# Стихотворения

Алексей Иванович Недогонов

Храм святого Николая на Шипке

Материнские слезы

Моя эпитафия

## Храм святого Николая на Шипке


На самом центральном куполе

Русские зодчие установили

Крест, который возвышается

Над турецким полумесяцем как

Символ победы христианства.

Под шипкинскими облаками,

Где воздух, словно лед, лилов, --

Звонарь играет языками

Шестнадцати колоколов.

Неуловимые рыданья

Под сводом старых изразцов --

Глухие отзвуки преданья --

Плач под могилой мертвецов.

Нет, не рыданья, а воскресший

Бессмертный реквием солдат,

Чьи имена, как грани флешей,

На белом мраморе лежат.

И мне казалось, мне казалось,

Что звуков медная волна

Глубин моей души касалась --

Ее невидимого дна.

Стоял великий храм, в багрянец

Сентябрьских зорь и звезд зажат.

- Сними пилотку, сталинградец,

Здесь наши прадеды лежат!..

Сквозь звуки лет мы слышим, внуки,

И бой, и бегство янычар,

И русских труб литые звуки,

И ликование болгар.

И скал отвесные отсеки,

Что будто срезаны ножом,

И Крест, поставленный навеки

На полумесяце чужом.

Я к храму шел боями славы --

Сквозь Сталинград, сквозь

огнь и дым, --

И я оружьем добыл право

Стать на колени перед ним.


## Примечание:


Шипка - София, 1944 г.

Источник: "Слово и Дух. Антология русской духовной поэзии.(Х-ХХ вв.)". Свято-Елисаветинский монастырь. Минск. 2009 г.


## Материнские слезы


Как подули железные ветры Берлина,

как вскипели над Русью военные грезы!

Провожала московская женщина сына...

Материнские слезы,

материнские слезы!..

Сорок первый -- кровавое, знойное лето.

Сорок третий -- атаки в снега и морозы.

Письмецо долгожданное из лазарета...

Материнские слезы,

материнские слезы!..

Сорок пятый -- за Вислу идет расставанье,

землю прусскую русские рвут бомбовозы.

А в России не гаснет огонек ожиданья --

материнские слезы,

материские слезы!..

Пятый снег закружился, завьюжил дорогу

над костями врага у можайской березы.

Сын седой возвратился к родному порогу...

Материнские слезы,

материнские слезы!..


## МОЯ ЭПИТАФИЯ


В тыщу девятьсот шестидесятый,

может быть, в семидесятый год

до окна

походкой вороватой

гибель костяная подойдет.

Пальцами сухими постучится

в тусклое стекло повечеру.

Опущу прохладные ресницы.

И, слова не досказав, умру.

Ты, товарищ мой, перед врагами,

для другого моего пути,

насмерть,

трехдюймовыми гвоздями

струганые доски сколоти,

чтобы мог я чувствовать свободно

свой последний,

неземной, полет,

чтобы слышал я,

как всенародно

слово Селивановский[1] возьмет.

Может, он оставит для былого

свой короткий,

свой глубокий труд?..

Впрочем,

для вступительного слова

критика хорошего дадут.

Он меня прославит не слезами.

И потом,

качаясь на весу,

я свою измученную память

за собой навеки унесу.

Но пока меня никто не знает.

И -- проспектом --

красные стрелки

боевую песню запевают

несуразной мысли вопреки.

И проходят стройные отряды.

По весне.

По травам.

По утрам.

По торцам.

По звездам Ленинграда.

По сухим московским площадям.

Память! Память!

Только с песней этой

временным поклонникам души

уходить из жизни --

не советуй.

Умереть на время -- разреши,

чтоб они не плыли в край видений,

чтоб они не повернули вспять.

Мы должны учиться у растений,

погибая,

снова расцветать!

/1935 г./

[1] Селивановский А. П. -- советский критик.