Никольский Александр Михайлович
Летние поездки натуралиста: В Северной Персии

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

А. М. Никольский

Летние поездки натуралиста:
В Северной Персии

[]
Дорога по правому берегу Гюргена. Здесь и далее фото из книги Б. В. Бессонова
"Русские переселенцы в Северной Персии"

   "В Астрахани, за Красным мостом, дом Харькина". Так телеграфировал я из Петербурга в Оренбург моему будущему спутнику 3., назначая ему место, где удобнее всего было встретиться.
   3. явился настоящим охотником. В зеленой рубашке навыпуск, в ботфортах, в одной руке двустволка, в другой -- винтовка Бердана, за поясом револьвер, нож и еще какие-то охотничьи принадлежности. Так, в этом виде, только без оружия, он тотчас же отправился со мной в путешествие по лавкам, чтобы закончить наши сборы.
   Уже на другой день, 24-го мая, со всем своим нехитрым скарбом, мы были на палубе парохода. На девяти футах мы пересели на морской пароход. Началось восхитительное плавание по тихим водам Каспия. В Баку наше судно нагрузили тремястами персиян-рабочих, отправляемых на Закаспийскую железную дорогу. Вскоре после этого поднялся ветер, началась качка. Персияне, вообще, плохие моряки. Неудивительно, что вся партия немедленно заболела морскою болезнию. Триста человек сплошною линиею, как скворцы на коньке крыши, облепили борта парохода и поминутно с унылым видом заглядывали за борт. Картина была не из приятных.
   З. сначала очень подмывало присоединиться к этой дружной компании. Но он благополучно продержался до Красноводска, а там уж и ветер стих. Наконец 29-го мая пароход бросил якорь у конечного пункта нашего плавания, у Чикишляра.
   Едва ли кому, не слишком искушенному в географии нашего необъятного отечества, известно это местечко. Оно находится на восточном берегу моря, к северу от устья реки Атрека, составляющей нашу границу с Персией. Раньше оно служило оплотом против вторжения в русские пределы туркменских разбойничьих шаек; но с проведением Закаспийской железной дороги в значительной мере потеряло свое значение. Солдатские казармы, несколько плохих деревянных домиков для офицеров и десятка два-три лачужек местных торговцев -- вот и весь Чикишляр. В окрестностях бесплодная и безводная песчаная пустыня, населенная фалангами, скорпионами и ящерицами, несметным множеством ящериц. Если прибавить к этому, что в Чикишляре нет даже пресной воды, вместо которой жители пьют солоноватую колодезную, если не хотят выписывать воду из Персии, -- то всякому будет ясно, что в укреплении нельзя рассчитывать на удобства благоустроенных городов.
   И действительно, высадившись с парохода на берег, окруженные своими переметными сумами, ящиками и ружьями, мы очутились в критическом положении. Ни гостиниц, ни извозчиков Чикишляр еще не видал. Знакомств в укреплении мы не имели. Не было у нас и рекомендательных писем к кому-нибудь из жителей этого пустынного местечка. Словом, хотя плачь. Будь это в настоящей безлюдной пустыне, мы просто-напросто разбили бы свою палатку и стали бы жить; а тут все-таки населенное место.
   Вскоре нас окружила порядочная толпа народу: солдат, армян и персиян: даже один офицер в белом, как снег, кителе вместе с толпой принялся разглядывать новых приезжих с каким-то удивительным багажом. Надо было быть большим философом, чтобы при таких условиях оставаться спокойным.
   Нас выручил один персиянин, сообщивший, что у него есть дом, в котором "можно жить". Вскоре откуда-то явилась тачка, и наш будущий хозяин, положив в нее часть багажа, повез ее по песчаному прибрежью моря; за ним, нагруженные ружьями, сумками с дробью и патронами, зашагали и мы.
   За отсутствием леса и других строительных материалов, чикишлярские жители для постройки своих лачужек пользуются досками ящиков из-под макарон, мыла, свечей и других товаров, которые имеются в здешних лавках. Поэтому стены лачужек обильно украшены надписями вроде: "Свечи бр. Крестовниковых", "Паровое печение Эйнем" и т. д. Обыкновенно в лачужке нет ни окон, ни крыши; вся она походит на большой ящик. Таким же ящиком из-под мыла оказался и "дом" нашего персиянина. Мы теперь только поняли, зачем, рекомендуя свой "дом", он прибавлял, что в нем "можно жить". Вместо пола -- голая земля, ни одного окошка, никаких признаков печи, одна дверь и нары или, скорее, прилавок от стены до стены, вместо мебели, -- вот какова была обстановка этого жилища.
   Для нас, однако, этот ящик был идеальным помещением. Мы находили даже, что в нем лучше жить, чем в нашей крошечной палатке: по крайней мере, здесь было гораздо просторнее. В этом доме сквозь щели между досками гулял освежительный ветерок, от которого расплывалась зажженная свеча; а так как наш ящик находился на самом краю Чикишляра, в стороне от других таких же ящиков, то прямо из двери мы могли стрелять козодоев, соколов и других пролетавших мимо птиц.
   Словом, мы чувствовали себя очень хорошо, и чувствовали бы еще лучше, если бы не постоянные посетители, солдаты и персияне, с любопытством глазевшие сквозь щели и дверь нашего дома на странных приезжих: зачем это они собирают никому не нужных ящериц, жуков, обдирают птиц, и вообще занимаются какими-то подозрительными делами?.. Эти зеваки порядочно-таки досаждали нам своей наблюдательностью. Это внимание сделалось особенно неприятным для нас, когда мы узнали, что нас считают английскими шпионами.
   В Чикишляре мы прожили почти пять дней. Ящериц, змей и других животных, нашедших свою преждевременную кончину в наших банках со спиртом, мы отправили в Петербург и таким образом освободились от лишнего груза. Для нас это было очень важно, в дальнейшем путешествии нас должны были везти вьючные лошади или ослы, на которых нельзя поместить большой клади. Несмотря на короткий срок, мы набрали здесь изрядное количество всякой всячины из мира животных. Окрестности укрепления представляют настоящую среднеазиатскую пустыню, по большей части песчаную. Ящериц, песчаных и ушастых круглоголовок, можно было ловить здесь сотнями. Попадались также любопытные ночные ящерки, гекконы. Они прекрасно лазят по отвесным стенам. Кроме того, это -- единственные представители класса пресмыкающихся, одаренные способностью пищать; все остальные совершенно немы или только шипят. Способность издавать звуки составляет, конечно, приспособление гекконов к ночному образу жизни. В самом деле, извольте-ка в потемках на серой почве отыскать невзрачного серого геккона. Зато когда среди тишины ночи раздается его своеобразный писк, другие гекконы хорошо понимают, что это значит. Это значит: "Я здесь, ползите сюда". Природа, впрочем, обидела одну из пород этих ночных ящериц, так называемого сцинкового геккона, очень обыкновенного под Чикишляром. Эта порода не имеет голосового органа и потому не может пищать. Взамен того, она может издавать звуки хвостом. Верхняя сторона его покрыта у сцинкового геккона широкими сухими чешуйками; при закручивании и раскручивании хвоста чешуйки ударяют друг о друга и производят легкий треск. Ночные разговоры ящериц имеют и дурную сторону. К ним прислушиваются не только свои сестры, -- такие же ящерицы, но и совы, с удовольствием поедающие гекконов. Ради удовольствия повидать соседа приходится рисковать жизнию. Впрочем, в случае нападения хищной птицы гекконы по большей части отделываются потерею хвоста. Эта часть тела отличается у них необыкновенной ломкостью. Геккон может отделить ее, когда только захочет. Вот почему он старается подставить ее всякому, кто покушается на его жизнь. Сделать это легко, потому что гекконы очень прытки. Когда сова уже заносит свой клюв, чтобы схватить добычу, этой добыче стоит только сделать несколько шагов вперед, и против клюва птицы оказывается хвост ящерицы. Сова вцепляе