумажныхъ денегъ, но я убѣжденъ также что за это посредничество онъ взялъ нѣсколько дорого, и если его нельзя обвинить въ томъ что онъ воспользовался бѣдствіями страны, какъ воспользовались ими нѣкоторые поставщики ружей, пушекъ, сѣделъ и сбруи, тѣмъ не менѣе онъ получилъ огромные барыши. Несомнѣнно, съ нимъ можно было бы заключить условія болѣе выгодныя для государства, еслибы представителями послѣдняго были финансисты болѣе опытные и болѣе свѣдущіе въ этомъ дѣлѣ. Такъ, напримѣръ, еслибы Банкъ не получилъ даже никакихъ процентовъ за 1.550 милліоновъ, которые онъ ссудилъ государству, то и тогда онъ пріобрѣлъ бы значительныя выгоды. Теперь предстоитъ вопросъ, должно или нѣтъ государство спѣшить уплатой 1.550 милліоновъ для возстановленія обращенія звонкою монетой или же оно должно заключить съ Банкомъ какую-нибудь сдѣлку, въ родѣ той которая была заключена въ Англіи на основаніи знаменитаго билля представленнаго сэръ-Робертомъ Падемъ, что дало бы возможность возстановить тотчасъ же металлическое обращеніе, или же настоящій порядокъ вещей можетъ быть сохраненъ до безконечности безъ серіозныхъ неудобствъ? Эти вопросы, важность которыхъ бросается въ глаза, не были еще изслѣдованы въ подробности, потому ли что опасаются ихъ затронуть вслѣдствіе подозрительности интересовъ принимающихъ въ нихъ участіе и вліянія коимъ они располагаютъ, или же просто потому что нѣтъ людей способныхъ обсуждать ихъ съ знаніемъ дѣла, за исключеніемъ высшихъ административныхъ и финансовыхъ сферъ, гдѣ за обсужденія принимаются вообще неохотно. При томъ какъ идутъ дѣла и думать нечего чтобъ эти вопросы были скоро рѣшены. Правда, правительство внесло въ бюджетъ ежегодную сумму въ 200 милліоновъ на погашеніе долга сдѣланнаго у Банка, что дало бы возможность погасить этотъ долгъ въ семь или восемь лѣтъ, но и теперь уже очевидно что сумма эта въ нынѣшнемъ году, а можетъ-быть изъ послѣдующіе, должна быть отклонена отъ своего назначенія, какъ для покрытія непредвидѣнныхъ расходовъ, такъ и для пополненія дефицита происходящаго отъ недобора новыхъ налоговъ. Такимъ образомъ рѣшеніе вопроса будетъ отодвинуто на неопредѣленный срокъ, если только не прибѣгнутъ къ какой-нибудь комбинаціи въ родѣ билля сэръ-Роберта Пиля, и система бумажныхъ денегъ получитъ право гражданства во Франціи.

Другой интересный вопросъ былъ возбужденъ системой при мятою для займовъ. Бывало займы не заключались прямо; обращались обыкновенно къ посреднику, или къ банкиру или къ синдикату банкировъ, который принималъ на себя займы по таксѣ условленной между немъ и занимающимъ государствомъ, и который брался потомъ перепродавать ихъ на свой рискъ. Эта система была оставлена со времена имперіи, и теперь всѣ займы дѣлаются прямо путемъ публичной подпаски. Которая азъ двухъ системъ предпочтительнѣе? Политико-Экономическое Общество имѣло по этому вопросу интересныя пренія (августовское собраніе), вызванныя статьей одного изъ своихъ младшихъ, но не менѣе достойныхъ членовъ, г. Поля Леруа-Больё, высказавшагося въ пользу прежней системы. Г. Леруа-Больё замѣтилъ не безъ основанія что совершенно напрасно вздумали публичною подпиской упразднить посредниковъ; что de facto посредники,-- банкиры или синдикаты банкировъ,-- подписались на большую часть послѣдняго трехмилліарднаго займа, какъ и на всѣ прежніе, и будутъ держать его до тѣхъ поръ, пока онъ не будетъ распредѣленъ, то-есть не будетъ розданъ ими какъ они найдутъ удобнымъ и съ барышами въ средѣ капиталистовъ большихъ и малыхъ. Не лучше ли было бы, спрашиваетъ г. Леруа-Больё прямо и передать имъ весь заемъ? "Ошибочно думать, говорить онъ, чтобы займы по публичной подпискѣ обходились дешевле государственному казначейству, чѣмъ прежніе займы; напротивъ того, они достаются страшно дорого, вслѣдствіе громадныхъ расходовъ операціи и вслѣдствіе уплаты корреспондентамъ государства за коммиссію. Сверхъ того министръ финансовъ не пользуется уже болѣе выгодами конкурренціи ассоціацій и капиталистовъ, которые прибѣгали бывало къ публичнымъ торгамъ для полученія концессіи займа; онъ принужденъ назначать почти на удачу, безъ всякаго руководства, таксу выпуска, и чаще всего по трусости и неувѣренности онъ назначаетъ ее ниже того что могъ бы дать ему рынокъ капиталовъ. Что касается увѣреній, которыя дѣлались нѣкогда, будто способъ публичной подписки выгоднѣе для серіозныхъ заимодавцевъ, что онъ доставляетъ имъ ренты изъ первыхъ рукъ и безъ преміи, что онъ дѣлаетъ ненужными посредниковъ, и устраняетъ спекуляціи, то ужели эти предположенія рѣшится поддерживать нынѣ кто-либо, не лишенный практическаго смысла?о Эта критика, очевидно, основательна во многихъ отношеніяхъ, и г. Курте, защищавшій противъ г. Леруа-Больё систему публичной подписки, не скрывалъ слабыхъ сторонъ этой системы. Увѣряютъ, напримѣръ, что расходы по найму въ два милліарда достигли 300 милліоновъ, и что расходы по займу въ три милліарда обойдутся не болѣе 500 милліоновъ. А это свидѣтельствуетъ до очевидности что въ дѣлѣ займовъ, какъ и во всякомъ другомъ, невозможно обойтись безъ посредниковъ, и что они можетъ-быть обходятся дороже, когда полагаютъ обойтись безъ нихъ, чѣмъ если заключаютъ условія прямо съ ними. Что касается спекуляціи, то она не менѣе дѣятельна и можетъ-быть безпорядочнѣе при системѣ публичной подписки, чѣмъ была при системѣ займовъ чрезъ посредниковъ. Правда что тогда не достигали результатовъ столь блестящихъ, во блескъ займовъ покрываемыхъ въ пять, въ десять или въ двадцать разъ не чисто ли искусственный, и довѣряетъ ли ему публика? Съ этой точки зрѣнія интересно изучить опытъ предпринимаемый Франціей, и исторія займовъ войны 1870 года можетъ доставить, когда будутъ извѣстны всѣ подробности этихъ колоссальныхъ предпріятій, элементы весьма важные, если даже не окончательные для рѣшенія вопроса наиболѣе экономической системы займовъ. Съ своей стороны, я охотно вѣрю, согласно съ г. Леруа-Больё, что мы возвратимся къ прежней системѣ займовъ при посредникахъ, или передачей оныхъ на коммиссію или на основаніи предварительно заключеннаго контракта. Но еще желательнѣе было бы чтобъ этотъ вопросъ не представлялся болѣе, и чтобъ государства, соблюдая впредь миръ между собою, не имѣли нужды пользоваться до излишества общественнымъ кредитомъ. Останавливаюсь, ибо замѣчаю -- увы!-- что начинаю пускаться въ утопіи.


V.


Помимо этихъ вопросовъ, возбужденныхъ событіями и служившихъ почти исключительнымъ предметомъ преній Политико-Экономическаго Общества и спеціальныхъ изданій, я могу указать вамъ весьма немногое въ нашемъ экономическомъ мірѣ. Книжная торговля Гильйомена, пользовавшаяся нѣкоторымъ образомъ монополіей политико-экономическихъ сочиненій, издала весьма малое число книгъ со времени войны. Что прикажете дѣлать? Времена волненія весьма неблагопріятны для науки. Замѣчу однако нѣкоторыя сочиненія, которыя по различнымъ причинамъ заслуживаютъ вниманія серіозной публики.

Вопервыхъ укажу на нѣкоторые переводы. Самый важный изъ нихъ переводъ знаменитаго сочиненія Эдварда Ливингстона: Изложеніе системы уголовнаго законодательства для штата Луизіаны и Соединенныхъ Штатовъ, съ предисловіемъ г. Шарля Люка и историческою замѣткой г. Манье, который слѣдующимъ образомъ резюмируетъ произведеніе американскаго юрисконсульта:

"Продолжая труды своихъ предшественниковъ, г. Ливингстонъ обнялъ мыслью и включилъ въ свое сочиненіе все уголовное законодательство, начиная съ первыхъ распоряженій, которыя оно должно заключать въ себѣ для обезпеченія общества, до окончательныхъ результатовъ, которыхъ оно должно достигнуть исправляя виновныхъ. Онъ раздѣлилъ его на четыре кодекса: 1) кодексъ преступленій и наказаній, 2) кодексъ процедуры; 3) кодексъ уликъ; 4) кодексъ реформы и дисциплины для тюремъ. Кодексъ преступленій и наказаній ясно излагаетъ и опредѣляетъ съ точностію всѣ публичныя посягательства противъ государства, его верховенства, его различныхъ властей, его спокойствія, доходовъ, торговли внутренней и внѣшней, законной монеты, свободы печати, общественнаго здравія и нравственности, общественной собственности, большихъ дорогъ, отправленія религіи, и всѣ частныя посягательства противъ отдѣльныхъ людей, противъ ихъ личности, репутаціи, политическихъ и гражданскихъ правъ, ихъ профессій и имуществъ. Онъ опредѣляетъ затѣмъ, до свойству ущерба ими наносимаго и степени злоумышленности ихъ сопровождающей, наказанія примѣнимыя за каждое изъ означенныхъ посягательствъ."

Извѣстно что Ливингстонъ исключилъ смертную казнь изъ своего кодекса, и причины приводимыя имъ для ея исключенія имѣютъ конечно большой вѣсъ, какъ исходящія отъ человѣка практическаго и равно далекаго отъ всякой ложной филантропіи. Но сочиненіе это слишкомъ важно, да къ тому же такъ извѣстно и оцѣнено спеціалистами что я не рѣшаюсь разбирать его въ бѣгломъ очеркѣ. Укажу переводъ другаго американскаго сочиненія, конечно далеко уступающаго первому, но заключающее въ себѣ соображенія любопытныя и оригинальныя о борьбѣ партій въ Соединенныхъ Штатахъ и о постеленныхъ перемѣнахъ которыя ихъ вмѣшательство произвело въ конституціи Соединенныхъ Штатовъ; рѣчь идетъ о Системѣ американскаго правительства, его характерѣ и дѣйствіяхъ, о его недостаткахъ, организаціи партій, ихъ вліяніи и пр., сочиненіе Эццы Симона. Въ этой книгѣ содержится также множество экономическихъ свѣдѣній, и въ особенности относительно бумажныхъ денегъ.

Изъ переводовъ съ нѣмецкаго я могу только указать на Изслѣдованія о различныхъ предметахъ политической экономіи г. Рошера, сочиненіе слишкомъ извѣстное у васъ, и потому излишне было бы его рекомендовать вамъ, и Обозрѣніе англійскихъ желѣзныхъ дорогъ, г. Швабе, главнаго инженера и члена дирекціи нижне-силезскихъ желѣзныхъ дорогъ. Это весьма дѣльное сочиненіе, наполненное практическими и техническими свѣдѣніями; строители и администраторы вашихъ желѣзныхъ дорогъ могутъ съ пользой изучать его. Другое спеціальное сочиненіе, достоинство котораго всѣми признано, есть Трактатъ о поземельномъ кредитѣ (Traité du credit fonder), г. Жоссо, который весь разошелся и появился въ новомъ изданіи съ многочисленными прибавленіями и улучшеніями. Что касается новыхъ и оригинальныхъ сочиненій, то они, какъ я замѣтилъ выше, очень рѣдки. Самое замѣчательное сочиненіе изданное Тильйоменомъ въ послѣдніе два года и которому, къ несчастію, сильно повредила буря событій, есть сочиненіе г. Анри Пасси: Les formes de gouvernement et les lois gui les régissent (Формы правительства и законы ихъ опредѣляющіе). Представивъ политическое и историческое изложеніе различныхъ формъ правительства съ древности, авторъ высказывается въ пользу конституціонной монархіи, которая кажется ему самымъ совершеннымъ или, если угодно, наименѣе несовершеннымъ изъ правительствъ. Къ этому же заключенію приходитъ и другой даровитый писатель г. Эмиль де-Лавеле въ своемъ Essai sur les formes de gouvernement dans les sociétés modernes (Опытъ о формахъ правительства въ современныхъ обществахъ). Напротивъ того г. Курселъ-Сенёдь склоняется къ республикѣ, хотя и возстаетъ противъ республиканцевъ въ книгѣ своей подъ заглавіемъ: Héritage de la révolution; Questions constitutionnelles (Наслѣдіе республики; конституціонные вопросы), въ который онъ сверхъ того старается главнымъ образомъ опредѣлить кругъ дѣйствій правительства, ограничивая оный самымъ необходимымъ, вмѣсто того чтобы придавать ему крайнюю растяжимость, къ чему слишкомъ склонны французскіе республиканцы. Другой экономистъ, самый блестящій изъ новобранцевъ, которыхъ успѣлъ завербовать себѣ въ продолженіи многихъ лѣтъ г. Поль Леруа-Больё, зять г. Мишеля Шевалье, напечаталъ сочиненіе, увѣнчанное Институтомъ: Administration locale en France et en Angleterre (Мѣстная администрація во Франціи и въ Англіи). Это лоіжое политическое изложеніе системъ мѣстной администраціи обѣихъ странъ и ихъ результатовъ. Г. Леруа Больё безпощадно выставляетъ на видъ недостатки французской системы, чрезмѣрную централизацію, злоупотребленія административной опеки; рѣдко случалось мнѣ читать книгу болѣе дѣльную и вмѣстѣ съ тѣмъ столь ясно изложенную. Тотъ же авторъ издалъ подъ заглавіемъ: La Question ouvrière au XIX siècle (Рабочій вопросъ въ XIX вѣкѣ), дѣльное сочиненіе, въ которомъ онъ совершенно справедливо возстаетъ противъ иллюзій соціалистовъ, хотя при этомъ можетъ-быть съ излишнею суровостью осуждаетъ trade unions, въ которыхъ замѣчаетъ лишь однѣ дурныя стороны. Можно также рекомендовать элементарное сочиненіе г. Даметта, профессора политической экономіи въ Женевѣ, подъ заглавіемъ: Les bases naturelles de l'Economie sociale (Естественныя основанія соціальной экономіи). Это искусно составленный и сдѣланный доступнымъ для общаго употребленія конспектъ курса политической экономіи, изданнаго въ Ліонѣ подъ руководствомъ торговой палаты. Считаю прнэтомъ долгомъ предупредить васъ чтобы вы не довѣряли двумъ толстымъ томамъ появившимся подъ заглавіемъ: Les lois relatives à la guerre selon le droit des gens moderne, le droit public et le droit criminel des pays civilisés (Законы относительно войны по современному международному праву, по праву публичному и по праву уголовному цивилизованныхъ странъ) г. Атилля Морена, члена кассаціоннаго суда. Это сочиненіе могло бы, однако, возбудить живѣйшій интересъ, потому что значительная часть его посвящена дѣйствіямъ Прусаковъ въ послѣднюю войну, разсматриваемымъ съ точки зрѣнія международнаго права. Къ сожалѣнію, авторъ, увлекаясь своею ненавистью къ хищникамъ національной почвы, собралъ обвиненія изо всѣхъ источниковъ, не повѣривъ ихъ и не разобравъ, и въ числѣ авторитетовъ цитуетъ Figaro и Petite Presse. Это кажется черезчуръ легкимъ въ такомъ тяжеловѣсномъ сочиненіи, которое и не отличается притомъ ни новостью, ни оригинальностью взглядовъ. Вотъ книга заслуживающая гораздо болѣе вниманія, Précis du Droit administratif (Очеркъ административнаго права) г. Прадье Фодере, которую можно смѣло назвать полнымъ трактатомъ объ этомъ предметѣ. Сочиненіе это написано нѣсколько лѣтъ тому назадъ, но оно передѣлано и приведено въ связь съ нынѣшнимъ законодательствомъ. Другое сочиненіе которое съ пользой могутъ употреблять писатели и спеціалисты, занимающіеся нашими финансами, есть Traité des impôts en France (Трактатъ о налогахъ во Франціи) г. Эдуарда Виня. Тамъ вы найдете историческое изложеніе каждаго налога, изображеніе финансовыхъ администрацій, тарифы различныхъ пошлинъ и проч. Словомъ, авторъ собралъ множество данныхъ, которыя требуютъ много времени, когда ихъ приходится отыскивать въ различныхъ Annuaires или офиціальныхъ изданіяхъ.

Я приберегъ къ концу сочиненіе, изданіе котораго было дѣломъ благоговѣйнаго воспоминанія о молодомъ писателѣ высокаго достоинства, умершемъ десять лѣтъ тому назадъ, 28ми лѣтъ отъ роду, бывшемъ однимъ изъ самыхъ вѣрныхъ сотрудниковъ журнала Economiste belge. Я говорю о книгѣ Oeuvres diverses sur l'éducation, la morale, la politique, la littérature (Различныя статьи о воспитаніи, нравственности, политикѣ и литературѣ) г. Шарль Клавеля, напечатанныя съ замѣткой г. Фредерика Пасси.

Шарль Клавель родился въ Женевѣ въ 1834 году, и тамъ кончилъ свое ученіе, которое усовершенствовалъ въ университетѣ Геттингенскомъ и Берлинскомъ, потомъ отправился въ Парижъ и окончательно поселился въ Англіи у своей тетки, женщины высокаго ума и горячо къ нему привязанной. Онъ съ большимъ усердіемъ посвятилъ себя спеціальнымъ занятіямъ по воспитанію, доставлялъ статьи о различныхъ предметахъ въ Economiste belge и готовилъ сочиненіе о политическихъ учрежденіяхъ Европы въ сравненіи ихъ между собою, какъ вдругъ чахотка, къ которой онъ былъ склоненъ давно, быстро развилась; онъ поѣхалъ въ Монтонъ, гдѣ и умеръ въ 1862 году, едва достигнувъ 28ми-лѣтняго возраста. Это сборникъ его опытовъ и статей, напечатанный его семействомъ, и нѣкоторыя изъ этихъ произведеній, какъ напримѣръ то которое носитъ названіе l'Avenir de la démocratie (будущность демократіи) обличаютъ въ немъ первокласснаго мыслителя и критика. Это писатель принадлежавшій къ школѣ Бастіа, но можетъ-быть нѣсколько съ болѣе возвышеннымъ взглядомъ и болѣе точнымъ пониманіемъ историческихъ фактовъ. Шарль Клавель въ своей Avenir de la Démocratie, которую поистинѣ можно назвать образцовымъ произведеніемъ, обнаруживалъ необыкновенную нѣжность къ демократіи, увлекающую общества западной Европы, но -- и въ этомъ заключается его оригинальность,-- не закрывалъ нисколько глазъ на недостатка демократіи, нисколько не скрывая золъ которыя влечетъ за собою этотъ необходимый или неизбѣжный фазисъ развитія современныхъ обществъ.

"Демократическая революція, совершающаяся въ наши дни, говоритъ онъ, находится въ періодѣ насилія, самомъ прискорбномъ, какой когда-либо встрѣчался въ исторіи человѣчества. Это именно такая минута, когда правящіе классы поставленные подъ контроль дѣйствительнаго общественнаго мнѣнія, болѣе совѣтуются съ народными потребностями и совершаютъ въ немногіе годы болѣе успѣховъ, чѣмъ совершали ихъ прежде въ теченіи цѣлыхъ поколѣній; именно тогда когда аристократическое господство становится менѣе тягостнымъ и какъ-будто желаетъ сосредоточить въ себѣ и примирить качества обѣихъ противоположныхъ системъ, поднимается демократическій потокъ и истребляетъ его. Ненависть, къ которой повидимому поводовъ стало менѣе чѣмъ когда-либо, разгорается между сословіями, жившими нѣкогда въ согласіи. Мѣсто довѣрія и можетъ-быть слѣпаго послушанія заступаетъ не менѣе слѣпая недовѣрчивость. Оказаныя услуги, безкорыстіе, всѣ отличныя качества не признаются, если только они связаны съ властью; уваженіе къ превосходству какъ-будто угасаетъ; люди невѣжественные, неопытные, не ознаменовавшіе себя никакою заслугой, считаютъ себя въ правѣ равняться съ тѣми которыхъ привычка къ дѣламъ, умъ, признанная преданность дѣлаютъ наиболѣе достойными стоять во главѣ правительства. Честолюбцы, пользуясь народными страстями, подстрекаютъ ихъ, чтобы вызвать насильственные перевороты, которые одни могутъ дать власть имъ въ руки.

Такимъ образомъ народъ готовится къ пользованію новыми правами путемъ беззаконія и злоупотребленія силой, и безумныя желанія, питаемыя въ его средѣ, которыя никогда не могутъ быть удовлетворены, полагаютъ сѣмена новыхъ безпорядковъ. Съ другой стороны, классы низвергнутые, раздраженные несправедливостью, коей они становятся жертвами, съ большимъ ожесточеніемъ противятся преобразованію, ставшему неизбѣжнымъ: на насиліе они отвѣчаютъ насиліемъ; они считаютъ себя,-- и не рѣдко самая образованная часть націи смотритъ на нихъ такъ же,-- представителями просвѣщенія, ратующими противъ невѣжества и преступленія, защитниками порядка противъ анархіи. Такія-то бѣдствія влечетъ за собою очень часто даже въ странахъ наиболѣе цивилизованныхъ подобная эволюція."

Не правда ли что анализъ этотъ какъ-будто вчера составленъ? Тѣмъ не менѣе авторъ считаетъ демократическую эволюцію необходимою; онъ только смотритъ на нее какъ переходъ въ системѣ свободы и selfgovernment, въ которомъ наименѣе чувствовалось бы вмѣшательство правительства или соціальная опека. Въ этихъ двухъ томахъ, находящихся теперь у меня предъ глазами, есть отрывки изъ корреспонденцій заключающихъ въ себѣ впечатлѣнія въ Берлинѣ и Парижѣ этого юнаго ума, жаждавшаго знаній. Въ этомъ послѣднемъ городѣ, гдѣ онъ продолжалъ свои педагогическія занятія, онъ просилъ позволенія присутствовать въ качествѣ простаго слушателя при нѣкоторыхъ урокахъ въ лицеяхъ. Послушаемъ что онъ разказываеть о вынесенныхъ имъ мытарствахъ.

"Дѣла мои по лицею идутъ очень плохо. Въ прошедшій четвергъ я отправился съ письмомъ отъ министра къ проректору академіи. Это пожилой человѣкъ, который сначала какъ будто не понялъ меня, потомъ велѣлъ объяснить себѣ своему секретарю въ чемъ было дѣло. Наконецъ онъ далъ мнѣ письма къ провизорамъ лицеевъ Бонапартовскаго и Наполеоновскаго, лучшихъ въ Парижѣ, но предупредилъ меня что можетъ-быть трудно будетъ лопасть на уроки. А именно это только мнѣ и было нужно."

Клавель является къ провизору Бонапартовскаго лицея.

"Онъ спалъ въ саду; пробужденіе было для него непріятно, и какими глазами онъ посмотрѣлъ на меня! Тѣмъ не менѣе онъ объявилъ что готовъ къ моимъ услугамъ и покажетъ мнѣ все чего я желаю. Но что касается присутствія въ классахъ, прибавилъ онъ, то мы не можемъ дозволить его безъ спеціальнаго разрѣшенія министра. Я замѣтилъ ему что въ письмѣ министра говорится о педагогическихъ занятіяхъ которыя я могу продолжать въ лицеяхъ, что педагогическія занятія не могутъ имѣть смысла безъ присутствія на урокахъ, что они не могутъ состоять въ осмотрѣ четырехъ стѣнъ заведенія. "Я "ничего не знаю, отвѣчалъ онъ, но мы не имѣемъ права удовде"творить вашему требованію". Тогда я выразилъ желаніе посмотрѣть по крайней мѣрѣ какія-нибудь работы воспитанниковъ; такой же отказъ."

Но Клавель не унываетъ и отправляется попытать счастія въ Наполеоновскомъ лицеѣ.

"Провизоръ, г. Жюльенъ, принялъ меня довольно хорошо" но когда я заговорилъ о присутствіи на урокахъ, то онъ сначала уклонился отъ отвѣта, потомъ сказалъ мнѣ что всѣ уроки даются въ точности по инструкціи министра, и что если я читалъ эти инструкціи, то мнѣ уже все извѣстно. Я отвѣчалъ ему что чтеніе инструкцій не даетъ понятія о практическомъ обученіи. Онъ согласился со мною, но возразилъ что опасается оскорбить господъ преподавателей, вводя постороннихъ въ ихъ классы. Наконецъ, я настаивалъ такъ Сильно что онъ далъ мнѣ обѣщаніе ввести меня на нѣкоторые уроки. Я пришелъ потомъ воспользоваться его обѣщаніемъ. Я думалъ много о вашемъ желаніи, сказалъ онъ, и убѣдился, что не могу его исполнить; господа преподаватели не потерпѣли бы этого."

Въ Collège de France этотъ юный и слишкомъ любознательный Женевецъ испытываетъ разочарованіе другаго рода. За нѣкоторыми почтенными исключеніями,-- г. Дабуде напримѣръ,-- профессора рисуются и хлопочутъ только о томъ чтобы снискать рукоплесканія эффектными фразами.

"Вмѣсто нашихъ г. О. или г. Г., которые являются на каѳедру въ дурно завязанныхъ галстукахъ и плохо застегнутыхъ сюртукахъ, вы видите здѣсь элегантныхъ профессоровъ въ черныхъ фракахъ, въ снѣжно-бѣлыхъ манжетахъ, съ безукоризненною прической, какъ будто приготовившихся снимать съ себя портреты. Они усаживаются поспокойнѣе въ кресло, проводятъ рукой по усамъ и начинаютъ читать медленно и съ достоинствомъ. Мало-по-малу они воодушевляются, возвышаютъ тонъ, изготовляютъ стрѣлы. Наконецъ наступаютъ сильные удары,-- и все рукоплещетъ. Впрочемъ это бываетъ только съ лучшими; прочіе просты, ровны и такими остаются до конца."

Между лучшими одно изъ первыхъ мѣстъ занималъ тогда г. Сенъ-Маркъ Жирарденъ, котораго нашъ серіозный и добросовѣстный Швейцарецъ судитъ очень строго, какъ профессора.

"Г. Сенъ-Маркъ Жирарденъ, пишетъ онъ, говорить очень пріятно, иногда краснорѣчиво, но всегда безъ послѣдовательности. Порядка, прочной связи между идеями, составляющихъ величайшее достоинство хорошо излагаемаго курса, у него нѣтъ рѣшительно. Г. Сенъ-Маркъ Жирарденъ бесѣдуетъ, но не поучаетъ, и я не могъ составить себѣ понятія чтобы человѣкъ могъ вести бесѣду одинъ съ 300 слушателей, которые ему рукоплещутъ. Онъ, подобно соловью, перепрыгиваетъ съ вѣтки на вѣтку, и на каждой вѣткѣ поетъ маленькую арію, и за каждую арію, исправно исполненную,-- ему апплодирують.... И тутъ я узналъ что можетъ быть на свѣтѣ профессоръ соловьинаго пѣнія, потому что профессоромъ науки его никакъ назвать нельзя."

Не правда ли какъ взыскателенъ этотъ серіозный женевецъ? А у насъ во Франціи соловьиное пѣніе цѣнится очень высоко, и къ несчастію особенно въ преподаваніи. Но прекращаю мои выписки, ихъ уже достаточно чтобы дать понятіе о рѣдкомъ и превосходномъ человѣкѣ, который стремился только къ тому, какъ онъ самъ говорилъ, "чтобы бытъ честнымъ человѣкомъ и сдѣлать что-нибудь полезное".


ГУСТАВЪ ДЕ-МОЛИНАРИ.


"Русскій Вѣстникъ", No 10, 1872