# Майор Бобков и его сироты. Повесть Вас. И. Немировича-Данченка ... Воскресшие были. Очерки, разсказы, миражи. Вас. И. Немировича-Данченка

Василий Иванович Немирович-Данченко

Маіоръ Бобковъ и его сироты. Повѣсть Вас. И. Немировича-Данченка. Изд. А. С. Суворина. Спб., 1894 г. Ц. 1 р.-- Воскресшія были. Очерки, разсказы, миражи. Вас. И. Немировича-Данченка. М., 1894 г. Цѣна 1 руб. Въ нашъ "конецъ вѣка", полный исканій и мечтаній въ погонѣ за рѣшеніемъ вопросовъ: "Какъ надо жить по-хорошему и по-Божьи? Что надо дѣлать и чего не должно дѣлать? Слѣдуетъ ли даже что-либо дѣлать и не лучше ли предаться недѣланію?" -- въ такіе годы душевной и умственной смуты повѣсть г. Немировича-Данченка Маіоръ Бобковъ явилась на свѣтъ очень кстати добрымъ указаніемъ, что дѣлать есть что и много много есть дѣла для тѣхъ, кто хочетъ "жить по-хорошему", не мудрствуя лукаво, не обманывая себя и не мороча людей вопросами, болѣе или менѣе праздными, пригодными только для "умственнаго" препровожденія времени людей достаточныхъ и досужихъ. Отбитъ кругомъ осмотрѣться, не заносясь высоко и, въ особенности, не превозносясь, и дѣла найдется вездѣ тьма-тьмущая, столько, что его еще на столѣтіе хватитъ соединеннымъ силамъ всѣхъ богатыхъ и бѣдныхъ, сильныхъ и властныхъ, слабыхъ и угнетенныхъ, если только они не захотятъ прятаться отъ дѣла. Маіоръ Бобковъ, безъ семьи, безъ средствъ, самъ едва перебиваясь какими-то крохами, не имѣя ни положенія, ни связей, будучи самымъ простымъ, зауряднымъ отставнымъ маіоромъ, подобралъ на улицѣ брошеннаго ребенка и обогрѣлъ, накормилъ несчастнаго мальца. И изъ этого создалось "дѣло",-- чудесное дѣло, давшее "смыслъ жизни" маіору Бобкову, спасенной имъ, погибавшей дѣвушкѣ Ольгѣ Степановнѣ, цѣлой толпѣ обездоленныхъ дѣтей -- "сиротъ" маіора Бобкова, которыхъ онъ подобралъ на улицѣ, которыхъ онъ обогрѣлъ, накормилъ, воспиталъ, "въ люди вывелъ" -- въ рабочіе и трудовые люди, силою своей простой любви, самъ протягивая руку и прося милостыню на "своихъ сиротъ". Кто нашелъ "смыслъ жизни", тотъ нашелъ и личное счастье, котораго нельзя выдумать и достигнуть никакими умствованіями. И нищій маіоръ Бобковъ, и погибавшая Ольга Степановна счастливы, и они указываютъ "своимъ сиротамъ" истинный путь къ счастью личному, обусловливаемому счастьемъ общественнымъ. Дѣло маіора Бобкова,-- содержаніе пріюта для дѣтей, покинутыхъ на произволъ судьбы,-- маленькое дѣло, но такихъ "маленькихъ" дѣлъ настолько много, что ихъ и пересчитать трудно. И такое дѣло становится очень большимъ дѣломъ, когда оно дѣлается не "стереотипно-филантропическнімъ" способомъ "акробатами благотворительности", для которыхъ самое дѣло это представляетъ только средство къ достиженію намѣченныхъ ими цѣлей, а когда въ дѣло это люди вносятъ истинную любовь и сами дѣлаютъ его лично, каково бы ни было ихъ общественное и имущественное положеніе. Повѣсть написана такъ живо, просто и правдиво, что подумать можно, будто авторъ во-очію видѣлъ нѣчто подобное, и намъ извѣстно, что многіе подумали это, когда она была напечатана въ журналѣ Русская Мысль. Не знаемъ, существуетъ ли что-либо подобное въ дѣйствительности, но существовать могло бы и многимъ дало бы счастье, если бы исканія "смысла жизни" освѣщены были настоящею искреннею любовью къ униженнымъ и угнетеннымъ.

Въ книжкѣ Воскресшія были мы считаетъ лучшимъ разсказъ Воскресъ. Герой разсказа -- русскій человѣкъ изъ опустившихъ крылья, изъ раскисшихъ въ тоскѣ отъ неразрѣшимости вопроса: "зачѣмъ?" Было время, когда онъ вѣрилъ въ добро и правду. "Куда это дѣлось?"... "Вопросы, недавно волновавшіе всѣхъ, брошены за ненадобностью, то, что казалось и было истиной, осмѣяно и вновь нуждается въ доказательствахъ и постановкѣ. Великодушіе, любовь и красота захватаны грязными руками и написаны на знаменахъ людей, которымъ дорогъ только грошъ. Эгоизмъ разливомъ своихъ грязныхъ водъ затопилъ все и съ каждымъ днемъ этотъ потокъ все выше и выше подымается. Запершись въ своей душной комнатѣ, онъ видѣлъ оттуда, что его дѣло никому не близко, что большое, широкогорлое, огульное торжество дурныхъ инстинктовъ -- никому не больно".II изъ этого онъ заключилъ, что и борьба его никому не нужна. И онъ раскисъ, какъ умѣютъ раскисать наши "извѣрившіеся" россіяне. И вотъ авторъ въ блестяще-яркихъ краскахъ изображаетъ Неаполь, куда притащилъ герой свою доморощенную тоску и душевное захирѣніе. Тамъ, за лазурнымъ заливомъ, очертанія острова Капри съ развалинами дворца Тиверія, тутъ, надъ городомъ, въ ясной синевѣ неба -- грозный силуэтъ форта Сантъ-Эльмо, а въ немъ ужасныя тюрьмы, гдѣ страдали и гибли лучшіе люди Италіи, борцы за идею, за правду, за счастье своей родины. Но тамъ же, въ Неаполѣ, есть небольшая площадь, piazza dei Martiri, а на ней памятникъ мученикамъ, пострадавшимъ и жизнь свою положившимъ за благо отчизны. На площади праздникъ, весь народъ собрался почтить память своихъ мучениковъ, и во главѣ народа король Гумбертъ лаврами вѣнчаетъ національный памятникъ. "Evviva il re! evviva Savoja!-- какъ одинъ человѣкъ, кричалъ ему благодарный народъ, сознавая себя здѣсь единымъ и великимъ". "Да, стоитъ жить, стоитъ страдать! И онъ (русскій) вспомнилъ видѣнную имъ въ Римѣ темницу Галилея. Что же, развѣ остановилась земля и солнце стало вращаться отъ того, что великаго человѣка запирали въ нее, въ эту тьму, и мучили въ ней? И русскій разрыдался, и самъ не зная чему. Люби и страдай, ничто доброе не пропадаетъ. Только злое и насильное уходитъ изъ міра безъ слѣда. Вверху эти подземелья, остатки ржавыхъ цѣпей... а внизу эти львы, это свѣтлое торжество независимаго отечества съ своимъ королемъ во главѣ". И русскій "воскресъ" душою, "воскресла въ немъ истлѣвшая молодость". "Каждою строкою своей онъ вновь служилъ добру, красотѣ и правдѣ. И когда кругомъ смѣялись, когда ему кидали въ лицо кличку устарѣлаго идеалиста, когда толпа бѣжала за грошевыми интересами",-- это уже не повергало его въ отчаяніе. "Ничто доброе не пропадаетъ!-- говорилъ онъ себѣ и улыбался общему равнодушію".

Въ той же книжкѣ очень живъ и интересенъ разсказъ Въ пещерахъ. Очеркъ Золото... Золото... представляетъ вѣрное описаніе знаменитаго Монако, съ его игорнымъ домомъ въ Монте-Карло, этого разбойничьяго гнѣзда, живущаго буквально дневнымъ грабежомъ самаго отвратительнаго вида: рулеткой, которая опустошаетъ не только карманы дурѣющихъ отъ игорнаго азарта людей, но и души несчастныхъ, попадающихъ въ этотъ блестящій вертепъ.


"Русская Мысль", кн.III, 1895