Некрасов Николай Алексеевич
Некрасов и мы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Некрасов и мы.

   Тяжелы те испытания, которые уготовила современная действительность нам, представителям многострадальной русской интеллигенции. Прежде всего, на наши головы обрушились материальные лишения. Мы и раньше перебивались с хлеба на квас, но все же далеко не все чувствовали себя нищими. Теперь мы стоим лицом к лицу с подлинною нищетою, ибо умственный труд дает нам заработок, во много раз меньший, чем те гроши, которые в прежнее время получали не только швейцары в дворники, но даже чернорабоче. Чтобы не умереть с голоду, мы продаем и вымениваем последнее. У большинства из нас нет ни исправной обуви, ни приличной одеженки. Исполнилось по слову поэта:
   
   Горе нам, горе, пропащие головы.
   Были оборваны, будете голы вы!
   
   А сколько из нас погибло в последние годы!
   Но от голода, холода страдает только тело.
   Трагизм же нашего положения заключается как раз в том, что, как ни велики выпавшие на нашу долю телесные страдания, они совершенно меркнут по сравнению со страданиями духовными. Началом этих последних явилось начало новой эры русской жизни, эры, созданной февральской революцией 1917 г. С каким восторгом приветствовала интеллигенция революцию, как пламенно верила она, что она положит конец ее раз'единенно с народом. И как горько ошиблись, как скоро она должна была убедиться, что ее чаяния не встречают сочувственного отклика в народе, что народ ставит интеллигенцию за одну скобку с "эксплоататорами", "буржуями", "господами", а потому и относится к ней о нескрываемою неприязнью.
   Три года гражданской войны, и, вместе с ней, такие явления, как "шкурничество", "мешечничество", всевозможные виды "спекуляций", заставили интеллигенцию изменить свой взгляд на народ. Разочарование в нарою, мало по малу, стало общим явлением, а вслед за разочарованном в народе неминуемо должно было прийти,-- и оно, на самом дело, пришло,-- разочарованно в себе. Раз мы так жестоко ошиблись в своем взгляде на народ, раз послереволюционная действительность в такой мере обманула наши ожидания, то... мы сами никуда но годимся, посколько претендуем на роль "зиждителей нового здания", изыскателей новых путей. Разочарованно в себе приобретало тем большую власть над нашими умами, что все чаще и чаще мы видели, как мутный поток "шкурничества" и любостяжательства увлекал многих из нас в свое зловонное лоно... Кого он увлек, для тех уже спасения нет. Хула на святыню не прощается. Нет ничего, что могло бы искупить грех умственно и нравственно развитого человека, который сознательно приобщился к лику тех, кто "Христа своего распинают, отчизну свою продают". Однако, хотя и очень много "соблазнившихся", все же еще больше превозмогших соблазн. Но превозмочь соблазн шкурничества еще не значит перестать быть разочарованным и в себе, и в народе. А между тем носить это двойное разочарование то же, что носить смерть в душе. Без веры в народ, без веры в себя никакая творческая работа по созиданию новых форм жизни немыслима. Только одно в остается,-- опустив руки, предать и, себя, и родную страну на волю обстоятельств. Нужно ли говорить, что подобный исход претит нравственному чувству, противоречит тому "категорическому императиву, к жизни, к воле, к борьбе, который живет в душе каждого сознательного человека.
   Нам, поскольку мы хотим жить но только для себя, по и для других, для родины во что бы то ни стало, необходимо обрести веру в народ, веру в себя. Как же ее обрести? Мы не рискуем давать на этот счет какие-либо мало-мальски определенные указания, позволяем себе г только напомнить одно имя -- имя Некрасова.
   Если кто либо из выдающихся представителей русской художественной литературы в способен оживить в наших душах двойную веру -- в народ и в себя, то именно Некрасов. Ибо в этой вере краеугольный камень и общественного credo, и поэтической проповеди Некрасова. При этом надо заметить, что некрасовская вера в народ и интеллигенцию зиждились не на пристрастном и одностороннем, а на трезвом и об'ективном взгляде на них.
   Глубоко ошибочно ходовое мнение, по которому Некрасов не знал меры в идеализации русского мужика. Достаточно вчитаться повнимательнее в произведения Некрасова, чтобы прийти к убеждению, что поэт не закрывал глаз и на темные стороны народного характера. В самом деле, кем как не Некрасовым написано стихотворение "Так, служба", изображающее бессмысленно зверское убийство пленного француза, его жены и их малолетних детей крестьянами,-- стихотворение, за которое "патриотическая" печать упрекала Некрасова в желании оклеветать народ? И кто, как не Некрасов, создал незабываемый образ деревенского кулака (стих. "Влас"), который
   
   "У всего соседства бедного
   скупит хлеб, а в черный год
   не поверит гроша медного,
   втрое с нищего сдерет",--
   
   который, брал с родного, брал с убогого, слыл кащеем, мужиком и т. д.? А дальнейшая разработка этого типа в лицо "христова мужичка" Федора Шкурина, который из мелких подрядчиков вышел в богатейшие капиталисты, ибо в совершенстве изучил науку, как "тянуть жилы из живых людей" (поэма "Современники"). А столь многочисленные в поэзии Некрасова типы бурмистров и барских управителей, которые ради денег готовы на самое черное предательство в отношении своих же односельчан, староста Глеб в (поэме "Кому на Руси жить хорошо")... Но менее многочисленны у Некрасова образы прирожденных холопов из той же крестьянской среды, холопов, утерявших всякое чувство личного достоинства. Про них только и можно сказать:
   
   "Люди холопского звания
   Сущие псы иногда:
   Чем тяжелей наказание.
   Тем им милей, господа!"
   
   Благодаря холопству, прививавшемуся долгими веками крепостного рабства, развилась вызывающая столь бурное негодование поэта чорта народного характера -- "терпенье безмерное", т. е. пассивное и апатичное отношение ко всему, что заслуживало бы протеста и борьбы.
   Приведенных примеров достаточно, чтобы показать, что Некрасов в своем отношении к народу не стоял на сентиментально-идеалистической точке зрения. Тем не менее многолетние наблюдения над народной жизнью привели его к непоколебимому убеждению, что нутро народное -- доброе, что как ни темен и ни забит народ в настоящем, его ожидает великое и светлое будущее. Это убежденно проходит красною питью чрез всю поэзию Некрасова, найдя себе наиболее яркое отражение в "песнях" Гриши Добросклонова на поэмы "Кому на Руси жить хорошо", стих. "Ночлеги", "У Трофима" и некоторых других. И если по всякий из нас, быть может, решится повторить за Некрасовым, имея в виду современную действительность "В рабство спасенное, сердце свободное, золото, золото сердце народное", то мало найдется таких, кто не согласится в том, что, именно, о поэтом --
   
   Окончен с прошедшим расчет,
   Окончен расчет о господином!
   Сбирается с силами русский народ
   И учится быть гражданином.
   
   Конечно, процесс учесть, особенно в условиях переживаемого исторического момента, и болезненный, и трудный, и затяжной, но ведь "новый мир", как и новый человек, всегда "рождается в муках". Если поколебленную веру в народ оживляет и укрепляет поэзия Некрасова, то не в меньшей мере она оживляет и укрепляет пору в интеллигенцию. И опять таки Некрасов в данном случае тем убедительнее, что в своем отношении к интеллигенции, этому "цивилизованному меньшинству", по выражению Лаврова, чужд какой бы то ни было односторонности. Более того, иногда с уст Некрасова срываются беспощадно суровые суждения по адресу всех этих "рыцарей на час", "радикалов", грозных лишь и теории к т. д., к т. и., которых так много было -- да и теперь есть, в рядах русской интеллигенции. Но, негодуя на тех, кому "суждены лишь благие порывы", а "свершить ничего не дано", Некрасов не просмотрел присущего лучшей части русской интеллигенции неутомимого стремления к облегчению народной доли, к претворению в народную жизнь идеалов добра и правды, политической и социальной свободы. Поэзия Некрасова -- это звучный и одушевленный гимн в честь тех, кто душу свою полагает за други своя, кто "идет к униженным, идет к обиженным по их стопам", кто бывает "первый там, где горе слышится, где тяжко дышится".
   Ореолом крестного страдания осенены изображенные Некрасовым народолюбцы-декабристы ("Дедушка", "Русские женщины"), чудно прекрасны образы их самоотверженных жен (кн. Трубецкая и Волконская). Умилительны благородные фигуры "заступников народных" -- Белинского и Гоголя. Невыразимо привлекательными под творческою кистью поэта становятся суровые лица первых русских социалистов разночинцев -- Чернышевского и Добролюбова. По мере того, как развивается в России революционное движение, происходившее и 60-х и 70-х гг. под знаменем народничества, из уст поэта, несмотря на цензурные фильтры, все чаще и чаще исторгаются слова горячего сочувствия по адресу народников, в которых Некрасов с полным основанием видел своих единомышленников и последователей. Жертвы, сопровождавшие революционные попытки народнической молодежи, заставляли обливаться кровью сердце Некрасова, и не много найдется в русский поэзии произведений равных по силе проникающего его скорбного чувства стихотворению "Смолкли честные, доблестно павшие", которое представляет собой непосредственный отклик на известный "процесс 50-ти". Великим подвигом самоотречения отмечен по Некрасову жизненный путь современной ему интеллигентной молодежи. Он любит ее, он надеется на нее и на ее нравственную силу. Но ведь нынешняя интеллигенция плоть от плоти и кость от кости интеллигенции 70-х гг. Перестать верить в нынешнюю интеллигенцию -- значит перестать верить и в ее отцов и дедов; значит признать жертвы и декабристов, и шестидесятников, и семидесятников напрасными и не нужными. Возвеличивающая эти жертвы поэзии Некрасова полна веры в неизбывную мощь человеческого интеллекта, просветленного самоотверженною любовью к ближнему. Любя Некрасова и веря в него, нельзя не любить и не верить русской интеллигенции -- равно как нельзя не любить и не верить русскому народу. Источники этих любви и веры кажутся в наши дни оскуделыми, но, думается нам, только кажутся. Настанет время, и из них забьет полноводная струя и тогда... Тогда мы увидим, чего так страстно жаждем -- наше воскресенье и возрождение.

"Вестник Литературы", No 9, 1921

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru