# "Светочи"

А Ефремин

Новонайденные тексты некрасовской поэмы.

## "СВЕТОЧИ". НОВОНАЙДЕННЫЕ ТЕКСТЫ НЕКРАСОВСКОЙ ПОЭМЫ


17 сего апреля, на страницах "Правды", появилось сообщение: "Радостная находка". Демьян Бедный навещает читателя, что ему удалось раздобыть тетрадь, в которой оказалась в полном виде поэма Некрасова "Светочи", доселе известная под названием "Дедушка". Очевидно, по условиям цензуры были выброшены 214 отрок. Пришлось также изменить я самое название поэмы, и вместо боевого звучного заголовка "Светочи" -- оставлено дряблое, вялое,-- "Дедушка".

Найденный описок, очевидно, одна из очень немногих, конспиративно снятых копий. Список этот, видимо, тщательно скрывался, а затем был забыт. Только этим можно объяснить его столь долгую неизвестность. Переписана поэма от руки владельцем тетради. Рядом с поэмою тут же записи, вроде дневника, заметки о слухах, преданиях; крылатые словечки, пословицы, эпиграммы. По контексту и по упоминаемым в записях именам можно заключать, что тетрадка принадлежала купцу, на редкость культурному и любознательному. Тетрадь заполнялась, вероятно, в 70-х гг.

В замечательной библиотеке Демьяна Бедного тетрадь эта -- не только хранилище неопубликованной доселе поэмы: тетрадь со всем ее содержимым представляет культурный памятник, след, оставленный провинциальным интеллигентным купечеством, редкой у нас породы. "Светочами" открывается первая страница тетради. Самая тетрадка невелика, переплетена в синюю папку, формат 1/24 листа. Писал человек абсолютно грамотный и стилист. Чернила выцвели, но строки все четки вполне. Во всей поэме нет ни одной ошибки, и ритм не нарушен ни разу. Поэма озаглавлена "Светочи", но подзаголовок в скобках (посвящается З-н-ч-е) отсутствует.

Подлинно ли принадлежит вновь открытый текст Некрасову? Демьян Бедный высказывает категорическое утверждение. Он исходит из общего стиля творения. В этом убеждает также органичность контекстов.

Заглавие "Светочи" много шире, обобщеннее и общественнее, нежели "Дедушка". Светочи, это -- революционеры с их неистребимыми делами и великими заветами. Однако условия политического режима принудили автора ограничиться семейной картинкой. Некрасов написал поэму летом 1870 г. Идея светочей-революционеров, возможно, внушена была общественным оживлением, наступившим к концу 60-х гг. Студенческие волнения 1868--69 гг.; издание газет "Современность" и "Народное дело" в 1868--70 гг.; появление в 1869 г. Сергея Нечаева, развившего бешенную деятельность,-- все это хоть и не имело большого резонанса, но Некрасову было известно. Все это может-быть, вызвало в его памяти образы былых героев-подвижников и побудило его вызвать их тени, благословляющие потомство новых революционеров. Вот почему неведомые доселе строки пронизаны революционной бодростью, и вот поэтому-то они и не могли появиться на свет. Ведь патриарх-революционер дедушка имеет немало черт от народников, может быть, больше именно этих признаков "нежели от декабристов.

Некрасов выпятил в нем именно его тяготение к крестьянству, а ведь декабристы-то больше всего боялись "народной" революции. Под пленительным обликом декабриста-дедушки Некрасов пытался контрабандой протащить облик агитатора своей эпохи. Таков был, видимо, первоначальный план. Воспевая жен декабристов в поэме "Русские женщины", поэт точно так же имел целью познакомить читателя с идеями, которыми жили женщины-революционерки его эпохи и которым были совершенно чужды и Трубецкая и Волконская. Ведь дедушка неприкрыто ведет пропаганду среди крестьян; дедушка пишет, дедушка знает вое работы крестьянские и простонародные:

Отдых у деда недолог,

Вынес он свой сундучек,

Много там дратвы, иголок,

Шило, пила, молоток...

Это -- инструментарий не декабриста, а Рахметовых, Каракозовцев, и всех, кто собирался итти "в народ". Приведенное четверостишие было вычеркнуто Некрасовым, точно так же, как было вытравлено все, что могло подать повод к подозрению.

Общеизвестный печатный текст разбит на главы с нумерацией 1--22. Новонайденный список не имеет числовой нумерации глав. Он просто разбит абзацами. Так как найденный описок обогащает поэму новым текстом, то и абзацов-глав в нем больше. Их всего 26. При этом главы здесь не так равномерны, как в печатном тексте. Там глава содержит в среднем 15--20 стихотворных строк. В демьяновском списке главы не так равны и колеблются между 15 и 20 строками.

Всего новый текст содержит 214 строк {В тексте поэмы до сего времени числилось 470 строк (черновой автограф не принимается в счет). Таким образом, найденные фрагменты составляют почти половину доселе известного текста.}. Общеизвестному тексту пред. шествует пролог. Он дает тон. Ведь в печатной традиционней интерпретации начало "Раз у отца в кабинете" определяет семейное вступление. В ново-найденном списке этой главе предшествует глава обобщающего характера. Она сразу дает окраску всей поэме:

Помним мы, иль позабыли,

Кровью отмеченный год,

Жутко-пленительной были

Незавершенный полет?

Первая же строфа вскрывает концепцию поэта. Ежели мы не позабыли "кровью отмеченные годы", то не следует забывать и того, что полет этой пленительной были не завершен, не завершен и по сей день. Вы сомневаетесь в успехе? По залогом успеха служит память о незабвенных героических "светочах".

Близок конец лихолетья,

Если начало уж есть.

. . . . . . . . . . .

Этот почин не умрет,

И к сыновьям и ко внукам

Светлый завет перейдет.

В известной статье "Памяти Герцена" Ленин пишет: "Дворяне дали России Биронов и Аракчеевых, бесчисленное количество "пьяных офицеров, забияк, карточных игроков, героев ярмарок, псарей, драчунов, секунов, стальников" да прекраснодушных Маниловых. "И между ними,-- писал Герцен,-- развились люди 14 декабря, фаланга героев, выкормленных, как Ромул и Рем, молоком дикого зверя. Это какие-то богатыри, кованные из чистой стали с головы до ног, воины-подвижники, вышедшие сознательно на явную гибель, чтобы разбудить к ноной жизни молодое поколение и очистить детей, рожденных в среде палачества и раболепия". "К числу таких детей,-- пишет Ленин,-- принадлежал Герцен. Восстание декабристов разбудило и "очистило" его". Вот эту очистительную роль имеет в виду и Некрасов, вызывая память декабристов, осеняющих своею героичностью молодые поколения революционеров. Гвоздь, однако, не в прошлом, а в будущем: кто в этом сомневается, пусть прочитает вновь публикуемые строки, завершающие поэму: 20 последних заключительных строк нужны именно, чтобы понять задачу будущего, а не успокоиться на прошлом.

## Глава 1/2 {Дробь означает: над чертою номер общеизвестного текста; под чертой -- номер главы по порядку в новонайденном тексте.} обогащена восемью новыми отроками. Они входят живою тканью в контекст и оживляют жанр. Ту же функцию выполняет 4 абзац вновь найденного описка. Зато совсем иная роль новых 20 строк 4/6 главы. Оли совсем меняют смысл и придают тексту новую окраску. В общеизвестном тексте дед с места в карьер декларировал свое credo: "Днесь я со всем примирился, что потерпел на веку". Совсем иначе звучали новые строки. Изгнанник радуется своему возвращению, радуется новым веяниям (выше было отмечено оживление 186&--1869 гг.):


Многих не стало, но живы

Всходы далеких семян...

В этом случае можно и примириться с жертвами. Правда, всходы дались недаром. Пионеры "свободы" не мало претерпели:

Много забот и невзгоды,

Много печали и слез,--

Тем, кто так жаждал свободы,

В жизни изведать пришлось.

Днесь я со всем примирился,

Что претерпел на веку...

Новый двадцатистрочный текст совсем иначе толкует последние два стиха, о примирении: хоть и пострадать пришлось, так не зря: "живы всходы далеких семян": наша-де жертва не впустую, никакая жертва за благо народа не пропадает и не пропадет! Но тогда ведь совсем иным предстоит образ революционера, и этот смысл диаметрально противоположен смыслу главы 4 традиционного текста, ибо в ней старец не мотивирует своего примирения, а провозглашает, как максиму, главенствующую и царящую над всем. Ведь, по печатному тексту ее, эту тезу примирения, можно толковать так, как толковали славянофилы примирение возвратившегося в Москву декабриста С. Г. Волконского. Удаление 20 строк непреодолимо создает непосредственное сближение торжественно-осеняющего {Мы не останавливаемся на дробных разночтениях. Но, несомненно, и они заслуживают внимания. Так, по печатному тексту старик снял с шеи образ "торжественно", а по вновь найденному варианту никакой торжественности; просто "заботливо" снял.} себя крестом христианина с готовой тезой на устах: "Днесь я со всем примирился"... Некрасову открылся этот неожиданный эффект, как только строки были вымараны и, может быть, оттого-то он в черновиках и пытался сообщить дедушке черты сурового мстителя:

Взрослые люди -- не дети,

Трус, кто сторицей не мстит:

Помни, что нету на свете,

Неотразимых обид...

Но и этих строк цензура не пропустила бы.

## Глава 5 в традиционном тексте явно оборвана. Это и чувствует всякий. Последняя фраза обрывается неожиданно, ошеломляет незавершенностью. Нынче к главе этой найден конец. Он насчитывает 32 стиха. Эта глава, т. о. имеет самое значительное пополнение, значительное не только числом строк. 5


. . . . .Вечный удел

Видеть и пытки и казни,

Тем, что всегда впереди,

Тем, кто идет без боязни...

В сущности это парафраз давно написанных поэтом строк: "Иди в огонь за честь отчизны" {Из стих. "Поэт и гражданин".}. Именно по поводу этих стихов писал Плеханов: "Тут поэзия Некрасова, никогда не бывшего революционером, становится революционной поэзией"... Что же сказал бы он, если знал бы стихи, ныне открытые: и прав Демьян Бедный, когда пишет, что "новые строки и варианты... придают поэме совершенно иной вид,-- произведения, пронизанного революционным пафосом"..

Однако Некрасов уже имел печальный опыт по поводу подобных и даже более осторожных строк, приведенных выше из стихотворения "Поэт и гражданин". Стихотворение это вызвало неистовство со стороны правительства, цензуры, министерства народи. просвещен. и пр., и пр. Министр внутренних дел свирепо предписал губернаторам запрет переиздавать книгу Некрасова, приказал не воспроизводитъ из нее отдельных стихов и запрещая печатать о ней отзывы. Некрасов опасался даже, что будет заточен в крепость, и боялся всяких других репрессий и скорпионов. Очевидно, это и заставило его быть осторожным в поэме "Светочи" и вытравить из нее все, что могло вызвать неистовство правительства.

## Глава 7/9 вновь дополнена 8 стихами, органически заполняющими зияние после 12 строки. Правда, в новом тексте нехватает двух четверостиший (о "ропоте" и "купчихах"), но они здесь и не нужны. Глава 8/10 получила новую заключительную строфу в 4 строки. Это все тот же повторяющийся из абзаца в абзац ободряющий дух, ободряющий и окрыляющий к активности. В главе 11/13 на восьмой строке читаем заместо пустого клише: "Ну, уж зато и народ",--знаменитый эпитет:

"трудолюбивый" народ. Здесь как бы отводится обвинение крестьянства в лени, нерадивости. Крестьянство будет трудолюбиво, когда будет обслуживать свои интересы... 13 глава несомненно необычна в конструкции. Она разделена пунктирным стыком. В чем дело?-- Пропуск? какой. Тайну вскрывает новый текст: 13-я глава сложена из двух (15 и 16) и потеряла она 24 строки. Отметим здесь 8-строчную тираду о равнодушии сытых, а далее следуют 12 строк, ярких клеймящих 12 строк, жгуче пригвождающих дворянство к позорному столбу. "Хотя сам он (Некрасов) был дворянского происхождения, но у него нет уже следа идеализации дворянской жизни: он глядит на нее глазами протестующего разночинца" -- так отзывался о Некрасове Плеханов.

## Глава 14/17 впервые говорит непосредственно о царе. Это было страшно. В тетради читаем:


В хаосе глуше и тише

Слышались слезы и стон...

Их не слыхал, кто был выше,

Охраняя свой. . . . . .

Здесь Демьян Бедный вставил слово трон. Нет сомнения, что именно этого слова нехватает. Поэт ли не дописал его из осторожности? Переписчик ли не докончил строки, надеясь на свою память?

## Глава 17/20 получила новых 20 строк. Эти стихи говорят о смутном ропоте, назревавшем в войсках:


Палка всесильно царила...

. . . . . . . .Потом

"Палкина" кличка осталась

Страшным и черным клеймом.

Нечего и говорить, что "Николай Палкин" не мог и надеяться появиться па свет. Стихи эти органически связаны с общеизвестным текстом. Вновь найденные строки положительно срощены с контекстом к убеждают неопровержимо в подлинности находки. Финальной реплика "Дедушка! Ты вспоминаешь страшное что-то", приобретает нынче совсем иную мотивацию и только теперь она полностью оправдана. В главу 19/22 вступает 4 новых строфы. Входят они как живая ткань, но эти строки не могли, разумеется, быть представлены цензору: здесь прямо идет речь о запекшейся крови и о "больших похоронах"... И все же дед чужд уныния. Он взывает к революционной традиции и уверен, и уверяет:

Вырастешь, с новою песней,

Выйдешь на жизненный путь.

Будут напевы чудесней...

Революционный пафос, насыщающий новооткрытые строки, рисует нам Некрасова в новом свете. Строки эти -- истинное украшение поэмы. Нет сомнения в их подлинности, ибо, если их писал не Некрасов, то остается предположить, что за него эту работу сделал столь же гениальный мастер, как он сам.


А. Ефремин.


"Литературная газета", No 1, 1929