# Очередной

Андрей Платонович Платонов

## Андрей Платонов. Очередной


Третий свисток... Я вхожу в ворота завода, прохожу мимо контрольной будки и иду по огромному заводскому двору в свою "первую", как нумеровалась наша литейная.

Асфальтовая дорожка бежит и вьется вокруг выступов и стен колоссальных зданий, где -- я слышу -- уже начал биться ровным темпом мощный пульс покорных машин.

В мастерскую вхожу почти радостный, -- ведь сейчас она оживет, задрожит, загремит -- и пойдет игра до вечера...

Здороваюсь с товарищами по работе и усаживаюсь на железной плите пола у спуска к вагранной печи. Закуриваем -- иначе нельзя -- перед работой и после нее, перед уходом, это делается всегда и всеми. Рука почти автоматически вертит бумагу; неспеша делимся табаком...

Засыпаем в печи металл. Пускаем электромоторы, открываем нефть. И -- гаснет солнце за высокими окнами, забывается все... Клубы желто-зеленого чада вихрями рвутся из печей от плавящегося металла. Газ лезет в глаза, горчит рот, тяготит душу...

Содрогаются высокие подпотолочные балки, пляшут полы и стены, ревет пламя под бешеным напором струй нефтяной пыли и воздуха... Неумолимо и насмешливо гудит двигатель; коварно щелкают бесконечные ремни...

Что-то свистит и смеется; что-то запертое, сильное, зверски беспощадное хочет воли -- и не вырвется, -- и воет, и визжит, и яростно бьется, и вихрится в одиночестве и бесконечной злобе... И молит, и угрожает, и снова сотрясает неустающими мускулами хитросплетенные узлы камня, железа и меди...

Бьются горячие пульсы дружных машин; мелькая швами, вьются змеи-ремни.

-- Илюш, а Илюш! Ты б слазил, глянул, что там за штука такая. Намеднись ты как ловко насос приноровил... -- обращаются ко мне.

Перед самым спуском уже готового металла в тигли неожиданно застопорил мотор, и монотонно гудящая печь смолкла, накаленные стенки потемнели.

Я иногда исправлял небольшие поломки в машинах, избегая тем необходимости звать монтера. Так это было неделю назад с насосом, подающим воздух. Я сначала хотел отказаться, но, подбадриваемый, взял ящик с инструментом и полез по лестнице к электродвигателю, подвешенному к стене.

Неисправность была пустяковая, и я ее быстро обнаружил. Снизу дали ток -- и мертвый мотор ожил, завыл и захлопал приводным ремнем.

И вновь полился поток пламени на распростертый в печах металл.

За звенящими побитыми стеклами окон полуденное солнце омывало землю, и на секунду у меня мучительно сжалось сердце и страстно захотелось в поле -- к птицам, цветам, шуршащей травке; в поле -- где я, когда был без работы, бродил, утопая в зелени, тянущейся к небу, к жизни, к весеннему неокрепшему солнцу, к тем вон бегущим вольным бродяжкам-облакам...

Льется жидкий металл, фыркая и шипя, ослепляя нестерпимо, ярче солнца. Осторожно и внимательно стоим мы вокруг наполняющегося несгораемого горшка. Потом сразу хватаем вдвоем за длинные штоки и бегом несем искрящееся литье в соседнюю мастерскую, где выливаем металл в приготовленные формы.

Когда опорожним всю печь, вновь наполняем ее болванками корявой пузырчатой меди и ждем, покуривая и регулируя нефть.

Около нашей печи работали трое -- Игнат, старый рабочий, почти ослепший от блеска литья, с постоянно гноящимися налитыми кровью глазами, и двое нас, новичков, я и Ваня, только недавно поступивших на завод. Мы работали весело, и день пролетал незаметно. Полуголые, мы хохотали и обливались водой, рассказывали, думали -- и слушали нескончаемую, глухую, связавшую начало с концом песнь машин...

-- И, скажи ты мне на милость, что это огонь не залаживается: чихает -- и шабаш!.. -- Игнат, наш "старшой", был недоволен и ворчал. После обеда в печи, действительно, что-то стало часто пофыркивать, и клубы вонючего дыма были гуще, чем обыкновенно.

-- Ну-ну, стерва, ну-ну, растяпа черт, поговори у меня, поговори! -- Игнат подвинчивал нефти и подбадривал фыркающее пламя. Внутри печи теперь уже раздавались целые взрывы и странное поплескивание; металл нагревался плохо.

Что-то не ладилось. Я подошел, не зная зачем, к мотору, посмотрел на измеритель числа оборотов и прислушался. Машина работала чудесно.

Обернувшись, чтобы уходить, я на мгновение увидел белый огненный бич, рванувшийся высоко из нашей печи. Глухой удар ухнул и повторился раза четыре под сводами крыши мастерской, взмахивая вверх свистящими полосами огня и тяжело опуская их вокруг...

Я стоял у мотора, шагах в десяти от печи и видел, как метнулся куда-то Ваня, как присел, обхватив голову, Игнат...

Инстинктивно я схватил рукоятку и прервал ток. Мотор, повертевшись немного по инерции, остановился.

Упавшие бичи раскаленного металла расходились по радиусам от печи и еще шипели, медленно охлаждаясь, испуская свою страшную силу. Как гады, побеждающие и свободные, они дерзко и вызывающе раскинулись на железном полу во властных изгибах, оставляя на черном далеком потолке и балках беловатые отсветы -- свои отражения. В ужасе столпились люди. Странное, необычное безмолвие перекатывалось по заводу из мастерской в мастерскую. Где-то далеко мерно пульсировали машины.

-- Погубили, окаянные, -- вздыхал кто-то из толпы рабочих, -- ах, мучители треклятые... Им, проклятым, деньга дорога, так они заместо нефти хотят, чтоб вода горела. Напустили воды в бак -- и ладно...

Я догадался обо всем. Вода, попав с нефтью в печь на жидкое литье, превратилась мгновенно в пар, который разорвал печь и выкинул вон расплавленный металл...

Ваня лежал на полу вниз лицом, двигал ногами и руками и грыз зубами железные узоры. Белый бич попал на его спину и скоро -- скорее, чем на полу -- остыл на ней. Спина Вани была похожа на шлак, что выбрасывают из топок паровых котлов.

Рабочие стояли молча; за окнами потемнело.

Судороги в пальцах руки Вани быстро замирали; ноги уперлись неподвижно носками в пол, выставив обугленные пятки.

Старый Игнат был подле и плакал, вытирая невидящие глаза тряпками, которыми он обмотал свои сваренные руки.

Через полчаса все машины были пущены, печи заправлены. Послушные моторы, воя, отдавали свою силу. Ремни, соединенные в концах своих с началом, змеясь и щелкая, бежали, бежали...

Склонившееся послеполуденное солнце равнодушно уперлось лучами в тяжко изогнутые хребты трепещущих машин.

<1918>


## Примечания


Впервые опубликован в журнале "Железный путь" (Воронеж, 1918.  2. 5 октября. С. 16--17). Датируется 1918 годом.

Рассказ-очерк "Очередной" был первой публикацией Платонова в журнале "Железный путь". Двухнедельник "Железный путь" впервые вышел осенью 1918 г. Этот журнал был органом Главного культурно-просветительного отдела Юго-Восточных Советских железных дорог. Редакция включила Платонова в состав тех, кто любезно согласился принять участие в журнале, где сотрудничали поэты М. Герасимов и В. Казин, прозаик А. Серафимович, нарком путей сообщения В. Невский и др. (Ласунский, с. 72).

Рассказ автобиографического характера: описана работа Платонова в 1916 г. литейщиком на Трубочном заводе в Воронеже (Ласунский. С. 59--61). Платонов достоверно показал реальные условия труда литейщиков. Погибший Ваня -- очередная жертва предпринимательской корысти. Но и эта смерть ничего не меняет в монотонном ритме заводского производства.