# В. Ф. Одоевский: краткая справка

Владимир Федорович Одоевский

## В. Ф. Одоевский: Краткая справка


----------------------------------------------------------------------------

Оригинал находится на RULEX.RU


----------------------------------------------------------------------------


I. А.Ф. Кони.


В. Ф. Одоевский: биографическая справка.


Одоевский, Владимир Феодорович, князь - известный русский писатель и

общественный деятель. Родился в Москве, 30 июля 1803 г. Окончив курс в

благородном пансионе при Московском университете, сотрудничал в "Вестнике

Европы"; сблизившись с Грибоедовым и Кюхельбекером, издавал в 1824 - 1825

годах альманах "Мнемозина"; позднее служил в ведомстве иностранных

исповеданий и редактировал "Журнал Министерства Внутренних дел". В 1846 г.

был назначен помощником директора Императорской публичной библиотеки и

директором Румянцевского музея. С переводом в 1861 г. музея в Москву,

назначен сенатором московских департаментов Сената и состоял

первоприсутствующим 8-го департамента. Скончался 27 февраля 1869 г. и

погребен на кладбище Донского монастыря. Человек самого разностороннего и

глубокого образования, вдумчивый и восприимчивый мыслитель, талантливый и

оригинальный писатель, Одоевский чутко отзывался на все явления современной

ему научной и общественной жизни. Искание во всем и прежде всего правды

("Ложь в искусстве, ложь в науке и ложь в жизни, - писал он в свои

преклонные годы, - были всегда и моими врагами, и моими мучителями: всюду я

преследовал их, и всюду они меня преследовали"), уважение к человеческому

достоинству и душевной свободе, проповедь снисхождения и деятельной любви к

людям, восторженная преданность науке, стремление всесторонне вникнуть в

организм духовной и физической природы отдельного человека и целого

общества - характерные черты его произведений и его образа действий. Они

проявляются уже в полемике с Булгариным, в письмах к "Лужницкому старцу", в

"Стариках", где в прозрачной и ядовитой аллегории выставляются жалкие и

отрицательные стороны служебной и общественной жизни - и красной нитью

проходят через все им написанное. Одоевский - не только занимательный

повествователь или, по его собственному выражению сказочник, но и научный

мыслитель, популяризатор нравственно-философских, экономических и

естественно-исторических учений. Зорко следя за открытиями в науке и за

новыми теориями, он в той или другой форме знакомит с ними своих читателей.

Его язык - живой и образный, иногда слишком богатый сравнениями и

метафорами - в передаче сложных и отвлеченных понятий очень определителен и

ясен. В нем почти постоянно слышится подмеченный Белинским "беспокойный и

страстный юмор", а некоторые страницы напоминают блестящие ораторские

приемы. Главное место среди сочинений Одоевского принадлежит "Русским

ночам" - философской беседе между несколькими молодыми людьми, в которую

вплетены, для иллюстрации высказываемых ими положений, рассказы и повести,

отражающие в себе задушевные мысли, надежды, симпатии и антипатии автора.

Так, например, рассказы: "Последнее самоубийство" и "Город без имени"

представляют, на фантастической подкладке, строго и последовательно до

конца доведенный закон Мальтуса о возрастании населения в геометрической

прогрессии, а произведений природы - в арифметической, со всеми выводимыми

из него заключениями, и теорию Бентама, кладущую в основание всех

человеческих действий исключительно начало полезного, как цель и как

движущую силу. Лишенная внутреннего содержания, замкнутая в лицемерную

условность светская жизнь нашла живую и яркую оценку в "Насмешке Мертвеца"

и в патетических страницах "Бала", где описывается страх смерти, овладевший

собравшейся на бале публикой. Жестоко порицаемое стремление к чрезмерной

специализации знаний, с утратой сознания общей между ними связи и гармонии,

служит сюжетом для "Импровизатора" и ряда других рассказов. В "Русских

ночах" особенно выдаются два рассказа, "Бригадир" и "Себастиан Бах": первый

- потому, что в нем автор, за пятьдесят лет до появления "Смерти Ивана

Ильича", затрагивает ту же самую - и по основной идее, и по ходу рассказа -

тему, которую впоследствии, конечно, с неизмеримо большим талантом,

разработал Л. Н. Толстой ; второй - потому, что здесь (а также в "Последнем

квартете Бетховена") автор высказал свою восторженную любовь к музыке,

"величайшему из искусств". Серьезному изучению ее истории и теории он

посвятил в значительной мере свою жизнь. Еще в 1833 г. он написал "Опыт о

музыкальном языке", много занимался затем вопросом о наилучшем устройстве

своего любимого инструмента - органа и даже изобрел особый инструмент,

названный им энгармоническим клавесином. Отдавшись, после переселения в

Москву, изучению древней русской музыки, Одоевский читал о ней лекции на

дому, в 1868 г. издал "Музыкальную грамоту, или Основания музыки для не

музыкантов" и открыл московскую консерваторию речью "Об изучении русской

музыки не только как искусства, но и как науки". Смерть застала Одоевского

за усиленными работами об устройстве в Москве съезда археологов (он был

одним из учредителей археологического общества, а также Императорского

географического общества), во время которого ученики консерватории должны

были, под его руководством, исполнять древние русские церковные напевы.

Среди повестей и рассказов, не вошедших в "Русские ночи", выделяются:

большая повесть "Саламандра" - полуисторический, полуфантастический сюжет

которой навеян на автора изучением истории алхимии и исследованиями Я.К.

Грота о финских легендах и поверьях, - и серия полных злой иронии рассказов

из светской жизни ("Новый год", "Княжна Мими", "Княжна Зизи"). Сатирические

сказки ("О мертвом теле, неизвестно кому принадлежащем", "О господине

Коваколе" и другие), из которых иные отличаются мрачным колоритом и, ввиду

господствовавших тогда в правящих сферах взглядов, большою смелостью,

составляют переход от фантастических рассказов, где чувствуется сильное

влияние Гофмана, к серии прелестных и остроумных, нравоучительных ("Душа

женщины", "Игоша", "Необойденный дом") детских сказок, одинаково чуждых как

деланной сентиментальности, так и слишком раннего, безжалостного

ознакомления детей с ужасами жизни и ее скорбями. Значительная часть

последних сказок была издана отдельной книжкой под названием "Сказок

дедушки Иринея". Одной из выдающихся сторон литературной деятельности

Одоевского была забота о просвещении народа, в то время крайне редкая и

многими рассматривавшаяся как странное чудачество. Долгие годы состоял

Одоевский редактором "Сельского Обозрения", издававшегося Министерством

внутренних дел, вместе с другом своим, А.П. Заболоцким-Десятовским, он

выпустил в свет книжки "Сельского чтения", под заглавиями: "Что крестьянин

Наум твердил детям и по поводу картофеля", "Что такое чертеж земли и на что

это пригодно" (история, значение и способы межевания); написал для

народного чтения ряд "Грамоток дедушки Иринея" - о газе, железных дорогах,

порохе, повальных болезнях, о том, "что вокруг человека и что в нем самом";

наконец, издал "Пестрые сказки Иринея Гамозейки", языком которых восхищался

знаток русской речи Даль, находивший, что некоторым из придуманных

Одоевским поговорок и пословиц может быть приписано чисто народное

происхождение. Одоевский дорожил званием литератора и гордился им. Друг

Пушкина и князя Вяземского, он радушно раскрывал свои двери для всех

товарищей по перу, брезгливо относясь лишь к Булгарину и Сенковскому,

которые его терпеть не могли, и ставил свои занятия литературой выше всего,

что давалось ему его знатным происхождением и общественным положением.

"Честная литература, - писал он, - точно брандвахта, аванпостная служба

среди общественного коварства". Он всегда стоял на страже против всяких

двусмысленных и нечистых литературных приемов, предупреждал писателей о

грозивших им опасностях, в тревожные времена горячо заступался за них, где

только мог, настойчиво заботился о расширении круга изданий. Его хлопотам

обязаны были своим разрешением "Отечественные Записки". Приветствуя

облегчение цензурных правил в 1865 г. (о чем он и прежде писал в

составленных им обстоятельных записках о цензуре и ее истории у нас),

Одоевский высказывался против взятой из наполеоновской Франции системы

предостережений и ратовал за отмену безусловного воспрещения ввоза в Россию

враждебных ей книг. До пятидесятых годов по своим взглядам на отношение

России к Западу Одоевский приближался во многом к славянофилам, хотя

никогда систематически к ним не примыкал; но уже в начале 40-х годов он

высоко ставил Петра, а личное знакомство с "гнилым Западом" во время

поездок за границу, начиная с 1856 г. (в 1859 г. он был депутатом

Императорской публичной библиотеки на юбилее Шиллера в Веймаре), заставило

его изменить свой взгляд на смысл европейской цивилизации. Это выразилось с

особой силой в его записках и бумагах, составляющих интереснейшее собрание

замечаний по поводу всевозможных вопросов (оно хранится в публичной

библиотеке). Признаки "нашей прирожденной болезни" Одоевский видит в

"общенародной лени ума, в непоследовательности и недостатке выдержки" и

негодует на то наше свойство, которое он называет "рукавоспустием".

Идеализм в народе - пишет он - является большей частью в виде терпимости к

другим народам и понимания их. Вместе с тем он до конца верил в русского

человека и его богатые задатки: "а все-таки русский человек - первый в

Европе не только по способностям, которые дала ему природа даром, но и по

чувству любви, которое чудным образом в нем сохранилось, несмотря на

недостаток просвещения, несмотря на превратное преподавание религиозных

начал, обращенное лишь на обрядность, а не на внутреннее улучшение. Уж если

русский человек прошел сквозь такую переделку и не забыл христианской

любви, то стало быть в нем будет прок - но это еще впереди а не назади".

Преобразования Александра II, обновившие русскую жизнь, встретили в

Одоевском восторженное сочувствие. Он предлагал считать в России новый год

с 19 февраля и всегда, в кругу друзей, торжественно праздновал "великий

первый день свободного труда", как он выразился в стихотворении, написанном

после чтения манифеста об упразднении крепостного права. Когда в 1865 г. в

газете "Весть" проводился под предлогом упорядочения нашего

государственного устройства, проект дарования дворянству таких преимуществ,

которые, в сущности, были бы восстановлением крепостного права, только в

другой форме, - Одоевский написал горячий протест, в котором, от имени

многих, его подписавших, так определял задачи дворянства: "1) приложить все

силы ума и души к устранению остальных последствий крепостного состояния,

ныне с Божьей помощью уничтоженного, но бывшего постоянным источником

бедствий для России и позором для всего ее дворянства; 2) принять

добросовестное и ревностное участие в деятельности новых земских учреждений

и нового судопроизводства, и в деятельности этой почерпать ту опытность и

знание дел земских и судебных, без которых всякое учреждение осталось бы

бесплодным, за недостатком исполнителей; 3) не поставлять себе целью

себялюбивое охранение одних своих сословных интересов, не искать розни с

другими сословиями пред судом и законом, но дружно и совокупно со всеми

верноподданными трудиться для славы Государя и пользы всего отечества и 4)

пользуясь высшим образованием и большим достатком, употреблять имеющиеся

средства для распространения полезных знаний во всех слоях народа, с целью

усвоить ему успехи наук и искусств, насколько то возможно для дворянства".

Протест этот возбудил в некоторых кругах Москвы ожесточенное негодование

против Одоевского; его обвиняли в измене своему времени, в предательстве

дворянских интересов, в содействии прекращению "Вести". Одоевский, с

негодованием опровергнув эти обвинения, говорил: "мои убеждения - не со

вчерашнего дня; с ранних лет я выражал их всеми доступными для меня

способами: пером - насколько то позволялось тогда в печати, а равно и в

правительственных сношениях, изустной речью - не только в частных беседах,

но и в официальных комитетах; везде и всегда я утверждал необходимость

уничтожения крепостничества и указывал на гибельное влияние олигархии в

России; более 30 лет моей публичной жизни доставили мне лишь новые

аргументы в подкрепление моих убеждений. Учившись смолоду логике и

постарев, я не считаю нужным изменять моих убеждений в угоду какой бы то ни

было партии. Никогда я не ходил ни под чьей вывеской, никому не навязывал

моих мнений, но зато выговаривал их всегда во всеуслышание весьма

определительно и речисто, а теперь уж поздно мне переучиваться. Звание

русского дворянина, моя долгая, честная, чернорабочая жизнь, не запятнанная

ни происками, ни интригами, ни даже честолюбивыми замыслами, наконец, если

угодно, и мое историческое имя - не только дают мне право, но налагают на

меня обязанность не оставаться в робком безмолвии, которое могло бы быть

принято за знак согласия, в деле, которое я считаю высшим человеческим

началом и которое ежедневно применяю на практике в моей судейской

должности, а именно: безусловное равенство пред судом и законом, без

различия звания и состояния!" С чрезвычайным вниманием следил Одоевский за

начатой в 1866 г. тюремной реформой и за введением работ в местах

заключения. Еще в "Русских ночах" он указал на вредную сторону

исправительно-карательных систем, основанных на безусловном уединении и

молчании. Обновленный суд нашел в нем горячего поборника. "Суд присяжных, -

писал он, - важен тем, что наводит на осуществление идеи правосудия таких

людей, которые и не подозревали необходимости такого осуществления; он

воспитывает совесть. Все, что есть прекрасного и высокого в английских

законах, судах, полиции, нравах - все это выработалось судом присяжных, то

есть возможностью для каждого быть когда-нибудь бесконтрольным судьей

своего ближнего, но судьей во всеуслышание, под критикой общественного

мнения. Никогда общественная правдивость не выработается там, где

судья-чиновник, могущий ожидать за решение награды или наказания от

министерской канцелярии". Смущенный слухами о возможности, под влиянием

признаков политического брожения, изменения коренных начал, вложенных в

преобразования Александра II, Одоевский, незадолго до своей смерти,

составил всеподданнейшую записку для государя, в которой, указывая вредное

влияние на нравственное развитие молодежи того, что ей пришлось видеть и

слышать в частной и общественной жизни в дореформенное время, при

господстве крепостного права и бессудия, умолял о сохранении и укреплении

начал, положенных в основу реформ. Записка была представлена императору

после кончины Одоевского, и Александр II написал на ней: "прошу благодарить

от меня вдову за сообщение письма мужа, которого я душевно любил и уважал".

Князю Одоевскому принадлежит почин в устройстве детских приютов; по его

мысли основана в Петрограде больница для приходящих, получившая

впоследствии наименование Максимилиановской; он же был учредителем

Елизаветинской детской больницы в Петрограде. В осуществлении задуманных им

способов прийти на помощь страждущим и "малым сим" Одоевский встречал

поддержку со стороны великой княгини Елены Павловны, к тесному кружку

которой он принадлежал. Главная его работа и заслуга в этом отношении

состояла в образовании в 1846 г. Общества посещения бедных в Петербурге.

Широкая и разумно поставленная задача этого общества, организация его

деятельности на живых, практических началах, обширный круг его членов,

привлеченных Одоевским, сразу выдвинули это общество из ряда других

благотворительных учреждений и создали ему небывалую популярность среди

всех слоев населения столицы. Посещение бедных, обязательное для каждого

члена не менее раза в месяц, три женских рукодельни, детский "ночлег" и

школа при нем, общие квартиры для престарелых женщин, семейные квартиры для

неимущих, лечебница для приходящих, дешевый магазин предметов потребления,

своевременная, разумная личная помощь деньгами и вещами - таковы средства,

которыми действовало общество, помогая, в разгар своей деятельности, не

менее как 15 тысяч бедных семейств. Благодаря неутомимой и энергетической

деятельности Одоевского, совершенно отказавшегося на все время

существования общества от всяких литературных занятий, средства общества

дошли до 60 тысяч ежегодного дохода. Необычная деятельность общества,

приходившего в непосредственные сношения с массой бедных, стала, однако,

под влиянием событий 1848 года, возбуждать подозрения - и оно было

присоединено к Императорскому человеколюбивому обществу, что значительно

стеснило его действия, лишив их свободы от канцелярской переписки, а отчеты

общества, составлявшиеся самим Одоевским, - своевременной гласности,

поддерживавшей интерес и сочувствие к обществу. Последовавшее затем

воспрещение военным участвовать в нем лишило его множества деятельных

членов. Несмотря на усилия Одоевского спасти свое любимое детище от гибели,

Общество должно было в 1855 г. прекратить свои действия, обеспечив, по

возможности, своих пенсионеров и воспитанников. Новый почетный попечитель,

великий князь Константин Николаевич, желая почтить "самоотверженную

деятельность князя Одоевского", вступил в переписку об исходатайствовании

ему видной награды, но вовремя узнавший о том Одоевский отклонил ее

письмом, исполненным достоинства. "Я не могу, - писал он, - избавить себя

от мысли, что, при особой мне награде, в моем лице будет соблазнительный

пример человека, который принялся за под видом бескорыстия и сродного

всякому христианину милосердия, а потом, тем или иным путем, все-таки

достиг награды... Быть таким примером противно тем правилам, которых я

держался в течение всей моей жизни; дозвольте мне, вступив на шестой

десяток, не изменять им...". Отдал Одоевский долю участия и городским

делам, исполняя обязанности гласного общей Думы в Санкт-Петербурге и живо

интересуясь ходом городского хозяйства. Когда Дума, снабжая домовладельцев

обывательскими грамотами, получила такую обратно от одного из них с

надменным заявлением, что, происходя из старинного московского дворянского

рода и "не причисляя себя к среднему роду людей", он не считает возможным

принять присланный Думой документ, Одоевский - прямой потомок первого

варяжского князя - немедленно обратился в Думу с письменной просьбой о

выдаче ему обывательской грамоты. Последние годы его в Москве протекли

среди внимательных и усидчивых занятий новым для него судебным делом. За

три года до смерти он снова взялся за перо, чтобы в горячих строках статьи:

"Недовольно!", полных непоколебимой веры в науку и нравственное развитие

человечества и широкого взгляда на задачи поэзии ответить на проникнутое

скорбным унынием "Довольно" Тургенева . - Сочинения Одоевского вышли в 1844

г. в 3 томах. - См. А.П. Пятковский "Князь В.Ф. Одоевский" (СПб., 1870; 3-е

изд., 1901), "В память о князе В.Ф. Одоевском" (М., 1869); Н.Ф. Сумцов

"Князь В.Ф. Одоевский" (Харьков, 1884); "Русский Архив" (1869 и 1874); В.В.

Стасов "Румянцевский Музей" (1882); "Сочинения" Белинского (том IX); А.М.

Скабичевский "Сочинения"; Панаев "Литературные воспоминания" (1862);

Некрасова "Сказки Одоевского"; Б. Лезин "Очерки из жизни и переписки В.

Одоевского" ("Харьковского Университета Известия", 1905 - 1906), А.Ф. Кони

"Очерки и воспоминания"; Сакулин "Из истории русского идеализма. Князь

Одоевский" (М., 1913).


II. С. Булич


Одоевский является одним из выдающихся наших музыкальных деятелей. Ему

принадлежит ряд музыкально-критических и музыкально-исторических статей,

заметок и брошюр, а также и несколько музыкальных произведений (романсов,

фортепианных и органных пьес и т.д.) Замечательны по верности и тонкости

суждения его статьи о "Жизни за Царя" и "Руслане и Людмиле" Глинки

("Северная Пчела", 1836, и "Библиотека для Чтения", 1842). Ряд статей

посвящен им русскому народному пению и музыке ("Об исконной великорусской

песне" в "Каликах Перехожих" Бессонова , выпуск 5; "Старинная песня" в

"Русском Архиве" 1863 г.; церковному пению ("О пении в приходских церквах"

в "Дне" 1864 г.; "К вопросу о древнерусском пении", "Различие между ладами

и гласами" в "Трудах I Археологического Съезда в Москве" 1871 и т. д.).

Занимаясь теорией и историей нашего церковного пения, Одоевский собрал

много старинных церковных нотных рукописей. Большой любитель органной

музыки вообще и музыки Иоганна Себастьяна Баха в частности, Одоевский

соорудил для себя компактный орган чистого (не темперированного строя),

названный им в честь Баха "Себастьянон" и впоследствии подаренный им

московской консерватории. Им было построено также такое фортепиано

"натурального", то есть чистого строя. Одоевский не был лишен и

композиторского дарования: "Татарская песня" из "Бахчисарайского фонтана"

Пушкина в "Мнемозине" 1824 г.; "Le clocheteur des Trepasses", баллада, в

лирическом альбоме на 1832 г. Ласковского и Норова , "Колыбельная" для

фортепиано (напечатана в 1851 г. в "Музыкальном альбоме с карикатурами"

Степанова и переиздана затем с незначительными исправлениями М.А.

Балакиревым ). Ряд пьес для органа и другие музыкальные рукописи Одоевского

находятся в библиотеке московской консерватории. - См. "Музыкальная

деятельность князя Одоевского" речь о. Д.В. Разумовского ("Труды I

Археологического Съезда в Москве", 1871).