# Жбан

Луиджи Пиранделло

La giara.

Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 9.

## Жбан


Луиджи Пиранделло


В этом году ожидался исключительно хороший урожай на оливки. Даже деревья, давшие в предыдущем году хороший сбор, обещали дать такой же и в этом, несмотря на туманы, стоявшие все время, пока они цвели.

Дон Лолло Дзирафа вовремя понял, что ему не хватит пяти старых жбанов для оливкового масла и заказал заблаговременно шестой, высотою чуть ли не с человеческий рост, пузатый и такой величественный, что он казался патриархом среди остальных жбанов.

Нечего и говорить, что дон Лолло Дзирафа немало поругался из-за этого жбана. Он ссорился и бранился всегда и со всеми. Из-за каждого пустяка, -- хотя бы из-за упавшего с ограды камня или нескольких соломинок -- он приказывал оседлать мула, чтобы ехать в город подавать жалобу на обидчика. В результате судебные издержки, которые ему постоянно приходилось платить, гонорар адвокатам и гербовая бумага съели чуть не половину его состояния.

За новый жбан ему пришлось заплатить ровно пятьдесят лир звонкою монетою. Зато такого сосуда никто никогда не видел у них в округе. Он вмещал не менее двухсот литров.

Сбор оливок продолжался уже два дня, и дон Лолло носился, как сумасшедший, не зная, как ему разорваться между оливками и навозом, который привезли на мулах для удобрения полей на будущий год. С одной стороны ему хотелось присутствовать при выгрузке навоза, с другой стороны он не желал оставлять без надзора людей, собиравших оливки. И он бранился, как нехристь, грозя убить на месте каждого, кто стянет хоть одну маслину, как будто он их все предварительно сосчитал на деревьях.

К концу третьего дня трое из поденщиков, собиравших оливки, вошли в помещение, где стоял новый жбан, чтобы сложить там лестницы и корзины, и остановились на пороге, как вкопанные. Чудный новый жбан был разбит сверху до низу. В самой середине его откололся огромный кусок, как будто кто-нибудь взял большой нож, налег на него хорошенько и -- трах!..

-- Ох, смерть моя! -- воскликнул один из поденщиков ослабевшим голосом, прижимая руки к груди.

-- Но кто же мог сделать это? -- спросил другой.

-- Господи! -- добавил третий. -- Кто скажет об этом дону Лолло? Кто решится сделать это? И нужно же было этому случиться! Именно новый, а не старый жбан!

Первый работник, самый трусливый, предложил немедленно притворить дверь и уйти потихоньку, оставив лестницы и корзинки снаружи. Но второй поденщик воспротивился этому намерению.

-- Да вы с ума сошли? -- оказал он. -- Дон Лолло вообразит, что это мы сломали ему чан. Постойте, я позову его. -- Он вышел в поле, приставил руки к губам в виде трубы и закричал: -- Дон Лоллооо!.. Дон Лоллооо!..

Тог стоял поодаль, наблюдая за рабочими, и, по обыкновению, бешено жестикулировал. На небе гасли уже последние отблески заката и па землю спускались вечерний мрак и приятная прохлада.

-- Дон Лоллооо!.. Эй, дон Лоллооо!..

Когда ом явился и увидал случившееся несчастье, то чуть не сошел с ума и бросился прежде всего на одного из поденщиков, хватая его за горло и крича, что расправится с ним. Остальные два работника оттащили его от товарища, но он не успокоился и продолжал кричать и браниться, топая ногами и колотя себя по голове. Кто мог разбить жбан? Ведь пе сам же оп раскололся! Кто-то сделал это умышленно, либо из зависти, либо из злобы. Но когда и как? Нигде не было заметно никакого следа инструмента. Может быть, жбан был доставлен сломанным с фабрики. Но разве это мыслимо. Он звенел, как колокол.

Как только улегся у дона Лолло первый порыв бешенства, работники стали уговаривать его успокоиться. Дело было вполне поправимо. Жбан легко можно было починить, так как от него отломался только один кусок. Стоило лишь позвать дядю Диму Ликази, который умел приготовлять особый чудодейственный клей, состав которого держал в глубокой тайне: даже топором невозможно было разрубить то, что дядя Дима Ликази склеивал своим клеем.

Дон Лолло упорно отказывался от этих советов, но в конце концов послушался их, и на следующий день с первыми лучами рассвета в усадьбу явился дядя Дима Ликази с мешком инструментов за спиною.

Это был кривой и косой старик, похожий на старое, корявое оливковое дерево. Вытащить из него слово стоило всегда огромного труда. Причиною такой угрюмости было его физическое безобразие, а также обида на то, что окружающие мало ценят его изобретательский талант. При этом он боялся, как бы не украли у него секрета приготовления чудодейственного клея, и постоянно недоверчиво оглядывался по сторонам.

-- Покажите-ка мне ваш клей, -- потребовал прежде всего дон Лолло, критически оглядев старика с ног до головы.

Дядя Дима отрицательно покачал головою с большим достоинством.

-- Увидите на деле.

-- Но будет ли это надежно?

Дядя Дима положил на землю мешок с инструментами, достал из него старый, мятый носовой платок, развернул его с величайшею медлительностью под любопытными взглядами всех окружающих и, вынув из него наконец очки, глубоко вздохнул. Остальные расхохотались, но он не обратил на это ни малейшего внимания, надел очки и принялся внимательно рассматривать вытащенный на гумно жбан. После продолжительного осмотра он вынес свое решение.

-- Будет надежно.

-- Но я хочу, чтобы он был не только склеен, а также и сшит проволокой, -- поставил дон Лолло непременным условием.

-- А тогда я уйду, -- кратко возразил дядя Дима, поднимая свой мешок за спину.

Дон Лолло схватил его за руку.

-- Черт вас побери! Подумаешь, цаца какая! Осел, идиот! Поймите же, что это жбан для оливкового масла, а оно просачивается легко. Нельзя же склеить прочно такие огромные куски. Я требую, чтобы жбан был и склеен, и сшит. Слышите, я приказываю это. Я -- здесь хозяин.

Дядя Дима закрыл глаза и сжал губы. Все требовали одного и того же, а он так мечтал о том, чтобы сделать хоть одну работу только клеем, по всем правилам искусства, и доказать превосходство своего состава над всеми остальными средствами.

-- Если жбан не будет звенеть, как колокол... -- начал было он.

-- Нет, нет, ни за что, -- перебил его доне Лолло. -- Я требую, чтобы он был не только склеен, а и сшит. Сколько это будет стоить?

-- Если только склеить...

-- Господи, какой упрямец! -- воскликнул дон Лолло. -- Сказал же я вам, что этого недостаточно. Но мне некогда разговаривать с вамп. Принимайтесь за работу, а потом столкуемся о цене.

И он ушел в поле смотреть за работниками

Дядя Дима сердито принялся за работу; гнев его возрастал с каждым отверстием, которое он пробуравливал в жбане и в отломавшемся куске, чтобы продето проволоку для шва. Он непрерывно ворчал, лицо его делалось все мрачнее, и глаза загорались злобою. Покончив с отверстиями, оп сердито швырнул бурав в мешок, приложил отломанный кусок к жбану, чтобы посмотреть, хорошо ли приходятся между собою отверстия, нарезал щипцами, столько кусков проволоки, сколько ему было нужно, и позвав па подмогу одного из работников.

-- Ну, не стоит расстраиваться из-за пустяков, дядя Дима, -- сказал тот, увидя его сердитое лицо.

Старик ничего не ответил, открыл жестянку с клеем, смазал им края склеиваемых частей, взял щипцы и проволоку и влез внутрь жбана.

-- Как, изнутри? -- спросил работник.

Дядя Дима не удостоил его ответа, а только приказал жестом приложить отломанный кусок к жбану, как только что сделал оп. Сам он остался внутри.

-- Ну-ка, потяни, потяни изо всей силы. Что, отклеивается? Небось, не оторвать? А постучи-ка пальцами -- звенит, как колокол. Ступай, скажи это своему хозяину.

-- Нечего идти говорить ему, дядя Дима, -- вздохнул крестьянин. -- Он хозяин, и надо исполнять его волю. Сшивайте-ка поскорее.

Дядя Дима принялся продевать проволоку в отверстия и зажимать концы ее щипцами. На эту работу ушел целый час. Внутри жбана пот лился с него ручьями. Работая, он тихо жаловался на свою судьбу, а крестьянин снаружи утешал его, как мог.

-- - Ну-ка, теперь помоги мне выйти, -- сказаны наконец дядя Дима.

Но насколько жбан был пузат, настолько он был узок наверху. Крестьянин опасался и раньше, что старику не выйти оттуда, по тот был так сердит, что не обратил на это внимания. Теперь же, как он ни пытался вылезть, это никак не удавалось ему. А работник, вместо помощи, хохотал до упаду. Господи, заперт там внутри, и теперь, чтобы высвободить его оттуда, надо было снова сломать жбан и уже навсегда!

Дон Лолло прибежал на крики и смех. Дядя Дима бился в жбан, словно бешеная кошка.

-- Помогите мне выйти, -- рычал он. -- Черти проклятые, помогите же. Слышите вы? Поживее!

Дон Лолло не понимал сначала ничего. Неужели старик действительно зашил себя сам внутри?

-- А как вам помочь? -- крикнул он ему, подойдя к жбану. -- Старый дурак! О чем вы раньше думали? Ну-ка, попробуйте, просуньте сперва одну руку... так! Теперь голову... ну, осторожно. Что же вы опять опустились? Успокойтесь, пожалуйста, успокойтесь, господа! -- обратился он к окружающим, как будто они выходили из себя, а не он. -- У меня голова идет крутом. Это неслыханное дело. Оседлайте мула! Я поеду в город.

Он постучал по жбану, который действительно зазвенел, как колокол.

-- Это дело! Он совсем, как новый. Но что за чертовская проделка! Постойте,' постойте. Это оригинальный случай. Я съезжу к адвокату, пусть он скажет мне, как быть. Седлайте, мула. Я живо вернусь, а вы, дядя Дима, посидите пока смирно. И прежде всего, чтобы сохранить за собою все права, я исполню свой долг. Вот, получайте плату за труд. Три лиры. Довольно с вас?

-- Я ничего не хочу, -- закричал дядя Дима. -- Я хочу выйти.

-- Вы выйдите в свое время. А пока получайте три лиры. -- И дон Лолло вынул деньги из жилета и бросил их в жбан. -- А вы обедали ли? -- осведомился он потом участливо. -- Хотите поесть? Нет? Тем хуже для вас.

Он сел на мула и поскакал галопом в город, жестикулируя при этом так, что встречные принимали его за сумасшедшего.

К счастью, ему не пришлось долго дожидаться в приемной у адвоката; но зато пришлось долго ждать, пока тот перестал хохотать после того, как узнал, в чем дело. Дон Лолло разозлился.

-- Но что же тут смешного в самом деле? Конечно, вам некуда торопиться. Жбан ведь мой.

Но адвокат продолжал хохотать и требовал, чтобы дон Лолло еще раз рассказал ему, как все было. Так дядя Дима сидит, значит, в жбане? Он сам зашил себя? И что же думает делать теперь дон Лолло? Держать его там внутри, чтобы не лишиться жбана навсегда?

-- Неужели его надо считать пропавшим? -- спросил дон Лолло, сжимая кулаки. -- Кроме насмешек я должен еще терпеть убыток!

-- Но знаете ли вы, как это называется? -- спросил адвокат. -- Насильственным задержанием.

-- Задержанием? -- воскликнул дон Лолло. -- А кто задерживает его? Он сам зашил себя. Я-то тут при чем?

Адвокат объяснил ему тогда, что это сложный случай. С одной стороны он, дон Лолло, должен немедленно освободить пленника, чтобы не нести ответственности за насильственное задержание. С другой стороны, дядя Дима был ответствен за убыток, причиненный им хозяину по неопытности или по глупости.

-- Ага! -- с облегчением вздохнул дон Лолло. -- Он должен уплатить мне за жбан.

-- Ну, не совсем так, -- возразил адвокат. -- Уплатить-то он должен, но не полностью.

-- Это почему?

-- Да потому что жбан сломан. Неужели вы этого не понимаете?

-- Сломан? Извините, сударь, он цел. И стал еще крепче, чем новый. Это сам дядя Дима говорит. А если я разобью его теперь, чтобы освободить этого дурака, то уже ничем нельзя будет исправить беды. Тогда жбан окончательно пропадет, синьор.

Адвокат успокоил его тем, что старик отчасти покроет убыток, уплатив за сосуд.

-- Лучше всего будет, если вы заставите его самого оценить жбан -- посоветовал он.

-- Благодарю вас за совет. До свиданья, -- сказал дон Лолло, торопливо уходя.

Вернувшись домой, он застал всех работников вокруг жбана. Они были в прекрасном настроении, и дядя Дима тоже не только успокоился, но, по-видимому, даже примирился со своим оригинальным положением и хохотал вместе с ними.

Дон Лолло отстранил всех и заглянул в жбан.

-- Ага! Тебе, видно, недурно там?

-- Даже очень хорошо, -- возразил тот. -- Здесь так приятно, прохладно; лучше, чем дома.

-- Очень рад. А пока я должен сообщить тебе, что этот жбан обошелся мне в пятьдесят лир. Как ты полагаешь, сколько он стоит теперь после починки?

-- Т. е. как, со мною вместе? -- спросил дядя Дима. Работники расхохотались.

-- Перестаньте! -- прикрикнул на них дон Лолло. -- А ты объясни мне вот что: твой клей либо прочен, либо нет. Если он непрочен, то ты -- мошенник; если прочен, то жбан имеете теперь ценность. Скажи сам, во сколько ты оцениваешь его.

Дядя Дима подумал немного.

-- Хорошо, я отвечу вам, -- сказал он. -- -Если бы вы дали мне только склеить его, как я хотел, то. прежде всего, я не попал бы сюда, и жбан стоил бы теперь столько же, сколько прежде. А с этим дурацким швом я даже не знаю, как оценить его. Можете быть, только в треть того, что он стоил прежде.

-- Треть? Значить семнадцать лир? -- спросил дон Лолло.

-- Скорее меньше. Во всяком случае не больше.

-- Отлично. Я ловлю тебя на слове. Дай мне семнадцать лир.

-- Что? -- спросил дядя Дима, не понимая, в чем дело.

-- Я разобью жбан, чтобы вернуть тебе свободу, -- пояснил дон Лолло: -- а ты, как растолковал мне адвокате, должен уплатить мне теперешнюю стоимость жбана, т. е. семнадцать лир.

-- Я должен заплатить? -- усмехнулся дядя Дима. -- Да вы, верно, шутите, синьор. Я лучше сгнию здесь.

И, вытащив из кармана трубку, он зажег ее и принялся спокойно курить, выпуская дым через отверстие.

Дон Лолло не знал, что делать. Это был совсем непредвиденный случай; ни ему самому, ни адвокату не пришло в голову, что старик не пожелает выйти из жбана. Как быть? Он уже собрался крикнуть, чтобы снова оседлали мула, но вовремя одумался, вспомнив, что уже вечер.

-- Хорошо, -- сказал он: -- ты хочешь остаться в моем жбане. Вы все -- свидетели. Он не желаете выйти, чтобы не платить за жбан. Я готов, разбить сосуд. А раз дело обстоите так, то завтра я подам на него жалобу за насильственное занятие моего помещения и за то, что он мешает мне пользоваться жбаном.

Дядя Дима снова выпустил из сосуда облако дыма.

-- Нет, синьор, я вовсе не желаю мешать вам. Неужели вы воображаете, что я сижу здесь ради удовольствия? Выпустите меня, и я охотно уйду. А платить... на это уже не рассчитывайте, синьор.

Дон Лолло поднял ногу в порыве бешенства, чтобы толкнуть лобан, но остановился вовремя, охватил его обеими руками и тряхнул изо всех сил.

-- Видите, какой клей? -- оказал дядя Дима.

-- Черт проклятый! -- зарычал дон Лолло. -- Да кто же натворил это, ты или я? Мне что ли платиться за тебя. Сдохни с голоду там внутри. Посмотрим, чья возьмет.

И он ушел, не вспоминая даже о трех лирах, брошенных старику в сосуд. Но дядя Дима помнил о них и решил в тот же вечер устроить пир вместе с работниками, оставшимися ночевать на гумне из-за позднего часа. Один из них сходил в ближайший трактир за угощеньем. Как нарочно, луна сияла в эту ночь, как яркий фонарь.

Дон Лолло только что заснул, как его разбудил отчаянный шум и гам; он подошел к окну и увидал на гумне, при свете лупы, пьяных работников, которые держались за руки и плясали вокруг жбана.. Дядя Дима, внутри сосуда, распевал во все горло веселые песни.

Дон Лолло бросился на гумно, как бешеный бык, и прежде, чем его успели остановить, толкнул жбан изо всей мочи. Топ, покатился вниз по склону холма и разбился об оливковое дерево.

В результате дядя Дима вышел победителем из этого спора.


-----------------------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 9.