# Разложение "Тройственного Соглашения"

Михаил Павлович Павлович

## Разложеніе "Тройственнаго Соглашенія"


Что бы ни говорили дипломаты, слѣдуя девизу: "языкъ данъ для того, чтобы скрывать свои мысли",-- а тотъ фактъ, что "тройственное соглашеніе" дало трещину, бросается въ глаза. Вопреки всѣмъ ожиданіямъ французской прессы, высказаннымъ на столбцахъ сотенъ газетъ, въ многочисленныхъ заявленіяхъ и интервью разныхъ государственныхъ дѣятелей, знатоковъ внѣшней политики, и т. д., русско-германское соглашеніе было подписано раньше, чѣмъ союзная Россіи Франція уладила свой острый конфликтъ съ Германіей. Опубликованіе его (6-го августа) именно въ моментъ обостренія франко-германскихъ переговоровъ о Марокко и африканскихъ компенсаціяхъ, отнюдь не является фактомъ случайнымъ, ненамѣреннымъ. Совершенно справедливо было отмѣчено "Русскими Вѣдомостями", "Рѣчью" и нѣкоторыми органами европейской прессы, что подобныя совпаденія никогда не бываютъ случайными. Съ другой стороны, за послѣднее время обнаружилось тяготѣніе Франціи къ болѣе тѣсному сближенію съ Германіей; появился цѣлый рядъ весьма подозрительныхъ и недвусмысленныхъ статей такихъ вліятельныхъ органовъ печати, какъ "Le Temps", "Le Journal", "Le Petit Parisien", "Le Siede", и т. д., о готовности Франціи сдѣлать Германіи самыя широкія уступки въ области экономическихъ требованій послѣдней, лишь бы нѣмецкое правительство не гонялось за чрезмѣрными территоріальными компенсаціями. И всѣ эти заигрыванія французскаго правительства и французской прессы съ "наслѣдственнымъ врагомъ" имѣли мѣсто какъ разъ въ тотъ моментъ, когда обостреніе англо-германскихъ отношеній достигло необычайной степени напряженія. Все это вмѣстѣ съ рѣшительнымъ нежеланіемъ Франціи дополнить свое соглашеніе съ Англіей военной конвенціей съ ней, доказываетъ, что прежнія международныя комбинаціи становятся устарѣвшими, что отъ Тройственнаго Соглашенія, этого мертворожденнаго дѣтища дипломатіи ХХ-го вѣка, остается лишь форма, изъ которой вывѣтривается реальное содержаніе, что мы, быть можетъ, стоимъ вообще наканунѣ покой группировки державъ и увидимъ новые неожиданные марши и контръ-марши европейскихъ дипломатовъ и двигающихся по ихъ волѣ батальоновъ.

Только недавно казалось, что европейское равновѣсіе, опирающееся на нѣсколько милліоновъ штыковъ и десятки морскихъ чудовищъ, "Дреднаутовь", стоющихъ каждый по 60--70 миля, фр., твердо покоится на сосуществованіи двухъ группировокъ державъ, двухъ военныхъ лагерей: "Тройственнаго Союза" и "Тройственнаго Соглашенія". Какіе мотивы повели къ созданію этихъ группировокъ, простирающихъ свое вліяніе далеко за предѣлами Европы и держащихъ въ своихъ рукахъ судьбы міра? Первый мотивъ -- чисто экономическаго порядка, вытекающій изъ основныхъ чертъ современной фазы экономическаго развитія. Державы Тройственнаго Соглашенія -- Англія, Франція, Россія -- это государства, которыя уже давно вступили на путь внѣшнихъ завоеваніи, колоніальной политики и успѣли захватить лучшіе куски на земномъ шарѣ. На территоріи этихъ трехъ государствъ живетъ 650 милл. жителей. Наоборотъ, державы Тройственнаго Союза -- Германія, Австрія и Италія -- являются государствами, обдѣленными въ смыслѣ колоніальныхъ владѣній. Населеніе этихъ трехъ странъ равняется всего 140 милл. жителей, т.-е. въ четыре раза меньше, чѣмъ населеніе державъ враждебной группировки. Германія, Австрія, Италія -- имѣли счастье или несчастье выступить слишкомъ поздно на арену международной борьбы за раздѣлъ Азіи и Африки; и потому они могутъ завидовать даже такимъ маленькимъ государствамъ, какъ крошечная Голландія, во владѣніяхъ которой находятся столь цѣнныя колоніи, какъ Борнео, Суматра, Ява; какъ слабая Португалія, у которой имѣются владѣнія въ Африкѣ, Азіи, и т. п. Такимъ образомъ державамъ Тройственнаго Союза пришлось объединиться хотя бы для того, чтобы отвоевать себѣ "мѣстечко подъ солнцемъ": Италіи -- на сѣверѣ Африки, въ Триполи, Тунисѣ, Эритреѣ, куда протягивала свою руку Фрапнія; Австріи -- въ Босніи, Герцеговинѣ, Македоніи, гдѣ вела наступательную политику Россія; наконецъ, Германіи -- въ центральной, восточной и южной Африкѣ, въ оттоманской имперіи и особенно въ Малой Азіи, гдѣ приходилось вести упорную и неимовѣрно трудную борьбу сразу противъ Россіи. Франціи и Англіи, давно пустившихъ тутъ глубокіе корни своего экономическаго и политическаго вліянія. И ничто не бросаетъ такого яркаго свѣта на происхожденіе Тройственнаго Союза, какъ борьба за Тунисъ. На Берлинскомъ конгрессѣ, гдѣ Россія, только что одержавшая побѣду надъ Турціей, потерпѣла такое страшное дипломатическое пораженіе, Бисмаркъ, передѣлывая за кулисами карту земного шара, предложилъ Тунисъ Италіи. Итальянскій представитель, графъ Корти, не желая попасть въ западню, отказался отъ этого подарка. Когда Бисмаркъ настаивалъ и расхваливалъ территорію, которую Германія тѣмъ болѣе охотно дарила Италіи, что она не принадлежала нѣмцамъ, графъ Корти прервалъ желѣзнаго канцлера, заявивъ ему: "Однако, вы желаете во что бы то ни стало поссорить насъ съ Франціей". Итальянскій премьеръ-министръ Кайроли одобрилъ дѣйствія Корти. Тогда Бисмаркъ обратился съ тѣмъ же предложеніемъ къ представителю Франціи на Берлинскомъ конгрессѣ, Баддингтону. Франція приняла это предложеніе и утвердилась въ Тунисѣ. Теперь трудно себѣ даже представить, какое возбужденіе, какой взрывъ негодованія во всей итальянской прессѣ вызвалъ фактъ провозглашенія протектората Франціи надъ Тунисомъ. Когда французскій полкъ, возвращавшійся изъ Туниса, проходилъ въ Марсели мимо окопъ итальянскаго клуба, раздались свистки, завязалась схватка, итальянскій флагъ былъ сорвалъ, гербъ разбитъ, было много раненыхъ и одинъ въ толпѣ убитъ. Какъ будто были совершенно забыты узы, связывавшіе обѣ націи, и даже старый Гарибальди, охваченный общимъ настроеніемъ, поднялъ французскій вызовъ и бросилъ съ острова Капреры по адресу своихъ вчерашнихъ союзниковъ и друзей слова: "Если бы я имѣлъ только возможность, какой урокъ задалъ бы я этимъ господамъ!" {Слова Гарибальди Ахиллу Фрацца 28 марта 1882.}. И эта кличка -- "quei signori" давалась тѣмъ французамъ, которые сражались, какъ говорили офиціальные историки, за Италію при Маджентѣ и Сольферино, и ради которыхъ самъ Гарибальди и его сынъ проливали кровь при Дижонѣ...

Но кромѣ указанныхъ факторовъ экономическаго порядка есть еще одинъ важный мотивъ, сближающій державы Тройственнаго Соглашенія, мотивъ, который можетъ показаться страннымъ и ссылка на который -- парадоксальной; и тѣмъ не менѣе здѣсь идетъ рѣчь о той сторонѣ вопроса, которая только и можетъ объяснить намъ нынѣшній крутой поворотъ во внѣшней политикѣ Россіи, смыслъ Потсдамскаго свиданія и, какъ результатъ послѣдняго, ослабленіе Тройственнаго Соглашенія, вовлеченіе одной изъ составляющихъ его державъ и цѣлаго ряда небольшихъ европейскихъ государствъ въ орбиту Тройственнаго Союза. Державы Тройственнаго Союза образуютъ въ центрѣ Европы грозный военный лагерь, глядящій на своемъ восточномъ флангѣ зіяющими дулами австрійскихъ и германскихъ орудій въ сердце Россіи, на югѣ нависшій, какъ черная туча, надъ Балканскимъ полуостровомъ, на западѣ, сдавливающій въ своихъ желѣзныхъ объятіяхъ Францію, наконецъ, на сѣверѣ ощетинившійся укрѣпленными пунктами вдоль нѣмецкаго побережья и передовыми аванпостами Эмденѣ и Гельголандѣ, стоящемъ на разстояніи нѣсколькихъ часовъ морского пути отъ Великобританіи. Итакъ -- это дѣйствительно образцовый военный лагерь, каждымъ своимъ пунктомъ, всякой своей оборонительно-наступательной позиціей страшный вратъ. Болѣе того, въ то время, какъ державы Тройственнаго Соглашенія вынуждены въ силу своего географическаго положенія защищать каждая въ отдѣльности всѣ свои границы, Франція -- восточную и сѣверную противъ Германіи, юго-восточную -- противъ Италіи, юго-западную -- противъ Испаніи, и т. д., въ то время какъ Россія, соприкасающаяся съ однимъ только Китаемъ на протяженіи 9.000 километровъ, вынуждена охранять и турецкую, и румынскую, и австро-германскія границы,-- державы Тройственнаго Союза стоятъ, какъ бы прислонившись спиной другъ къ другу, и имѣютъ доступными для нападенія только опредѣленныя части своихъ границъ. Это сильная сторона военнаго лагеря, расположеннаго въ центрѣ Европы, но это только одна сторона. Если державы Тройственнаго Союза, вмѣстѣ взятыя, грозны непріятелю, еще болѣе страшны онѣ, по одиночкѣ, другъ другу. Германія протянулась вдоль сѣвернаго фронта Австріи; какъ другъ, она защищаетъ эту границу, но какъ недругъ крайне опасна этой границѣ и всей австро-венгерской имперіи, стоя на разстояніи нѣсколькихъ часовъ отъ Вѣны. Австро-Венгрія въ качествѣ союзника защищаетъ всю сухопутную сѣверо-западную и всю западную морскую границу Италіи, но одновременно она виситъ надъ Италіей и охватываетъ ее своими когтями, будучи крайне опасна послѣдней въ качествѣ недруга. Итакъ, Германія дорога Австріи, а эта послѣдняя -- Италіи, своей дружбой, но еще болѣе опасна въ случаѣ непріязненныхъ дѣйствій. Однимъ словомъ, не только тѣ или другіе мнимые или дѣйствительные общіе интересы связываютъ въ одно цѣлое, въ одинъ военный лагерь Германію, Австрію, Италію, ихъ связываетъ воедино страхъ Австріи передъ Германіей, страхъ Италіи передъ Австріей, Въ современномъ строѣ, въ нашъ вѣкъ милитаризма, когда всѣ государства стоятъ вооруженныя съ ногъ до головы, военные союзы составляются столь же на основѣ общности интересовъ тѣхъ или другихъ вступающихъ въ соглашеніе сторонъ, сколь и на ихъ взаимной непріязни и страхѣ другъ передъ другомъ. И часто эта. скрытая непріязнь, страхъ передъ сосѣдомъ является болѣе могучимъ цементомъ сближенія, чѣмъ общность тѣхъ или другихъ экономическихъ, политическихъ и колоніальныхъ интересовъ.

Съ того времени, какъ образовался Тройственный Союзъ, сколько было написано статей объ его непрочности, сколько было сдѣлано предсказаній о неизбѣжности выхода австро-фобской Италіи изъ Тройственнаго Союза! И однако Италія попрежнему остается вѣрной той военно-дипломатической комбинаціи, въ которую она вступила 30 лѣтъ тому назадъ. Правда, что значительная часть итальянской націи, ея арміи и офицерства относится враждебно къ Австро-Венгріи. Хорошо извѣстно, съ какимъ восторгомъ была встрѣчена въ итальянской прессѣ, произведшая сенсацію во всей Европѣ, рѣчь начальника 3-го итальянскаго корпуса генерала Азинари ди-Бернёцо. На полковомъ праздникѣ во время освященія знамени (ноябрь, 1909) этотъ ярый итальянскій патріотъ призывалъ солдатъ не забывать о неосвобожденныхъ еще земляхъ (terre irridente), ожидающихъ геройскихъ подвиговъ со стороны итальянской арміи въ неизбѣжной войнѣ съ наслѣдственнымъ врагомъ {Декретомъ военнаго министерства генералъ Азинари ди Бернецо, за свою совершенно недипломатическую рѣчь, вызвавшую цѣлую бурю въ Австріи, уволенъ въ отставку.}. Но все это нисколько не измѣняетъ положенія вещей. Италія должна поддерживать оборонительно-наступательный союзъ съ Австріей, ибо, въ случаѣ самовольнаго разрыва этого союза, ей грозитъ на завтра немедленная война съ вчерашнимъ союзникомъ. И не одинъ разъ и въ итальянской палатѣ депутатовъ, и въ печати въ отвѣть на заявленія о противоестественности союза съ Австріей, и необходимости разрыва съ послѣдней раздавались производившія всегда должное впечатлѣніе слова: "Не хотите союза, знайте, что завтра будетъ война". И характерно, что на послѣднемъ итальянскомъ національномъ конгрессѣ во Флоренціи (декабрь, 1910) одинъ изъ наиболѣе выдающихся делегатовъ Препци, рѣзко критикуя австрійскую политику въ Боспо-Герцеговиггѣ и въ Албаніи предупреждалъ, тѣмъ не менѣе, что выходъ Италіи изъ Тройственнаго Союза вызвалъ бы страшный конфликтъ, и что единственное, чего должна, добиваться Италія, это -- равенства съ другими членами Союза. Итакъ, мы видимъ, что не столько общность интересовъ, сколько мотивъ страха побуждаетъ порой болѣе слабыя государства заключать союзы, договоры или подписывать миролюбивыя соглашенія съ болѣе могучими сосѣдями, слишкомъ опасными своей силой и гнѣвомъ. Удивительно ли, что слабая Голландія, боясь Германіи, укрѣпляетъ не свою южную границу, какъ казалось бы естественнымъ, а какъ разъ наоборотъ, сѣверную, собираясь воздвигнуть въ Флиссингенѣ укрѣпленія противъ Англіи, которая ничѣмъ не угрожаетъ Голландіи? И если офиціальная Россія, какъ это часто отмѣчалось въ нашей прессѣ, неоднократно, совсѣмъ не по-союзнически, шагаетъ черезъ интересы Франціи и Англіи, и, какъ это было на свиданіи въ! Бухлау, Потсдамѣ и т. д., не считая даже нужнымъ предупреждать ихъ о договорахъ, которыми наши дипломаты связываютъ себя по отношенію къ Тройственному Союзу въ вопросахъ, затрагивающихъ жизненные интересы Англіи и Франціи,-- это случалось и будетъ случаться только потому, что офиціальная Россія, при всѣхъ договорныхъ отношеніяхъ и симпатіяхъ къ "союзной" Франціи, къ "дружественной" Англіи, не боится ни той, ни другой.

Въ 1879 году былъ заключенъ оборонительно-наступательный союзъ между Австріей и Германіей, направленный, главнымъ образомъ, противъ Россіи. Первый пунктъ этого договора гласитъ слѣдующее: "Въ случаѣ, если одна изъ договаривающихся сторонъ будетъ аттакована Россіей, другая обязана придти ей на помощь всѣми своими военными силами и заключитъ миръ лишь по. соглашеніи совмѣстно съ другой договаривающейся стороной". Въ 1882 году, т.-е. сейчасъ же послѣ провозглашенія французскаго протектората надъ Тунисомъ, Двойственный Союзъ превратился въ Тройственный, присоединеніемъ къ нему Италіи. Такимъ образомъ, коварный планъ Бисмарка поссорить во что бы то ни стало Италію съ Франціей и противопоставить ихъ одна другой удался какъ нельзя лучше. Правда, Тунисъ остался до сихъ поръ въ рукахъ Франціи, и Италія ничего не выиграла отъ своего союза съ Австріей и Германіей; но, разъ попавъ въ объятія могучихъ сосѣдей, она не могла уже легко вырваться изъ этихъ желѣзныхъ тисковъ. Текстъ договора, связавшаго въ одно цѣлое Италію, Германію и Австрію, остался до сихъ поръ тайной. Во всякомъ случаѣ, извѣстенъ въ общихъ чертахъ стратегическій планъ военныхъ дѣйствій Тройственнаго Союза на случай вооруженнаго конфликта съ Россіей и Франціей. Такъ какъ въ ту пору Россія считалась очень опаснымъ противникомъ, въ планѣ военныхъ дѣйствій на случай столкновенія съ Двойственнымъ Союзомъ главное вниманіе отдавалось именно ей. Въ случаѣ войны, вся австрійская армія въ составѣ пятнадцати корпусовъ, поддерживаемая на правомъ флангѣ половиной итальянской арміи, а на лѣвой -- всей саксонской, должна была идти на Россію, въ то время, какъ вся остальная нѣмецкая армія, въ составѣ 19 корпусовъ, должна была обрушиться на Францію при поддержкѣ итальянской арміи съ юга Франціи. Кромѣ того, какъ объ этомъ не разъ писалось въ военной печати, Румынія, впослѣдствіи тайно вступившая въ Тройственный Союзъ, обязалась всю свою армію (5 корпусовъ) направить въ Бессарабію, чтобы отвлечь сюда часть русскихъ силъ или, по крайней мѣрѣ, помѣшать двумъ корпусамъ Одесскаго военнаго округа присоединиться къ войскамъ Кіевскаго военнаго округа.

Таковы происхожденіе и основной характеръ Тройственнаго Союза. Перейдемъ теперь къ враждебной группировкѣ -- Тройственному Соглашенію. Тройственное Соглашеніе, подобно Тройственному Союзу, было вначалѣ комбинаціей лишь изъ двухъ элементовъ, союзомъ между Франціей и Россіей. Этотъ двойственный союзъ представляетъ собой ярко выраженный типъ брака по разсудку, согласно характеристикѣ нѣкоторыхъ французскихъ ученыхъ. Континентальная держава, открытая, благодаря неблагопріятнымъ географическимъ условіямъ, вдоль своей западной границы, Франція, вѣчно враждовавшая съ государствами центральной Европы и съ Англіей, издавна искала себѣ союзниковъ на востокѣ: вначалѣ въ лицѣ Турціи, затѣмъ Швеціи, потомъ Польши, наконецъ, Россіи. Но, чтобы придти къ заключенію оборонительно-наступательнаго союза, Франція и Россія должны были пройти длинный, изрытый многочисленными ухабами и рытвинами, путь. Изъ всѣхъ правительствъ и режимовъ, которые смѣнялись во Франціи въ теченіе минувшаго столѣтія, реакціонное правительство реставраціи, правительство Карла X, просуществовавшее отъ 1826 г. до іюльской революціи, было первымъ, которое поняло все значеніе для правящихъ классовъ Франціи, для удачнаго веденія имперіалистической политики, союза съ такой могучей военной и реакціонной державой, какой была Россія того времени. Именно благодаря поддержкѣ Россіи Николая I, Франція, несмотря на угрозы и противодѣйствіе Англіи, предприняла экспедицію въ Алжиръ (іюнь, 1830), что было поворотнымъ пунктомъ въ исторіи французской колоніальной политики. Послѣдующія событія во Франціи (іюльская революція, царствованіе Луи-Филиппа, короля-мѣщанина, правительство котораго вмѣшивалось въ польскія дѣла, далѣе февральскія событія, знаменитые іюньскіе дни, когда на улицахъ Парижа шелъ трехдневный бой между возставшимъ пролетаріатомъ и арміей Кавеньяка) -- конечно, не могли содѣйствовать франко-русскому сближенію. Для Николая I Франція стала очагомъ революціи, мятежнической страной, которую нужно было бы стереть съ лица земли, если бы это только было возможно. Затѣмъ настаетъ эпоха Наполеона III, и снова въ Европѣ слышенъ шелестъ французскихъ знаменъ и неумолкающее бряцаніе французскаго оружія. Россія и Франція подымаются другъ противъ друга, какъ два сильнѣйшихъ въ мірѣ военныхъ государства, борющихся за гегемонію въ Европѣ. Этотъ конфликтъ заканчивается крымской кампаніей и разгромомъ Севастополя.

Затѣмъ наступаетъ эпоха Александра II. Между тѣмъ въ центрѣ Европы растетъ не по днямъ, а по часамъ, пользуясь долгими годами мира, новое могучее государство -- Пруссія, всю силу котораго проглядѣла наша недальновидная дипломатія. Даже громъ прусскихъ побѣдъ надъ Австріей, поразительно быстрая мобилизація и небывалое до сихъ поръ въ военной исторіи завершеніе кампаніи съ такимъ сильнымъ государствомъ, какъ Австро-Венгрія, буквально въ нѣсколько дней, не могли открыть глаза вершителямъ русской иностранной политики. Проходитъ нѣсколько лѣтъ, и въ Европѣ снова разражается гроза военной непогоды. Въ началѣ августа 1871 года нѣмецкія войска переходятъ французскую границу, а черезъ мѣсяцъ послѣ начала войны французская регулярная армія уже не существуетъ, сотни тысячъ солдатъ, десятки генераловъ и самъ императоръ Наполеонъ находятся въ плѣну у пруссаковъ. Уже во Франціи никто не помнитъ побѣднаго, раздававшагося всего мѣсяцъ назадъ, клича "на Берлинъ", и прусскія войска форсированнымъ маршемъ идутъ на Парижъ.

Вмѣстѣ съ разгромомъ Франціи, отторженіемъ отъ нея двухъ лучшихъ областей и наложеніемъ чудовищной контрибуціи въ пять милліардовъ, начинается новая эпоха въ исторіи Европы, поворотный пунктъ въ эволюціи милитаризма. Военный бюджетъ во всѣхъ государствахъ начинаетъ расти съ поразительной быстротой, армія во всѣхъ странахъ перевооружается и увеличивается численно, вся Европа превращается въ военный лагерь, въ центрѣ котораго стоить, какъ грозная крѣпость, Германія желѣзнаго канцлера Бисмарка. Вліяніе Германіи въ Европѣ растетъ не по днямъ, а по часамъ, и постепенно она захватываетъ гегемонію въ свои руки; ея голосъ становится рѣшающимъ въ европейскихъ дѣлахъ, и, къ крайнему удивленію нашихъ дипломатовъ, все свое вліяніе, все искусство своей дипломатіи офиціальная Германія направляетъ, какъ это ярко обнаружилось на Берлинскомъ конгрессѣ, противъ Россіи. Тогда въ нашихъ офиціальныхъ кругахъ начинаетъ зарождаться непріязнь къ Пруссіи, русская офиціальная печать начинаетъ аттаковывать германскую политику, разоблачать "нѣмецкія интриги", начинается на столбцахъ русской прессы и въ русскомъ министерствѣ иностранныхъ дѣлъ ожесточенная непрерывная борьба противъ нѣмецкой гегемоніи въ Европѣ. 22 авг. 1891 г. подписывается союзный франко-русскій договоръ. Но, спрашивается, кто прежде всего содѣйствовалъ прусской гегемоніи, кто помогъ нѣмцамъ окончательно добить въ 1871 г. Францію, отнять у послѣдней двѣ провинціи и получить контрибуцію въ пять милліардовъ франковъ? Та же офиціальная Россія, та же русская дипломатія, которая всегда обнаруживала крайнюю недальновидность даже въ самыхъ несложныхъ вопросахъ международной политики. Именно Россія помѣшала Австріи и Италіи придти на помощь побѣжденной Франціи. Только нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ девятидесятилѣтній историкъ, премьеръ-министръ Наполеона III, печальной памяти Эмиль Оливье, опубликовалъ совершенно новые документы относительно рѣшающей роли, которую Россія играла въ окончательномъ разгромѣ Франціи, въ ея расчлененіи, а, стало быть, и въ томъ осадномъ положеніи, которое царитъ во всей Европѣ уже сорокъ лѣтъ. 18-го іюля русскій представитель въ Парижѣ Окуневъ писалъ Граммону: "Если Австрія начнетъ какія-либо приготовленія, чтобы помочь французамъ, Россія, со своей стороны, приступитъ къ дѣйствіямъ. Въ Петербургѣ будутъ дѣлать то, что будутъ дѣлать въ Вѣнѣ... Если Австрія приметъ участіе въ войнѣ, какъ союзница Франціи противъ Пруссіи, Россія начнетъ кампанію, какъ союзница Пруссіи, противъ Австріи". И Россія получила благодарность отъ германскаго императора Вильгельма II, который писалъ на другой день послѣ Седана Александру II, что Пруссія никогда не забудетъ ("jamais la Prusse n'oubliera"...), чѣмъ она обязана Россіи {См. "La guerre de 1870" и "Nos défaites diplomatiques" pa Emile Ollivier. "Revue des deux mondes". 1911, 1 и 15 lanvier.}. Въ то время какъ офиціальная Россія и прусскіе юнкера обмѣнивались привѣтствіями по поводу блестящаго успѣха нѣмецкаго оружія, "Интернаціоналъ" голосомъ Маркса протестовалъ въ жгучемъ манифестѣ противъ "расчлененія французской республики" и "отторженія французской территоріи", а Либкнехтъ и Бебель готовились идти въ крѣпость на полтора года за ихъ горячій протестъ противъ аннексіи Эльзаса и Лотарингіи "новой боруссо-прусской имперіей", какъ называлъ ее презрительно Марксъ.

Могучая Германія, Германія крови и желѣза, вышедшая въ ореолѣ величія и славы изъ войны съ Франціей, обязана во многомъ своими блестящими успѣхами русской дипломатіи. Болѣе того: когда Австрія увидѣла, что Россія сближается съ Германіей, она, боясь очутиться между двумя враждебными ей сосѣдями, какъ между молотомъ и наковальней, бросилась, какъ только Бисмаркъ сдѣлалъ ей глазки, въ объятія своего вчерашняго недруга. Такимъ образомъ, создался двойственный австро-германскій союзъ, который скоро прех вратился въ союзъ тройственный. Итакъ, полный разгромъ Франціи, нѣмецкая гегемонія въ Европѣ, созданіе Двойственнаго, а затѣмъ Тройственнаго союза, образованіе въ центрѣ Европы невиданнаго дотолѣ грознаго военнаго лагеря, направленнаго съ одной стороны противъ возрожденной и быстро ставшей на ноги республиканской Франціи, а съ другой стороны противъ самой Россіи, все это -- дѣтище, созданіе рукъ самой русской дипломатіи, которая за свою недальновидность поплатилась пораженіемъ на берлинскомъ конгрессѣ и потерей прежняго русскаго вліянія въ Европѣ и на Балканскомъ полуостровѣ.

И нынѣ правящіе классы Россіи, Англіи, Франціи стоятъ передъ болѣе грознымъ, чѣмъ когда-либо призракомъ нѣмецкой гегемоніи въ Европѣ, а, стало быть, отчасти и въ Африкѣ, и въ Азіи. На глазахъ Тройственнаго Соглашенія цѣлый рядъ государствъ: Голландія, Румынія, Турція, Испанія, Швеція все болѣе и болѣе втягиваются въ орбиту Тройственнаго Союза, превращаясь попросту въ германскихъ сателитовъ. Россія и Франція все тѣснѣе и тѣснѣе охватываются кольцомъ всѣхъ этихъ какъ бы полувассальныхъ нѣмецкихъ государствъ. Всѣ дѣйствія испанскаго правительства, его рѣшительная, не останавливающаяся передъ французскими угрозами политика въ Марокко, аресты французскихъ protégés, избіенія французскихъ офицеровъ, смѣлый захватъ все новыхъ и новыхъ территорій, къ которымъ протягивала свою руку Франція, равнодушное отношеніе къ недвусмысленнымъ демонстраціямъ грандіознаго французскаго флота въ Средиземномъ морѣ -- все это доказываетъ, что Испанія дѣйствуетъ по указкѣ изъ Берлина. Ей сказано: "Продолжайте свою политику въ Марокко. Дѣлайте, что хотите, въ этой странѣ. Мы но позволимъ французамъ аттаковать васъ". Таково роковое положеніе, въ какое попала офиціальная Франція по винѣ имперіалистовъ. Даже наиболѣе ярые французскіе шовинисты не думаютъ о войнѣ съ Испаніей, ибо это дало бы возможность Германіи выступить въ блестящей роли защитника европейскаго мира. И, такимъ образомъ, передъ имперіалистической Франціей нынѣ стоитъ дилемма: или совершенно отказаться отъ всѣхъ плановъ "тунисификаціи", хотя бы части Марокко, отъ грандіозныхъ колоніальныхъ проектовъ, или вступить въ тѣсное соглашеніе съ Германіей для болѣе успѣшнаго раздѣла еще не захваченныхъ территорій, въ тѣсное соглашеніе, такими горячими сторонниками котораго являются многіе французскіе металлургическіе короли, биржевые цари, грандіозныя компаніи и, наконецъ, самые вліятельные органы печати въ странѣ, вродѣ "Le Temps"...

Такимъ образомъ, послѣ Бухлау и побѣды въ босно-герцеговинскомъ вопросѣ; послѣ румынско-турецкой военной конвенціи, по которой Турція сблизилась съ Тройственнымъ Союзомъ; послѣ Потсдамскаго прелиминарнаго договора, въ необычайной степени усилившаго нѣмецкое вліяніе въ Малой Азіи, Персіи и на всей аренѣ международной борьбы; послѣ тѣснаго сближенія съ возрождающейся въ военномъ отношеніи Испаніей,-- Германія стоитъ наканунѣ такой блестящей дипломатической побѣды, какой она еще не одерживала со времени 71 г. Тѣсное сближеніе съ Франціей, пріобрѣтеніе добытыхъ французской кровью африканскихъ территорій въ обмѣнъ за уступку Франціи непринадлежащаго Германіи Марокко, изъ-за котораго Третьей Республикѣ придется вести еще долгіе счеты съ Испаніей, Италіей, Австріей, даже маленькой Голландіей, которая уже заявляетъ громогласно, что и у ноя имѣются "важные интересы въ Марокко",-- все это несомнѣнно является дипломатическимъ Седаномъ для державъ Тройственнаго Соглашенія. Марокко явится для офиціальной Франціи западней, изъ которой она легко не выберется. Франція связана цѣлымъ рядомъ обязательствъ относительно Марокко: территорія этой страны должна номинально остаться за султаномъ; англійскіе интересы не должны быть затронуты; сфера испанскаго вліянія не можетъ оспариваться (этотъ пунктъ разсматривался Англіей, какъ основной пунктъ соглашенія 1904 г.); Франція не имѣетъ права утверждать свое вліяніе въ важнѣйшихъ пунктахъ мароккскаго побережья (7-й пунктъ договора 1904 г.) и т. д.

Итакъ, на Францію ляжетъ вся тяжесть, всѣ убытки авантюры, колоссальные расходы по замиренію края. Естественно, что французское правительство будетъ стремиться сбросить съ себя многія обязательства. И кто долженъ будетъ помочь въ этомъ Франціи? Никто иной, какъ Германія. Даже такія газеты, какъ монархическая "L'Autorité" Кассаньяка, которая вѣчно критиковала внѣшнюю политику республики, пишетъ:

"Французское общественное мнѣніе было раздражено, такъ какъ распространился слухъ, будто Германія требуетъ многаго и ничего не даетъ. И въ сущности, Германія не даете ничего, что ей собственно принадлежало бы. Марокко принадлежитъ всѣмъ и никому въ отдѣльности. Но если Германія позволитъ намъ взять Марокко и будете лойяльно настаивать передъ европейскими державами, чтобы онѣ согласились на такого рода разрѣшеніе мароккскаго вопроса, мы не окажемся въ дуракахъ" {"L'Autorité", 31 Août 1911, см. передовую статью "Prenez vos places" par Paul I. de Cassaqnac.}.

Итакъ, отнынѣ Франція и Германія собираются дѣйствовать совмѣстно въ Марокко и другихъ областяхъ Африки противъ остальныхъ капиталистическихъ державъ.

Къ этому дѣло клонилось давно. Авторъ этихъ строкъ въ статьѣ, написанной немедленно послѣ Потсдамскаго свиданія и напечатанной въ парижской газетѣ "La Voix", указывалъ на неизбѣжность скораго раздѣла Марокко и вовлеченія Франціи въ орбиту Германіи. Но, чтобы понять неизбѣжность этого историческаго факта, нужно вернуться немного назадъ, къ событіямъ, непосредственно слѣдовавшимъ за разгромомъ Россіи въ войнѣ съ Японіей.

"Двойственный Союзъ далъ Россіи Манчжурію, а Франціи -- Марокко".-- неосторожно проговорился извѣстный французскій писатель, редакторъ "Le Temps", Тардье. Опираясь на поддержку Россіи и расплачиваясь за это милліардами франковъ, которые при другихъ условіяхъ могли бы послужить дѣлу экономическаго подъема страны и росту ея производительныхъ силъ, буржуазная Франція, очертя голову, ринулась на путь колоніальныхъ авантюръ и дважды,-- въ первый разъ изъ-за Судана во время инцидента при Фашодѣ, второй разъ изъ-за Марокко передъ конференціей въ Алжезирасѣ,-- очутилась на волосокъ отъ войны съ сильнѣйшими европейскими государствами, войны, которая и въ первомъ и во второмъ случаяхъ могла бы кончиться для Франціи полнымъ военнымъ разгромомъ и экономическимъ разореніемъ...

"Тройственное Соглашеніе" преисполнило французскихъ патріотовъ радужными надеждами. Если просмотрѣть статьи, которыя печатались нѣсколько лѣтъ тому назадъ по поводу этого соглашенія въ "Le Temps", въ "La France militaire", въ l'Armée et la Marine" и въ другихъ спеціальныхъ и не-спеціальныхъ органахъ прессы, мы увидимъ, что многіе французы считали неизбѣжнымъ скорое введеніе въ Англіи всеобщей воинской повинности и были убѣждены въ возможности быстраго созданія такой могучей англійской арміи, которая въ состояніи была бы оказать, подобно милліонной русской арміи, серьезную помощь Франціи въ случаѣ конфликта съ могучимъ восточнымъ сосѣдомъ. Въ этомъ смыслѣ, оффиціальная Франція придавала страшному англійскому флоту самое ничтожное значеніе, какъ силѣ, которая въ рѣшительный моментъ не будетъ въ состояніи отвлечь отъ французскихъ границъ ни одной пушки и ни одного солдата. Послѣ того, какъ въ результатѣ манчжурской авантюры военный престижъ Россіи оказался разбитымъ, всѣ боевые и провіантскіе запасы, накопившіеся въ нашихъ крѣпостяхъ и арсеналахъ, израсходованными, и вся наступательная мощь Россіи -- парализованной, импрессіонисты Французскаго милитаризма на мгновеніе увлеклись фантастической картиной преобразованной англійской арміи и многочисленныхъ корпусовъ, высаживающихся гдѣ-нибудь въ Бельгіи, въ Даніи, на побережьи Нѣмецкаго моря во флангъ германскимъ войскамъ. "Le Temps" напоминалъ, что англійская армія столѣтіе назадъ была лучшей арміей въ Европѣ, что Наполеонъ былъ разгромленъ при Ватерлоо, а не при Трафальгарѣ, и что Великобританія сдѣлается страной, подходящей для заключенія съ ней союза ("succeptible d'alliance") только съ того момента, какъ она сдѣлается великой сухопутной державой. Однимъ словомъ, ясно было, что французскіе имперіалисты искали въ лицѣ Англіи то, что они потеряли въ образѣ Россіи. И когда обнаружилась вся недостаточность съ этой точки зрѣнія реформы англійскаго военнаго министра Халдана, когда и палата лордовъ, и нижняя палата отвергли всѣ безумные проекты фельдмаршала Робертса и его единомышленниковъ, однимъ словомъ. когда стало ясно, что англійскій пролетаріатъ, мелкая и средняя буржуазія Великобританіи не позволятъ набросить себѣ на шею петлю сухопутнаго милитаризма, въ дополненіе къ милитаризму морскому,-- Двойственное Соглашеніе сразу получило трещину, которую уже нельзя было замазать никакими дипломатическими ухищреніями и офиціальной ложью. Крупная французская буржуазія, финансовая и промышленная плутократія Третьей Республики, сильно сблизившаяся въ теченіе послѣдняго десятилѣтія съ торгово-промышленными классами Германіи на почвѣ совмѣстной экономической дѣятельности и всякаго рода биржевыхъ операцій, начинаетъ все энергичнѣе стремиться къ тѣсному дипломатическому единенію съ могучимъ сосѣдомъ, къ полюбовному разрѣшенію всѣхъ спорныхъ пунктовъ, къ скрытому союзу въ цѣломъ рядѣ важнѣйшихъ вопросовъ международной политики. Уже давно забыта идея реванша, господствовавшая въ прошломъ десятилѣтіи во французской буржуазной прессѣ, и когда въ минувшемъ 1910 г. разражается инцидентъ аббата Векерле, требовавшаго для Эльзасъ-Лотарингіи автономіи и только автономіи, вся вліятельная французская пресса становится на сторону аббата, давая понята, что дарованіе этой автономіи можетъ устранить послѣднія препятствія, мѣшающія болѣе тѣсному, болѣе искреннему франконѣмецкому сближенію.

И особенно сильный толчекъ этому сближенію дали событія послѣдняго года, Потсдамское свиданіе и перемѣщеніе части русскихъ войскъ съ западной границы внутрь. имперіи. Сергѣй Шараповъ, въ обстоятельномъ письмѣ, напечатанномъ въ "L'Opinion" {"Le nouveau plan stratégique de la Russie" par Serge Charapoff. "L'Opinion" No 7, 1911.}, объяснялъ это очень важными соображеніями стратегическаго порядка: невозможностью для русской арміи при данныхъ условіяхъ сразу перейти въ наступленіе и необходимостью, наоборотъ, прежде сосредоточиться въ глубинѣ Россіи, подальше отъ непріятельскихъ войскъ, чтобы затѣмъ, собравшись съ силами и закончивъ длительную мобилизацію, обрушиться на врага, какъ лавина. Но все это мало утѣшительно для французовъ. "Увы,-- писалъ Эдуардъ жилья въ томъ же "L'Opinion",-- когда другіе (т.-е. русскіе) будутъ готовы къ бою, участь нашей страны будетъ уже рѣшена" {"Le retrait des troupes russes sur la frontière allemande" par rd Julia "L"}. Въ такомъ же тонѣ, иногда менѣе, иногда болѣе рѣшительномъ, писали многіе другіе органы французской печати. Понятно, что послѣ этого тенденція правящихъ классовъ Франціи къ сближенію съ Германіей стала проявляться еще сильнѣе, тѣмъ болѣе, что финансовое сближеніе обѣихъ странъ осуществилось уже давно, хотя нѣмецкія цѣнности еще не допущены офиціально къ котировкѣ на французской биржѣ. Мы имѣемъ уже франко-нѣмецкій консорціумъ для эксплоатаціи Уэицы; франко-нѣмецкій консорціумъ -- для эксплоатаціи Африки; мы, наконецъ, имѣемъ франко-нѣмецкій консорціумъ для эксплоатаціи Марокко. Вотъ названія трехъ важнѣйшихъ интернаціональныхъ и, главнымъ образомъ, франко-нѣмецкихъ финансово-промышленныхъ ассоціацій, дѣйствующихъ въ Марокко: 1) Union des mines marocaines, гдѣ французскіе капиталы участвуютъ въ пропорціи 50%, а нѣмецкіе -- 20%. Въ этомъ синдикатѣ главную роль, какъ представители нѣмецкаго капитала, играютъ Круппъ и Гиссенъ, которые самымъ энергичнымъ образомъ боролись противъ вступленія въ эту компанію пресловутыхъ нѣмецкихъ предпринимателей братьевъ Маннесманъ; 2) Société marocaine des traveaux publics (Франція -- 3/6 капитала, Германія -- 2/6); 3) Société des chemins de fer marocains.

Итакъ, война между Франціей и Германіей изъ-за Марокко не была бы даже войной за интересы двухъ рѣзко разграниченныхъ въ національномъ отношеніи финансовыхъ синдикатовъ,-- это была бы война за интересы нѣсколькихъ франко-нѣмецкихъ компаній противъ другихъ конкурирующихъ съ ними нѣмецко-французскихъ предпріятій. Это была бы война синдиката Круппъ-Шнейдеръ-Тиссенъ противъ восходящаго свѣтила -- синдиката братьевъ Маннесманъ. И въ то время, какъ въ этой войнѣ за Марокко, сотни тысячъ бѣдныхъ французскихъ солдать погибли бы, защищая интересы нѣмецкихъ капиталистовъ, входящихъ въ "истинно-французскій" синдикатъ: Круппа, Тиссева и общества "Gelsenkirchen-Gesellschaft", нѣмецкіе солдаты падали бы подъ страшнымъ огнемъ французскихъ скорострѣльныхъ пушекъ, подъ метательными снарядами французскихъ аэроплановъ, защищая великіе и священные для нихъ интересы французскихъ капиталистовъ, Отріена (Autrien) и Гонтье, входящихъ въ истинно-нѣмецкій синдикатъ братьевъ Маннесманъ {Когда два года тому назадъ въ нѣкоторыхъ французскихъ газетахъ появились замѣтки о томъ, что въ синдикатъ братьевъ Маннесманъ входятъ исключительно нѣмецкіе евреи, Маннесманъ отвѣтилъ письмомъ въ "l'Echo de Paris", что членами его синдиката состоять исключительно чистокровные нѣмцы и... французы.}.

Итакъ, поперекъ дороги войнѣ стоить немало причинъ. Кто же не понимаетъ, что ея экономическія послѣдствія должны быть ужасны для обѣихъ воюющихъ сторонъ? Она вызвала бы немедленно гибель множества состояній и полное обезцѣненіе многочисленныхъ промышленныхъ и государственныхъ акцій и облигацій, хранящихся за крѣпкими стальными дверцами въ несгораемыхъ ящикахъ, и составляющихъ все богатство милліоновъ и милліоновъ мелкихъ, среднихъ и крупныхъ рантье. Бойна еще не разразилась, а уже многія индустріальныя бумаги пали на берлинской биржѣ въ теченіе одной недѣли (1--7 сентября) на 10, 20, 32 и даже 34%, въ то время, какъ цѣнность пшеницы и другихъ предметовъ первой необходимости выросла въ необычайной степени. Въ Штеттинѣ, Метцѣ и во многихъ другихъ нѣмецкихъ городахъ жители, напутанные неизвѣстно откуда возникшими и ни на чемъ не основанными слухами о передвиженіи тѣхъ или другихъ нѣмецкихъ корпусовъ, бросились, объятые паникой, къ сберегательнымъ кассамъ, чтобы извлечь оттуда свои вклады, тысячи и тысячи мелкихъ и среднихъ рантье бросились къ банкамъ, отдавая приказы продать свои бумаги, съ цѣлью обмѣнять послѣднія поскорѣе на деньги, пока онѣ еще не пали до минимальной стоимости. "Мы переживаемъ страшный кризисъ,-- писало "Morgenpost". Паденіе курса промышленныхъ бумагъ носитъ ужасающій характеръ". "Мелкіе капиталисты должны "успокоиться",-- вопило "Tägliche Kundschau".-- "Дѣйствуя съ крайней поспѣшностью, безъ оглядки, они рискуютъ поставить рынокъ въ критическое и очень опасное положеніе".

Не можетъ не пугать господствующую буржуазію и грозный призракъ гражданской войны, соціальной революціи, подымающійся изъ-за спины бога Марса, на трупахъ жертвъ войны внѣшней. Можетъ быть, и правы тѣ, кто говоритъ, что когда начнется война, никакая антимилитаристическая пропаганда, никакой саботажъ не въ состояніи будутъ помѣшать мобилизаціи хотя бы одного батальона и, наоборотъ, всякія попытки порчи желѣзныхъ дорогъ, мостовъ, тунелей и т. д. лишь вызовутъ взрывъ общественнаго негодованія и лишь доставятъ правительству желанный предлогъ однимъ ударомъ обезглавить временно революцію, бросивъ въ тюрьму всѣхъ возможныхъ вожаковъ ея. Но въ послѣдующіе моменты, когда придутъ телеграммы о первыхъ сраженіяхъ, когда станетъ извѣстнымъ несмѣтное число погибшихъ въ бою съ врагомъ, когда цѣлые полки и дивизіи будутъ уничтожены, когда надъ городами появятся аэропланы и дирижабли, бросающіе взрывчатые снаряды, когда жизненные продукты повысятся въ необычайной степени, когда въ странѣ начнется небывалый экономическій кризисъ,-- тогда при первой паникѣ по вссй странѣ разнесется грозный крикъ: "измѣна", и тѣ самые, кто только недавно слѣпо защищалъ существующій порядокъ вещей, пойдутъ на штурмъ правительственныхъ учрежденій, и мы увидимъ вокругъ одного и того же знамени не только городскихъ рабочихъ, не только несмѣтныя толпы крестьянъ, какъ это было нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ во время винодѣльческаго кризиса, но и безчисленныя когорты женщинъ и дѣтей, марширующихъ съ крикомъ: "Vive la sociale", какъ это мы видимъ теперь въ сѣверныхъ департаментахъ Франціи, во время страшныхъ волненій, обусловленныхъ дороговизной жизненныхъ продуктовъ,-- дороговизной, являющейся не въ малой степени результатомъ милитаризма и маринизма, вызывающихъ непомѣрный ростъ всякаго рода прямыхъ и косвенныхъ налоговъ...


Мих. Павловичъ.


"Современникъ", кн.IX, 1911