# Политическая бестактность или нечто хуже?

Даниил Лукич Мордовцев

## ПОЛИТИЧЕСКАЯ БЕЗТАКТНОСТЬ ИЛИ НѢЧТО ХУЖЕ?


(Письмо къ редактору "Дѣла".)


Я -- природный еврей изъ Бердичева. Моя фамилія очень извѣстна въ Германіи и во всемъ мірѣ. Я Берне, но только не тотъ Берне, котораго бюстъ вездѣ ставятъ рядомъ съ бюстомъ Гейне, а я просто только его однофамилецъ, хотя и обладаю, по мнѣнію моихъ соотечественниковъ, такимъ-же ядовитымъ перомъ и такимъ-же неотразимымъ талантомъ публициста, какъ мой германскій тезка, и потому, въ отличіе отъ него, подписываюсь -- Берне изъ Бердичева. Я пишу къ вамъ совершенно случайно, по одному обстоятельству, сильно меня возмутившему, и если опоздалъ нѣсколько своимъ письмомъ, то прошу не ставить мнѣ этого въ вину, такъ какъ въ Царевосапчурскѣ всякая умственная работа совершается медленно, вяло и туго. Здѣсь требуются цѣлыя недѣли по то, что дѣлается подъ другой географической ширетой и менѣе заплесневѣлыми мозгами, чѣмъ царевосапчурскіе, въ нѣсколько часовъ и даже минутъ. Но приступаю къ дѣлу.

Неизвѣстный фельетонистъ "Голоса", предусмотрительно спрятавшійся за финиціалъ своей, а можетъ быть, изъ понятной предосторожности, и вымышленной фамиліи -- ръ и помѣстившійся въ нижнихъ столбцахъ этой широковѣщательной газеты ( No 201), бросаетъ изъ-за своего фипиціала, какъ трусливый Оанхо Панса изъ-за Россинанта, комочками грязи въ два наиболѣе выдающіеся русскіе журнала -- въ "Вѣстникъ Европы" и въ "Дѣло". Хотя писанье этого невѣдомаго сидѣльца извѣстной въ Петербургѣ лавочки, помѣщающейся на Литейной, No 38,-- сидѣльца, самаго, повидимому, нечистоплотнаго изъ всѣхъ молодцовъ помянутой лавочки, и напоминаотъ извѣстную литературу неблаговоспитанныхъ школьниковъ, упражняющихъ свой писательскій даръ на заборахъ и въ отхожихъ мѣстахъ, а потому и не стоило-бы того, чтобы на этотъ словесный сапъ обращать вниманіе, однако, такъ какъ литературная нечистоплотность относится къ категоріи неприличій, въ общественныхъ мѣстахъ, равно и въ печати, недопускаемыхъ, то такихъ ребятъ и слѣдуетъ учить нравственной опрятности.

Неизвѣстный парень этотъ, силясь изобразить типъ такихъ-же, какъ онъ самъ, сидѣльцевъ, которыхъ онъ называетъ "юркими людьми", приводитъ изъ "Дѣла" двѣ выдержки, выхваченныя изъ двухъ разныхъ статей о евреяхъ, стараясь этими выдержками доказать, что журналу "Дѣло" не достаетъ "стойкости".

Вотъ эти выдержки:

"Мы горячо желаемъ,-- пишетъ "Дѣло",-- уничтоженія той народности (рѣчь идетъ объ евреяхъ), которая отыскала удовлетвореніе всѣмъ сторонамъ своего духа въ отжившемъ памятникѣ той первобытной эпохи, когда еще не зародилась культурная жизнь, и ради какого-нибудь талмуда отреклась отъ всякаго участія въ движеніи человѣческаго прогресса,-- той народности, которая не знаетъ принципа мірового братства и общественной солидарности, но, сжатая въ тѣсной кружокъ своихъ одноплеменниковъ, съ идіотскимъ упорствомъ гніетъ въ своей мрачной сферѣ, откуда она, какъ изъ берлоги, выходитъ только на добычу и охоту за своими ближними. Мы горячо желаемъ уничтоженія этой народности, коснѣющей въ невѣжествѣ "мертвой апатіи ко всему живому и современному, приниженной нравственно и матеріально, но еще болѣе принижающей и давящей ту сферу, гдѣ она находитъ себѣ случайный пріютъ".

"Древность,-- читаемъ мы опять въ "Дѣлѣ",-- оставила намъ еще одинъ народъ (рѣчь идетъ опять о евреяхъ), котораго сохранила овладѣвшая имъ идея и солидарность его великой традиціи. Народъ этотъ перешелъ сквозь всѣ геологическія формаціи исторіи, неоднократно застывавшій въ ледяномъ періодѣ страшныхъ преслѣдованій, и каждый разъ возвращался къ жизни, какъ только его пригрѣвало солнце человѣческаго милосердія и теплые лучи человѣческаго состраданія. Народъ этотъ потерялъ все: територію, языкъ, политическое значеніе, неоднократно былъ лишопъ всѣхъ правъ состояній, исторически пріобрѣтенныхъ, и сосланъ на прозябаніе во всѣ страны міра, подъ отражавшій надзоръ самой худшей изъ полицій -- народнаго невѣжества и фанатизма,-- и теперь онъ тутъ какъ тутъ, единственно благодаря своей идеѣ. У этого народа было много великихъ людей, составляющихъ и теперь славу и гордость всѣхъ высгнихъ цивилизованныхъ народовъ, этою кучкою великихъ людей выработаны идеи, исповѣдуемыя теперь лучшими людьми цивилизованнаго міра; понятно послѣ этого, что такая идея способна была сохранить этотъ народъ, не смотря на всѣ потопы человѣческой злости, на всѣ вулканы суевѣрія и католическаго мракобѣсія".

Затѣмъ невѣдомый сидѣлецъ, на подобіе трусливаго историческаго испанскаго лакея, спрятавшагося за Россинапта, вотъ съ какимъ запахомъ воспроизводитъ грязные комочки и бросаетъ ими въ "Дѣло," а попадаетъ въ свой-же прилавокъ, въ свой-же товаръ -- въ "Голосъ".

"Мы не входимъ,-- говоритъ онъ,-- въ разрѣшеніе вопроса: кому должны вѣрить читатели "Дѣла," автору-ли первой цитаты или автору другой? Мы обращаемъ только вниманіе читателей на этотъ курьезъ. Одинъ и тотъ-же органъ печати въ одно и το-же время утверждаетъ, что, съ одной стороны, евреи "отреклись отъ всякаго участія въ движеніи человѣческаго прогресса," что они "съ идіотскимъ упорствомъ гніютъ въ своей мрачной сферѣ и коснѣютъ въ невѣжествѣ и мертвой апатіи ко всему живому и современному", а съ другой,-- тѣ-же евреи "составляютъ и теперь славу и гордость всѣхъ высшихъ цивилизованныхъ народовъ" и ими "выработаны идеи, исповѣдуемыя теперь лучшими людьми цивилизованнаго міра"... Намъ нѣтъ дѣла, какое изъ этихъ мнѣній вѣрно (да вамъ это притомъ все равно); по сопоставленіе этихъ мнѣній какъ нельзя лучше и ярче характеризуютъ (не ютъ, а етъ, господинъ неграмотный писатель,-- ибо сопостановленіе -- единственнаго числа) ту клику либеральствующахъ литераторовъ, которые, хвастаясь своими твердыми убѣжденіями и принципами (а вы хватаетесь шаткими-или вамъ опять-таки все равно?), никакихъ собственно убѣжденій и принциповъ не имѣютъ и, нисколько не краснѣя, оплевываютъ сегодня то, что вчера ставили на пьедесталъ... Чѣмъ объяснить подобное литературное гаерство, такъ грубо смѣющееся надъ общественнымъ мнѣніемъ, какъ не "юркостью" современныхъ Чичиковыхъ?"

"Клика... оплевываетъ... литературное гаерство" -- все это слишкомъ громко и въ то-же время слишкомъ хорошо напоминаетъ давно извѣстный тонъ лавочки -- Литейная, 38, которая нѣкогда, въ припадкѣ откровенности, устами так.ого-же развязнаго молодца, какъ и нашъ критикъ, назвала себя "домомъ терпимости;" но дѣло не въ этомъ.

Дѣло вотъ въ чемъ.

До 1865 года я постоянно жилъ въ Бердичевѣ, окруженный моимъ многочисленнымъ семействомъ, и жилъ очень бѣдно. Цѣлая орава дѣтишекъ -- Сруль, Ицко, Шлейка, Сарка, Ревекка, потомъ опять Сруль No 2-ой, Шлейка 2-ой и 3-й и т. д.-- своими маленькими, но прожорливыми ртами требовала хлѣба, а хлѣба въ достаточномъ количествѣ на 27 ртовъ я заработать не могъ. Когда въ 1865 году вышелъ извѣстный законъ объ евреяхъ (указъ 16 іюля), по которому намъ позволено было, съ извѣстными ограниченіями, жить не только въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ мы уже буквально задыхались отъ тѣсноты, но почти во всей Россіи, я съ своею маленькою колоніею, въ качествѣ ремесленника, переселился сюда, въ Царевосанчурскъ. Почему я выбралъ Царевосанчурскъ, а не Царевококшайскъ -- это нейдетъ къ дѣлу. Но вотъ что идетъ къ дѣлу: передъ моимъ отъѣздомъ изъ Бердичева, сосѣдъ мой Ицко Гейне принесъ мнѣ номеръ."Голоса," въ которомъ о насъ, объ евреяхъ, напечатана была такая передовая статья, которой евреи во вѣки не забудутъ. Номеръ этотъ помѣченъ: четвергъ, 19 (37) августа, 1865 года, No 228. Эта передавая статья намъ съ Гейне показалась чѣмъ-то въ родѣ откровенія, и потому мы рѣшились ее увѣковѣчить, какъ увѣковѣчены были наши ветхозавѣтныя скрижали. Мы вырѣзали эту статью изъ "Голоса", вдѣлали ее въ великолѣпную золотую рамку и повѣсили каждый въ своей квартирѣ, на самомъ почетномъ мѣстѣ, я -- въ Царевосавчурскѣ, а Ицко Гейне -- въ Царевококшайскѣ, куда онъ тоже переселился.

Вы, г. редакторъ, вѣроятно, не помните этой вдохновенной статьи. Вотъ что въ ней, между прочимъ, говорилось объ евреяхъ (пожалуйста, г. редакторъ, напечатайте это мѣсто курсивомъ, самымъ отборнымъ, или даже золотомъ, или, по малой мѣрѣ, красными чернилами, какъ недавно въ одной нѣмецкой газетѣ былъ воспроизведенъ автографъ письма князя Бисмарка, который, по увѣренію Ицки Гейне, το-же оказался евреемъ):

"Исторія всѣхъ, безъ исключенія, европейскихъ государствъ доказываетъ, что ни въ одномъ изъ нихъ евреи не пользовались такимъ -- сравнительно -- выгоднымъ положеніемъ, какимъ пользовались ихъ собратья, поселившіеся между славянами, особенно на земляхъ русской государственной територіи. Это фактъ, безпорно, замѣчательный. Онъ служитъ убѣдительнымъ доказательствомъ, что въ нихъ никогда не было той рѣзкой нетерпимости, которую выказывали всѣ народы западной Европы. Славянское племя искони пріютило евреевъ гостепріимно на своихъ земляхъ, и правительственная власть никогда не налагала на нихъ тѣхъ тяжелыхъ условій изгойства, въ которыя ставили евреевъ западныя народности. У насъ они не испытывали тѣхъ гоненій, которымъ подверглись на западѣ и въ настоящее время правительство наше отечески заботится о благосостояніи этого народа, на долю котораго выпала такая незавидная роль во всемірной исторіи.

"Въ самомъ дѣлѣ, едва-ли найдется въ цѣлой исторіи человѣчества другой примѣръ, чтобъ такой даровитый народъ, какъ евреи, былъ такъ несчастливъ политически. Даровитость и рѣдкая устойчивость въ разъ принятыхъ принципахъ не спасли его отъ незавидной роли паразитизма въ человѣчествѣ. Замѣчательныя личности, выходившія изъ среды еврейскаго народа, поставленнаго въ самыя обидныя отношенія къ великой человѣческой семьѣ, геликіе умы и таланты, которыхъ не забила и не задушила тяжесть общественнаго гнета и всеобщаго презрѣнія, тяготѣвшаго гадъ этимъ народомъ, геніальные философы и поэты, замѣчательные музыканты, артисты и финансовые дѣятели -- невольно влекутъ симпатію къ этому народу (слушайте!), разсѣянному по лицу земли, неимѣющему ни своего прочнаго и самостоятельнаго государственнаго тѣла, ни своей собственной государственной територіи, ни даже маленькаго клочка земли на всемъ земномъ шарѣ, который онъ могъ-бы назвать своимъ. Евреи пережили все, что только можетъ пережить осужденный исторіею народъ: сначала разрушеніе политическаго и государственнаго тѣла, уничтоженіе автономіи, потерю независимости, разсѣяніе по землѣ, потомъ гоненія, презрѣніе и, наконецъ, при нынѣшнихъ принципахъ терпимости, на долю евреевъ выпали политическія и гражданскія ограниченія, въ многоразличныхъ формахъ, смотря по народности и государству, съ которымъ имъ приходится имѣть дѣло. Гражданскіе и политическіе принципы англичанъ налагаютъ на евреевъ одни ограниченія, во Франціи эти ограниченія являются уже въ другихъ формахъ; въ Австріи опять иного рода ограниченія. Несомѣннно только то, что ограниченія существуютъ для евреевъ въ большей или меньшей степени, и, разумѣется, въ гораздо большей, чѣмъ для всѣхъ другихъ національностей, даже для тѣхъ, которыя завоеваны оружіемъ".

Далѣе въ этой статьѣ говорится о всѣхъ притѣсненіяхъ, которымъ подвергались евреи, куда-бы ни заносила ихъ судьба, о томъ недовѣріи, которое питали къ нимъ всѣ народы земного шара, и вообще высказывается глубокое, беззавѣтное сочувствіе къ великому еврейскому народу, давшему міру Гейне, Берне, Спинозу, Мендельсона, Ауербаха и т. д. и т. д. Мы съ Ицкою Гейне плакали, читая и перечитывая эту статью и благословляя имя маститаго Краевскаго. Мы даже выписали его карточки, обдѣлали ихъ... въ бронзовыя золоченыя рамочки и повѣсили подъ упомянутой статьей, именно подъ тѣмъ мѣстомъ ея, гдѣ, въ заключеніе, говорится: "вообще должно сказать, что права, предоставляемыя евреямъ указомъ 16 іюля, велики и послѣдствія ихъ должны быть благодѣтельны. Въ ряду реформъ, которымъ суждено совершиться въ этотъ многозначительный періодъ русской исторіи и которыя уже совершились на нашихъ глазахъ, послѣдняя реформа, касающаяся евреевъ, какъ ни мало она, повидимому, вноситъ текста въ сводъ существующихъ узаконеній, будетъ капитальнымъ памятникомъ настоящаго царствованія, какъ ни богато оно великими событіями въ сферѣ преобразованій. Этою новою правительственною мѣрою разрывается нѣсколько звеньевъ той великой исторической цѣпи (слушайте?), которую наложили на евреевъ, почти два тысячелѣтія назадъ, дѣянія ихъ предковъ. Безспорно, слишкомъ продолжительно и тяжко было искупленіе этимъ народомъ грѣховъ его предковъ (слушайте! слушайте!); медленно тянется примиреніе съ евреями народностей, въ рукахъ которыхъ находится теперь судьба современнаго человѣчества; еще далеко, повидимому, до возрожденія этого народа, девятнадцать столѣтій назадъ ставшаго въ противорѣчіе и въ прямой антагонизмъ съ идеями, которыя были тогда современными и передовыми и на основаніи которыхъ передѣлался весь строй человѣческихъ обществъ; по -- евреи видятъ уже впереди конецъ своихъ страданій (о, слушайте! слушайте! внимательно слушайте!), свою обѣтованную землю, которая едвали ожидаетъ ихъ тамъ, въ безплодной Палестинѣ, а скорѣе эта обѣтовапная земля обрѣтется ими здѣсь, въ Европѣ, въ тѣсномъ сближеніи съ современными европейскими обществами, въ вѣрномъ служеніи идеямъ и требованіямъ нашего вѣка и вѣковъ послѣдующихъ".

И мы съ Ицкою Гейне служили, вѣрно служили этимъ идеямъ. И что-же вышло?

Прошло немного лѣтъ со времени этой филиппики "Голоса". Мы, евреи, начали понемногу разселяться по Россіи, благословляя законъ 16 іюля 1865 года. Но мы не знали, что Андрей Александровичъ, такъ сказать, изъ нашего Іисуса Навина, остановившаго солнце литературной правды, чтобъ, ради васъ, евреевъ, успѣть побѣдить г. Трубникова, вдругъ ни съ того, ни съ другого превратится въ яростнаго гонителя еврейскаго народа, въ новаго моавитянина. Въ своей лавочкѣ онъ открылъ даже особый прилавокъ для еврейскаго вопроса, посадилъ за этотъ прилавокъ самыхъ нечистоплотныхъ молодцовъ изъ своего лабаза, и непремѣнно два раза въ недѣлю высылаетъ ихъ изъ своихъ логовищъ для того, чтобъ они, подобно песьимъ мухамъ, насланнымъ нѣкогда Моисеемъ на египетскій народъ за притѣсненіе избраннаго народа, язвили евреевъ вездѣ, гдѣ только ихъ ни встрѣтятъ. Скажу даже болѣе: подобно нашему Самсону, навязавшему на хвосты лисицъ пучки зажженнаго хвороста для того, чтобы зажечь ими поля филистямлянъ, немилостивый издатель "Голоса", навязывая на хвосты своихъ молодцовъ по пучку самыхъ грязныхъ номеровъ своей газеты, наполненныхъ бранью противъ нашего народа, посылаетъ ихъ на торжки и базары, чтобы возжигать народныя страсти противъ неповиннаго ни въ чемъ израильскаго народа, говоря, подобно неразумному Ровоаму, сыну премудраго Соломона: "отецъ мой, Михаилъ Никифоровичъ Катковъ, наказывалъ васъ бичами, а я наказывать васъ буду скорпіонами". Такъ, втеченіи послѣдняго года онъ наслалъ на насъ семь лютыхъ казней, начиная отъ саранчи, появившейся въ "Голосѣ" въ видѣ безчисленнаго множества передовыхъ статей послй извѣстнаго избіенія въ Одессѣ евреевъ, и кончая песьею мухою, подписывающеюся подъ фельетонами финиціаломъ -- ръ.

Гдѣ-же, послѣ этого, "стойкость" и послѣдовательность политическихъ принциповъ "Голоса"? Вчера прославлять, плакать надъ нами, благословлять законъ, расширившій наши права, называть насъ геніальнымъ народомъ, а сегодня клеветать на насъ, травить насъ собаками и песьими мухами, изъ-за того только, что тогда было прибыльнѣе величать насъ, а теперь прибыльнѣе проклинать -- да вѣдь это хуже всякой "юркости", это такое качество, которое русскій человѣкъ почему-то производитъ отъ слова "шило". По-нашему, по-еврейски, это значитъ "хандлевать своей совѣстью", что едва-ли прилично газетѣ, называющей себя политическимъ органомъ русскаго народа, его голосомъ. Какой фальшивый голосъ! И не вправѣ-ли мы, евреи, утверждать послѣ этого, что въ Россіи политической литературы не существуетъ?

Я одно только скажу, что въ приведенныхъ выше выдержкахъ изъ "Дѣла" мы, евреи, не видимъ никакого противорѣчія или измѣны своему знамени редакціи журнала "Дѣло". Въ первой выдержкѣ говорится, что для человѣчества желательно уничтоженіе "той народности, которая отъискала удовлетвореніе всѣмъ сторонамъ своего духа въ отжившемъ памятникѣ той первобытной эпохи, когда еще не зарождалась культурная жизнь, и ради талмуда отреклась отъ всякаго участія въ движеніи человѣческаго прогресса",-- той народности, которая "съ идіотскимъ упорствомъ гніетъ въ своей мрачной сферѣ" и "коснѣетъ въ невѣжествѣ и мертвой апатіи ко всему живому и современному".

Да, да, тысячу разъ да -- мы сами горячо желаемъ уничтоженія этой народности. Мы желаемъ уничтоженія народности своей тамъ, гдѣ она идетъ въ разрѣзъ съ исторической волной, какъ вы, русскіе, желаете уничтоженія народности вашихъ Держимордъ, кознокрадовъ, неправыхъ и продажныхъ судей, взяточниковъ, пьяницъ, убійцъ, поджигателей. Но въ сущности, и вы, и мы желаемъ не уничтоженія самихъ народностей, а только тѣхъ прыщей и злокачественныхъ вередовъ на тѣлѣ нашихъ народностей, которые являются въ образѣ нашихъ Мозесовъ-эксплуататоровъ и Срулей-мошенниковъ, и вашихъ держимордъ-давителей и песьихъ мухъ-язвителей. Народности-же всѣ равны предъ лицомъ исторіи: каждая въ одно время пакостила человѣчеству не хуже коллежскихъ регистраторовъ; въ другое время высоко поднимала человѣчество, человѣческое слово, человѣческую правду и науку; то знамя прогресса и добра держатъ евреи, то эллины, то римляне, то испанцы, то французы, то голландцы, то англичане, то германцы, то -- когда, напр., это знамя выскользаетъ изъ рукъ одной народности, какъ оно теперь выскользнуло изъ германскихъ рукъ,-- знамя это, можетъ быть, перехватятъ русскіе, славяне, а тамъ, быть можетъ, опять евреи, потомъ турки, а послѣ, можетъ быть, негры вырвутъ его у американцевъ, какъ, въ свою очередь, американцы вырвали его у англичанъ.

Вотъ что, намъ кажется, разумѣетъ "Дѣло" въ первой выдержкѣ.

Но, вмѣстѣ съ "Дѣломъ", мы всегда будемъ повторять, а за нами повторятъ и всѣ народы земного шара, что "древность оставила намъ одинъ народъ, котораго сохранила овладѣвшая имъ идея и солидарность его великой традиціи", что "народъ этотъ перешелъ сквозь всѣ геологическія формаціи исторіи, неоднократно застывавшій въ ледяномъ періодѣ страшныхъ преслѣдованій, и каждый разъ возвращался къ жизни, какъ только его пригрѣвало солнце человѣческаго милосердія и теплые лучи человѣческаго состраданія;" что "народъ этотъ потерялъ все: територію, языкъ, политическое значеніе, неоднократно былъ лишенъ всѣхъ правъ состояній, исторически пріобрѣтенныхъ, и сосланъ на прозябаніе во всѣ страны міра, подъ строжайшій наздоръ самой худшей изъ полицій -- народнаго невѣжества и фанатизма, и теперь онъ тутъ какъ тутъ, единственно благодаря своей идеѣ;" что "у этого народа было много великихъ людей, составляющихъ и теперь славу и гордость всѣхъ высшихъ цивилизованныхъ народовъ"; что "этою кучкой великихъ людей выработаны идеи, исповѣдуемыя теперь лучшими людьми цивилизованнаго міра" и т. д.

И что вы можете противъ этого сказать, г-жа песья муха? Развѣ это не правда?

А вамъ, Андрей Александровичъ, мы, евреи, отъ всего сердца скажемъ: если вы, по разсѣяпности-ли, или-же по преклоннымъ лѣтамъ вашимъ, начали забывать уже то, что говорили нѣсколько лѣтъ тому назадъ, то долгъ совѣсти требуетъ и повелѣваетъ, чтобы вы теперь-же отказались отъ изданія политической газеты въ Россіи, газеты, на основаніи которой Европа можетъ сдѣлать совершенно ошибочное заключеніе относительно политическихъ способностей и гражданскаго такта русскаго народа, глубоко нами, евреями, уважаемаго за его несомнѣнный практическій умъ. Вспомните только, что вы-же въ знаменитой передовой статьѣ 1865 г. No 228 говорили: "Въ западной Россіи думаютъ такъ: если между двумя лавочками, которыя содержатся христіанскими торговцами не изъ Великой Россіи, заведетъ свою лавочку еврей, то ловкость еврея приведетъ къ тому, что одинъ изъ христіанъ долженъ будетъ закрыть свою лавочку; если-же между двумя лавочками, которыя содержатся евреями, откроетъ свое заведеніе великорусскій сметливый торгашъ, то онъ такъ ловко поведетъ свои дѣла, что обѣ еврейскія лавочки лопнутъ, и евреи обанкротятся" (это вы взяли изъ лекцій г. Козловича.)

Не примѣнили-ли вы это сказаніе о лавочкѣ къ вашей собственной литературной лавочкѣ -- Литейная, No 38? Поэтому, чего-же вамъ бояться, Андрей Александровичъ? Молодцу-же вашему, подписывающемуся подобіемъ безсильнаго собачьяго ворчанія (--ръ), вы прикажите быть впередъ поумнѣе.


Берне изъ Бердичева.


Царевосанчурскъ,

5632 годъ, тебетъ 1.

(По-русски -- 4 декабря 1872.)


"Дѣло", No 1, 1873