# Последний год Есенина

Василий Федорович Наседкин

В. Ф. НАСЕДКИН


## ПОСЛЕДНИЙ ГОД ЕСЕНИНА


Конец февраля.

Захожу в Брюсовский к Г. А. Бениславской. В комнате передвигают что-то. Здесь же сестры Есенина -- Катя и Шура. На угловом столике последний портрет Есенина (с П. И. Чагиным) и свежая, развернутая телеграмма.

-- Завтра приедет Сергей, -- говорит Катя в ответ на мой любопытный взор, обращенный на телеграмму 1.

Эта весть обрадовала и напугала меня. С той поры, как я приобрел тонкую тетрадочную книжку стихов "Исповедь хулигана", я полюбил Есенина как величайшего лирика наших дней. Новая встреча с ним, после годичной разлуки, мне казалась счастьем. Но почти этого же я испугался. Мне тогда часто думалось, что рядом с Есениным все поэты "крестьянствующего" толка, значит, и я, не имели никакого права на литературное существование.

На другой день Катя, Галя и я отправляемся на Курский вокзал встречать Есенина. Подходит поезд. Вдруг, точно откуда-то разбежавшись, на ходу поезда, в летнем пальто, легко спрыгивает Есенин.

Через полминуты из того же вагона, откуда спрыгнул Есенин, шел его бакинский товарищ (брат П. И. Чагина) с чемоданами в руках. Выходим на вокзальную площадь. Вечереет, падает теплый, голубоватый снежок.


После утреннего чая, на следующий день, Есенин достает из чемоданов подарки, рукописи, портреты.

-- А вот мои дети... -- показывает он мне фотографическую карточку.

На фотографии девочка и мальчик. Он сам смотрит на них и словно чему-то удивляется. Ему двадцать девять лет, он сам еще походит на юношу. Выглядел он очень хорошо, хвалился, что Кавказ исправил его.

Из Баку он привез целый ворох новых произведений: поэму "Анна Снегина", "Мой путь", "Персидские мотивы" и несколько других стихотворений.

"Анну Снегину" набело он переписывал уже здесь, в Москве, целыми часами просиживая над ее окончательной отделкой. В такие часы он оставался один, и телефон выключался.

Друзьям он охотнее всего читал тогда эту поэму. Поэма готова. Я предложил ему прочитать ее в "Перевале" 2. Есенин согласился. В 1925 г. это было его первое публичное выступление в Москве.

Поместительная комната Союза писателей на третьем этаже была набита битком. Кроме перевальцев "на Есенина" зашло много "мапповцев", "кузнецов" и других. Но случилось так, что прекрасная поэма не имела большого успеха. Кто-то предложил обсудить.

-- Нет, товарищи, у меня нет времени слушать ваше обсуждение. Вам меня учить нечему, все вы учитесь у меня, -- сказал Есенин.

Потом читал "Персидские мотивы". Эти стихи произвели огромное впечатление. Есенин снова владел всей аудиторией.


На три дня из деревни к Есенину приехала мать. Есенин весел, все время шутит -- за столом сестры, мать. Семья, как хорошо жить семьей!


Круг знакомых, в котором Есенин вращался в то время, небольшой, преимущественно писательский.

На вечеринке, устроенной в день рождения Гали, в числе гостей были Софья Андреевна Сухотина (урожденная Толстая), Б. Пильняк и ленинградская поэтесса М. Шкапская.

Наибольшее внимание за этот вечер Есенин уделял Софье Андреевне.

Из Баку Есенин привез несколько новых песенок, которые он как новинки охотно исполнял перед гостями. Через некоторое время звучание этих песенок появилось в творчестве Есенина.


В первой половине марта Есенин заговорил об издании своего альманаха. Вместе составляли план. Часами придумывали название и наконец придумали:

-- Новая пашня?

-- Суриковщина,

-- Загорье?

-- Почему не Заречье?

-- Стремнины?

-- Не годится.

-- Поляне.

-- По-ля-не... Это, кажется, хорошо. Только... вспоминаются древляне, кривичи...

Остановились на "Полянах". На другой день о плане сообщили Вс. Иванову. Поговорили еще. Редакция: С. Есенин, Вс. Иванов, Ив. Касаткин и я -- с дополнительными обязанностями секретаря.

Альманах выходит два-три раза в год с отделами прозы, стихов и критики. Сотрудники -- избранные коммунисты-одиночки и "попутчики".

Прозаиков собирали долго. По замыслу Есенина, альманах должен стать вехой современной литературы, с некоторой ориентацией на деревню. Поэтов наметили скорей: П. Орешин, П. Радимов, В. Казин, В. Александровский и крестьянское крыло "Перевала".

Пошли в Госиздат к Накорякову. "Основной докладчик" -- Есенин. Я знал, что Есенин говорить не умеет, поэтому дорогой и даже в дверях Госиздата напомнил ему главные пункты доклада.

Но... ничего не помогло. Вместо доклада вышла путаница. Накоряков деликатно, как будто понимая все сказанное, задал Есенину несколько вопросов. Но с альманахом ничего не вышло. Есенин через две недели опять уехал на Кавказ, поручив Вс. Иванову и мне хлопотать об издании 3.


На троицын день (кажется, 7 июня) Есенин поехал к себе на родину, в село Константиново 4.

Вернувшись из Константинова, Есенин ушел от Г. А. Бениславской. И на время перевез ко мне в комнату свои чемоданы. Недели через две Есенин решил переехать к Софье Андреевне и как-то нерешительно, почти нехотя, стал он перебираться к ней, но чемоданы его и книги долго еще стояли у меня в комнате.


Вскоре Есенин уехал на Кавказ вместе с С. А. Толстой, но в этот раз он вернулся с Кавказа скорее, чем всегда 5.

Перед отъездом на Кавказ Есенин ездил в свое Константиново 6. Из деревни, прямо с вокзала, он заехал в "Красную новь". Мне и еще кому-то из "перевальцев", случайно бывшим в редакции, он прочитал свои новые стихи, написанные на родине:


Каждый труд благослови, удача!

Рыбаку -- чтоб с рыбой невода,

Пахарю -- чтоб плуг его и кляча

Доставали хлеба на года.


Это стихотворение он написал на Оке, два дня пропадая с рыбацкой артелью на рыбной ловле.


Квартира С. А. Толстой в Померанцевом переулке, со старинной, громоздкой мебелью и обилием портретов родичей, выглядела мрачной и скорее музейной. Комнаты, занимаемые Софьей Андреевной, были с северной стороны. Там никогда не было солнца. Вечером мрачность как будто исчезала, портреты уходили в тень от абажура, но днем в этой квартире не хотелось приземляться надолго. Есенин ничего не говорил, но работать стал больше ночами. Новое местожительство, видимо, начинало тяготить Есенина.

Примерно в первой половине сентября он попросил Галю купить ему квартиру. Квартира были найдена, и задаток оставлен. Но через несколько дней задаток Софья Андреевна взяла обратно. Повлиять на Есенина в некоторых случаях было очень легко.

Приблизительно в то же время такая же история получилась с санаторием Мосздрава.

Нервы Есенина были расшатаны окончательно. Нужно было лечиться и отдыхать. Несколько дней Галя и Екатерина хлопотали в Мосздраве о путевке. Наконец путевка получена. Санаторий осмотрен; все хорошо, но в последний момент Есенин ехать не захотел. Софья Андреевна пожелала ехать вместе с Есениным, но для нее не было путевки. Есенин воспользовался этой возможностью не ехать в санаторий.


Как-то в конце лета я встретился в "Красной нови" с одним из своих знакомых, и по давней привычке запели народные песни. Во время пения в редакцию вошел Есенин. Пели с полчаса, выбирая наиболее интересные и многим совсем неизвестные старинные песни. Имея своим слушателем такого любителя песен, как Есенин, мы старались вовсю.

Есенин слушал с большим вниманием. Последняя песня "День тоскую, ночь горюю" ему понравилась больше первых, а слова


В небе чисто, в небе ясно,

В небе звездочки горят.

Ты гори, мое колечко,

Гори, мое золото...


вызвали улыбку восхищения.

Позже Есенин читал:

Гори, звезда моя, не падай.

Роняй холодные лучи.


Но настроение этого и другого стихотворения ("Листья падают, листья падают") мне показалось странным. Я спросил:

-- С чего ты запел о смерти?

Есенин ответил, что поэту необходимо чаще думать о смерти и что, только памятуя о ней, поэт может особенно остро чувствовать жизнь.


Жизнь Есенина была строго распределена. Неделя делилась на две половины. Первая половина недели иногда затягивалась на больший срок -- это пора работы. Вторая половина -- отдых и встречи. Вот эти-то встречи часто и выбивали из колеи Есенина.

Первую половину недели до обеда, то есть до пяти часов вечера, Есенин обыкновенно писал или читал. Писал он много. Однажды в один день он написал восемь стихотворений, правда, маленьких. "Сказка о пастушонке Пете" написана им за одну ночь.

В рабочие дни Есенин без приглашения никого не принимал.


Последние месяцы Есенин был необычайно прост. Говорил немного и как-то обрывками фраз. Подолгу бывал задумчив.

Случайно сказанное кем-нибудь из родных неискреннее слово его раздражало.

Помню, на какой-то вопрос Есенина один молодой поэт затараторил так, как будто читал передовицу. Есенин остановил его и предложил говорить проще:

-- Ты что, не русский, что ли, оскабливаешь каждое слово?

Сказано это было так, что поэт (очень самолюбивый) только "отряхнулся", сказал себе под нос "и правда" и заговорил другим языком.


Октябрьский вечер. На столе журналы, бумаги. После обеда Есенин просматривает вырезки. Напротив с "Вечеркой" в руках я, Софья Андреевна сидит на диване. Светло, спокойно, тихо. Именно тихо. Есенин в такие вечера был тих.

Через бюро вырезок Есенин знал все, что писалось о нем в газетах.

О книге стихов "Персидские мотивы", вышедшей в мае в издательстве "Современная Россия", в провинциальных газетах печатались такие рецензии, что без смеха их нельзя было читать.

Заслуживающей внимание была одна вырезка со статьей Осинского из "Правды" 7. Но и она была обзорной: о Есенине лишь упоминалось.

О поэме "Анна Снегина", насколько помнится, не было за полгода ни одного отзыва. Она не избежала судьбы всех больших поэм Есенина 8.

Есенин с горькой, едва заметной улыбкой отодвигал от себя пачку бумажек с синими наклейками.


В начале осени как-то вечером я жаловался на самого себя. Есенин лежал на диване, а я сетовал на трудности, на неуверенность. Есенин, словно раздумывая о чем-то, спокойно заметил:

-- Стели себя, и все пойдет хорошо. Стели чаще и глубже.


После одной читки стихов Есениным я искренне удивился его плодовитости. Довольный, Есенин улыбался.

-- Я сам удивляюсь,-- молвил он,-- прет черт знает как. Не могу остановиться. Как заведенная машина.


Осенью Есенин закончил "Черного человека" и сдавал последние стихи в Госиздат для собрания сочинений. Еще раньше, отбирая материал для первого тома, он заметил, что у него мало стихов о зиме.

-- Теперь я буду писать о зиме, -- сказал он. -- Весна, лето, осень как фон у меня есть, не хватает только зимы.

Появились стихи: "Эх вы, сани! А кони, кони!..", "Снежная замять дробится и колется...", "Слышишь -- мчатся сани...", "Снежная замять крутит бойко...", "Синий туман. Снеговое раздолье...", "Свищет ветер, серебряный ветер...", "Мелколесье. Степь и дали...", "Голубая кофта. Синие глаза..." и три стихотворения, не увидевшие света, написанные им в клинике 9.


Над "Черным человеком" Есенин работал два года. Эта жуткая лирическая исповедь требовала от него колоссального напряжения.

То, что вошло в собрание сочинений, -- это один из вариантов. Я слышал от него другой вариант, кажется, сильнее изданного. К сожалению, как и последние три зимних стихотворения, этот вариант "Черного человека" по-видимому, записан не был. И вообще, сочиняя стихи, Есенин чаще заносил на бумагу уже совсем готовое, вполне сложившееся, иногда под давлением необходимости сдавать в журналы.


Есенин обладал огромной памятью. Он мог читать наизусть целые рассказы какого-нибудь понравившегося ему писателя, хотя за последний год память немного сдала, случалось, что стихи забывались.


Не помню обстановки, были вдвоем. Есенин заговорил о творчестве.

Теперь трудно даже приблизительно восстановить его отдельные слова или выражения. Лишь осталась в памяти его мысль.

Есенин говорил о том, что для поэта живой разговорный язык, может быть, даже важнее, чем для писателя-прозаика. Поэт должен чутко прислушиваться к случайным разговорам крестьян, рабочих и интеллигенции, особенно к разговорам, эмоционально окрашенным. Тут поэту открывается целый клад. Новая интонация или новое интересное выражение к писателю идут из живого разговорного языка.

Есенин хвалился, что этим языком он хорошо научился пользоваться.


Осенью 1923 года Есенин также говорил, что его дружба с "логовом жутким" 10 ему необходима для творчества. Возможно, это не полно, но ясно, что без этого знакомства стихов о "Москве кабацкой" не было бы.


В конце осени Есенин опять думал о своем журнале. С карандашами в руках, втроем, вместе с Софьей Андреевной, мы несколько вечеров высчитывали стоимость бумаги, типографских работ и других расходов.


Друзей действительных и друзей в кавычках у Есенина было огромное число. Редкий из писателей и поэтов с ним не был знаком.

Как правило, Есенин со всеми прост и деликатен. Если кто-нибудь говорил ему плохое о знакомом, он, слегка хмельной, считал своим долгом заступиться за оговоренного. А когда ему доказывали, что N. все-таки плох, Есенин терялся и делал вид, что никак не может поверить этому.

Похоже было -- на людей Есенин смотрел через какие-то свои, им самим сделанные розоватые очки. Люди у него все хорошие, порядочные. Но чувствовалось, что где-то глубоко у него затаено другое, которому Есенин сознательно не давал ходу.

Пожалуй, наибольшее дружеское расположение Есенин питал к Петру Орешину. Их связывало многое и в прошлом и в настоящем.

Очень хорошо относился к Ив. Касаткину, уважал А. Воронского.

Был близок с Вс. Ивановым, Б. Пильняком, И. В. Вардиным, Л. Леоновым, Ив. Вольновым, М. Герасимовым, П. Радимовым, В. Александровским, Вл. Кирилловым и с некоторыми другими.

Одним из лучших современных писателей Есенин считал Вс. Иванова.

После долгой размолвки, примерно за месяц до клиники, Есенин первым помирился с Мариенгофом, зайдя к нему на квартиру.

Дня через два после примирения Есенин сказал мне:

-- Я помирился с Мариенгофом. Был у него... Он неплохой.

Последние два слова он произнес так, как будто прощал что-то.

Очень ценил H. Клюева, которого всегда называл своим учителем.

Из классиков своим любимым писателем называл Гоголя.

Толстого как моралиста не любил, но от некоторых его художественных произведений приходил в восторг.


Больше всего Есенин боялся... милиции и суда.

Возвращаясь из последней поездки на Кавказ, Есенин в пьяном состоянии оскорбил одно должностное лицо. Оскорбленный подал в суд. Есенин волновался и искал выхода.

Это обстоятельство использовала Екатерина.

Есенин около 20 ноября ночевал у своих сестер в Замоскворечье.

-- Тебе скоро суд, Сергей,-- сказала Екатерина утром. -- Выход есть, -- продолжала сестра, -- ложись в больницу. Больных не судят. А ты, кстати, поправишься.

Есенин печально молчал. Через несколько минут он, словно сдаваясь, промолвил:

-- Хорошо, да... я лягу.

А через минуту еще он принимал решение веселей.

-- Правда. Ложусь. Я сразу покончу со всеми делами. Дня через три после описанного разговора Есенин лег в психиатрическую клинику. Ему отвели светлую и довольно просторную комнату на втором этаже.


Последний раз у Есенина в клинике я был 20 декабря вместе с Екатериной.

За двадцать пять дней отдыха (срок лечения предполагался двухмесячный) Есенин внешне окреп, пополнел, голос посвежел, но, несмотря на старания врача А. Я. Аронсона, Есенин не имел покоя в клинике. Оставшиеся за стеной лечебного заведения то и дело тормошили его. В это время он порвал связь с С. А. Толстой. Одна старая знакомая пришла с поручением от З. Н. Райх, которая требовала деньги на содержание дочери, грозила Есенину судом и арестом денег в Госиздате. Денег в Госиздате оставалось мало, тяжело обременяли постоянные заботы о сестрах, о родителях. Срок лечения ему казался слишком длительным.

Из клиники Есенин решил ехать в Ленинград. Об этом он говорил больше всего. Впереди новая жизнь. Через Ионова устроит свой двухнедельный, журнал, будет редактировать, будет работать.

За вечер дважды читал мне три новых стихотворения. Одно, если не изменяет память, начинавшееся со строк:

Буря воет, буря злится,


Из-за туч луна, как птица,

Проскользнуть крылом стремится... 11


поразило меня своей редкой силой выразительности и образности. Под свежим впечатлением оно показалось мне лучшим из всего написанного им за этот год.

На другой день Есенин покинул клинику.

Три дня я не видел его.

23 декабря, зайдя к С. А. Толстой, часов в шесть, слышу звонок. Открываю дверь. Входит Есенин и, не поздоровавшись, идет в комнату. Вещи готовы. Все уложено в чемоданы. Перед выходом Есенин дает мне госиздатовский чек на семьсот пятьдесят рублей -- он не успел сегодня заглянуть в банк и едет в Ленинград почти без денег. Попросил выслать завтра же.


Через две недели мы должны были встретиться в Ленинграде...


<1927>


## Примечания


## . Ф. НАСЕДКИН


## ПОСЛЕДНИЙ ГОД ЕСЕНИНА


Василий Федорович Наседкин (1895--1940) -- поэт. Познакомился с Есениным в пору их общей учебы в университете Шанявского в Москве. "В университете я познакомился с поэтами Семеновским, Наседкиным, Колоколовым и Филипченко", -- вспоминал Есенин об этом времени (V, 230). "...шапочно я с ним знаком с зимы 1914--15 года по университету Шанявского", -- свидетельствовал и В. Ф. Наседкин ("Последний год Есенина", М., 1927, с. 32). Но по-настоящему сдружились они позже, уже после возвращения Есенина из зарубежной поездки. С этой поры имя В. Ф. Наседкина нередко фигурировало в различных проектах журнала или альманаха, который намеревался выпускать Есенин. Делясь одним из таких замыслов с Н. К. Вержбицким, он писал, что думает издавать журнал в Москве, а не в Ленинграде, потому что "все равно возиться буду не я, а Наседкин. Мне, старик, жалко время. Я ему верю и могу подписывать свое имя, не присутствуя" (VI, 178). 19 декабря 1925 г. В. Ф. Наседкин женился на сестре Есенина -- Екатерине Александровне.

Воспоминания были впервые опубликованы отдельным изд.: Наседкин В. Последний год Есенина. М., 1927. В 1965 г. они были пересмотрены и подготовлены для сб. Воспоминания, 1965 Е. А. Есениной. Печатаются по этому тексту.


1 Телеграмма неизвестна. Есенин приехал в Москву вместе с братом П. И. Чагина В. И. Болдовкиным 1 марта 1925 г.

2 "Перевал" -- литературная группировка, сложившаяся при журнале "Красная новь" в конце 1923-го -- начале 1924 г. Ее основные задачи так характеризовал журнал "Печать и революция": "Группа объединяет содружество молодых рабоче-крестьянских писателей и поэтов и ставит себе главным образом задачи производственные. С этой стороны главное внимание членов группы обращено на творчество своих членов, на проработку вопросов художественного выражения и оформления действительности. Вечера "Перевала" поэтому не носят показательно-литературного характера, приближаясь к студийной работе. Не замыкаясь ни в какую кружковщину, группа стремится объединить в своих рядах писательский молодняк, рабочий, комсомольский, крестьянский, не ограничивая своих членов особыми декларациями художественного творчества" (журн. "Печать и революция". М., 1925, кн. 2, с. 305). В состав правления группы в 1925 г. наряду с Артемом Веселым, М. А. Светловым и другими писателями входил и В. Ф. Наседкин.

Точная дата выступления Есенина с чтением "Анны Снегиной" и "Персидских мотивов" на вечере этой группы неизвестна. Есть предположение, что оно состоялось 14 марта 1925 г. (см. Хроника, 2, 175).

3 Перед отъездом на Кавказ 27 марта 1925 г. Есенин передал заведующему Отделом художественной литературы Госиздата H. H. Накорякову письмо со своими соображениями о порядке работы над этим альманахом. Он предлагал, в частности, установить должность заведующего редакцией и секретаря альманаха. "На эту работу редакционной коллегией, -- писал он, -- представляется тов. Наседкин, с которым я буду поддерживать связь с Кавказа" (VI, 181).

4 В июне--июле 1925 г. Есенин несколько раз ездил в Константиново. В данном случае имеется в виду его поездка на свадьбу двоюродного брата А. Ф. Ерошина.

5 На Кавказ Есенин вместе с С. А. Толстой выехал 25 июля и вернулся 6 сентября.

6 Имеется в виду поездка Есенина в Константиново 9-- 16 июля 1925 г.

7 Вероятно, имеется в виду статья Н. Осинского "Литературные заметки" (Правда, М., 1925, 26--28 июля).

8 За вторую половину 1925 г. в печати появилось всего несколько отзывов на "Анну Снегину". Отрицательно отозвались о поэме журн. "Звезда", Л., 1925, N 4 и "Красная газета", Л., 1925, веч. вып., 30 июня. Иначе оценил "Анну Снегину" рецензент газ. "Советская Сибирь", который отметил, что поэма "говорит о новом моменте в творчестве поэта, а именно: о наступлении поэтической зрелости" (газ. "Советская Сибирь". Новосибирск, 1925, 28 июня).

9 См. об этом в записях С. А. Толстой-Есениной.

10 Слова из стихотворения "Да! Теперь решено. Без возврата...".

11 Стихотворение до нас не дошло. См. об этом в записях С. А. Толстой-Есениной и примеч. к ним.


Источник текста: С. А. Есенин в воспоминаниях современников. В 2-х т. Т. 2 / Сост. и коммент. А. Козловского. -- М.: Худож. лит., 1986. -- 446 с. (Лит. мемуары)