# О лошади в очках

Михаил Андреевич Осоргин

М. А. Осоргин. Заметки старого книгоеда


## О лошади в очках


Причиною дурных настроений чаще всего является у нас сравнение настоящего с прошлым, к полной первого невыгоде. И так в этом отношении увлекаются, что прошлое кажется сплошным сиянием, без чуточной тени, без единого пятнышка: и люди были лучше, и учреждения прекраснее, и личная жизнь уж до чего хороша! Подумать только: запекали к празднику цельный окорок, варенье заготовляли огромными банками, к обеду ждали ежедневно пять человек. И у каждого было свое дело: этот вел торговлю, тот был прокурором, другой, напротив, защитником, а кто просто наклеивал в альбом редчайшие почтовые марки. Деточки все говорили по-русски и получали двойки по арифметике. А вверху надо всем стояло первоклассного качества правительство, с доброй улыбкою смотревшее, как весело резвятся граждане. Не говоря уже, конечно, о климате: куда было меньше дождей, больше дней солнечных! Население росло неустанно, умирали более от старости и несварения, оставляя завещание родственникам и просветительным заведениям. За границей же нас так уважали, что было даже неловко и хотелось сказать: "Не беспокойтесь, пожалуйста, а заверните в бумагу весь ваш магазин и пришлите мне в гостиницу при счете; а вот это вам за услуги". И бывало, на наш славный русский рубль можно было купить весь Лувр, а за десятку -- Вестминстерское аббатство!..

К прошлому имеет неизбывную страстишку и старый книгоед. Поздно вечером, когда замолкают у соседей граммофоны и теесефы, берет он старый русский журнал и любовно листает его. И ах! -- сколь много в сем журнале занимательного, чего ныне в жизни уже не отыскать.

Так, например, позвольте извлечь из "Русского архива"1 забытый документ, возрастом в сто тридцать лет, свидетельствующий о том, как покойно и весело жилось под добрым и мудрым начальственным попечением.


О ЛОШАДИ В ОЧКАХ


В нумере 36 "Московских ведомостей" 1802 года было помещено следующее сообщение:

"Мая 1 числа, на гулянье, между чрезвычайного множества экипажей, была лошадь, довольно странно убранная. Молодой поселянин держал за узду молодую, 3-х лет, чалую лошадь, на которой были очки, величиною вершка в 4 в диаметре и обделанные в широких полосах жести. Между очками, по переносью, на красном сафьяне, подписано крупными литерами: "А только 3-х лет". Лошадь в очках возбудила и общий смех, и общее любопытство, и, кто ни спрашивал у поселянина, он всем постоянно отвечал, что в его селе все лошади видят, а молодые все непременно смотрят в очки. Правду или нет сказал мужик, остается решить молодым знатокам в деле окулярном".

По поводу такого известия в делах Московской управы благочиния в архиве старых дел, за номером 381 от 5 мая 1802 года, находится отпуск следующего письма от Московского военного губернатора графа И. П. Салтыкова к тогдашнему директору Московского университета Тургеневу:


"Милостивый государь мой

Иван Петрович!


Помещенное в смеси прошлой субботы Московских публичных ведомостей известие о бывшей майя 1 числа на гулянье лошади в очках подало мне причину покорнейше просить ваше превосходительство уведомить меня, от кого оное для внесения в ведомости доставлено и, каким правилом руководствуясь, поместила типография в газеты происшествие, в самой Москве почти случившееся, без ведома и согласия начальства сей столицы, ибо хотя в нем и не означено места, но то вообще уже известно, и самое издание в печать упадет, как услышу, насчет данного от сего начальства позволения. Не сомневаюсь, что вы согласитесь в том, что подобные известия, до высочайше вверенной мне столицы и губернии относящиеся, следовало бы доводимы быть до сведения моего прежде, нежели сдадутся в печать, я присовокупляю мою просьбу, чтобы вы, милостивый государь мой, в предупреждение могущих иногда быть каковых-либо насчет сего объяснений, приказали не оставлять впредь о таковых предварительно со мною сноситься. Пребываю, впрочем, с моим истинным и проч. Граф Салтыков".

Столь просто и столь великодушно, в выражениях хотя и строгих, но справедливых, высший московский начальник доброго старого времени поставил на вид директору университета крайнее неудобство появления лошади в очках без предварительного на то разрешения властей!.. Между тем как странно даже помыслить, что было бы в той же Москве в наше время, когда бы мог в ней подобный факт произойти?! Могло бы кончиться не только высшей мерой социальной защиты, но и исключением из партии.


ОБ ИЗЯЩЕСТВЕ НРАВОВ


Во дни, от наших времен удаленные, было этакое особое изящество нравов. То есть, конечно, и секли, и четвертовали, и вымогательствовали, но в этом не было большой разницы со временами настоящими, потому что голове-то все равно, рубят ли ее топором на бревне, или же отчикивают точным научным инструментом. И нечего греха таить -- таскали жен за волосья и младенцев учили битием нещадно. Но зато ежели накатывала на человека голубая волна любови, то внешне он проявлял это в выражениях, супротив нынешних гораздо тончайших.

Современных поэтов читаешь -- и диву даешься, до чего их чувства открыто неумеренны. Чуть что -- сейчас ему нужно совлекать нежно-журчащий шелк ее одежд, и, лба не перекрестивши, немедленно физически изнуряться, и все это публично описывать. Я,-- говорит,-- от страсти изнемогаю, и наши,-- говорит,-- потрескавшиеся от жара губы потребовали соединения. А прилично ли таковое обнародовать?

Между тем старинный молодой человек, естественно воспылав, сдерживался и старался действовать уместным тонким комплиментом. Как раз я нашел в старом журнале стихотворение, автор которого неизвестен, но предположительно это -- поэт Шаликов2, ибо его стиль. И вот какие прекрасные по изящной умеренности строки восхищения:

В окне за стеклами у вас алела роза,

Я думал, это вы, и поклонился ей.

Лучше не скажешь! Как бы: "Разрешите лишь мимоходом и издали поддаться невольному восхищению несказанными прелестями". А не то чтобы тут же броситься на предмет любви и проявить непохвальную несдержанность натуры, что на женщин воспитанных производит отталкивающее впечатление, хотя иногда и завершается победой.

Другая человеческая черта -- искренняя признательность и благодарность. И она в наше время встречается реже: норовят использовать, ничем не отблагодаривши. Уснуло чувство признательности, обуяла человека ненасытимая жадность!

И вот, очень кстати, в памятках записной книжки кн. П. Вяземского нахожу отмеченным пример человеческой полной удовлетворенности и признательности, а именно: слова одной старушки, довольной своей участью, которая с умилением говорила:

"Да будет господь бог вознагражден за все его милости ко мне!"

И кажется мне, что дальше в человеческой благожелательности идти некуда.


ОШИБКИ ВСЕГДА ВОЗМОЖНЫ


Единственное, в чем особой разницы между прошлым и настоящим не проявилось,-- это в склонности русского человека к употреблению в домашнем обиходе выражений на иностранных языках. В особой чести всегда был у нас французский. Известно, что не все русские говорят на нем отчетливо и безошибочно; иной брякнет даме с красивыми губками:

-- Vos éponges sont belles!

Другой попросит в аптеке:

-- Donnez-moi du purgatoir...

Третий пожалуется на больную свою ногу:

-- J'ai mal an jambon.

Так вот то же самое случалось и в те времена, когда российское просвещенное общество только по-французски и говорило, а по-русски даже стыдилось. Об этом, старые анекдоты в журналах перебирая, находим указания на небезлюбопытные примеры.

Барон Мальтиц, зять поэта Тютчева, рассказывает, как он впервые в своей жизни получил знак отличия -- орден св. равноапостольного князя Владимира, четвертой (последней) степени, о чем рассказывал охотно в обществе, говоря, что имел счастье получить:

-- L'ordre du grand-duc, Saint Wladimir, égal aux apôtres, de la quatrième classe: c'est la dernière.

Писатель Гнедич3, любитель пофранцузить, приняв участие в светском обсуждении наружности одной девицы, громко возгласил:

-- Ce n'est pas un bel visage, mais comme disent les franèais, c'est une jolie figurlette.

Один русский ученый путешественник, побывавши в Париже в 1814 году, очень живо и восхищенно перечислял достоинства:

-- De l'illustre coupable du triomphe d'aujourd'hui.

A венецианский дипломат, не отставая от русских коллег, галантно заявил императрице:

-- J'ai le bonheur d'être jusqu'à la mort attaché à la grande potence de votre majesté.

Хотя по-итальянски "потенца" значит -- держава, но по-французски "потанс" больше означает -- виселица.

Всех же превзошла русская дама, впервые попавшая ко двору, которая, зная, что государя следует звать "сир", августейшую его супругу называла в разговоре "сирен". И еще другая, быв представлена в Риме папе, поразила его почтительным обращением:

-- Mon pape!

Так что нам смущаться нечего, ошибочки всегда воз-можны, и нет ничего плохого, когда русский человек, позвонивши и услыхав за дверью оклик "кто там", достойно и кратко отвечает:

-- Je!


[27 октября 1932 г.1


## ПРИМЕЧАНИЯ


ПН, 1932, No 4236, 27 окт.

1 "Русский архив" (1863--1917) -- ежемесячный исторический журнал, выходил в Москве.

2 П. И. Шаликов (1768--1852) -- поэт-сентименталист, издатель "Дамского журнала".

3 Н. И. Гнедич (1784--1833) -- поэт, переводчик "Илиады" Гомера.