# Чульдик и Епишка

Андрей Платонович Платонов

## Андрей Платонов. Чульдик и Епишка


Ехидный мужичок похлюпывал носом и не шевелился. И нельзя было понять, спит он или и сейчас хитрит: один глаз был не закрыт, а прищурен. Он лежал под глинистым обрывом на берегу Дона. Пониже стояла лодка с рыбацкими снастями, а повыше луг и дача без господ.

-- Давай назад, оттыльча... оттыльча... -- бормотал мужичок, значит, спал как надо.

С обрыва сигнул другой такой же мужичок, будто брат его, но только еще жиже и тоще, а на вид душевней.

-- Хтой-та-эт? Што за Епишка? Откель бы... И пахуч же, враг!..

А во сне спящий, ехидный и пахучий, и сопеть перестал: сон увидел, что наелся говядины и лежит с чужой бабой в соломе.

Душевный мужичок, что пришел, шлепнул его огромадным кнутовищем по штанам:

-- Што за Епишка, успрашиваю, хозяин такой тута?.. Епишка ото сна понял это па-своему:

-- Дунь, Дуняш... Не бойсь, уважь!.. Чума с ним, мужиком, сатаной плешивым...

Но этот стеганул по пояснице как следовает, и Епишка вскочил.

-- Што!.. Ай я... Дунька, враг, ведьма днепровская!..

Душевный Чульдик поморгал и сказал:

-- Добре-е... Дунька? Нет, малый, оближись да вали до хаты, откель вылез, видно так-то...

Ошалелый Епишка вскочил и в портках поплыл через Дон на деревню. Там звонили на колокольне и стояла туча черного дыма с красным вздыхающим животом...

У Чульдика от годов глаза, как говядина, и видел он шагов на пять. Он набил трубку и полез в лодку глядеть перемет, как будто в мире было сплошное благо.

У Епишки, который был зорок на ехидный глаз, горело от горя сердце, и он дул через Дон во всю мочь. На том боку Епишка ухватился за куст и повис на нем, ослабши.

Вот он без духа летит по лугу и держит штаны за ширинку. Бонна его хата. Там спит его девочка в люльке. Она обмокла и хочет есть. А он, Епишка, бродит один по жарким сухим полям и думает неведомо о чем, живет без друга, без родного человека и без причалу.

Теперь его хата занялась полымем от соседского плетня, и Епишка вот мчится и чует, как проваливается его душа, как стоит кровь в жилах и пляшет сухое сердце.

Хата закружилась в огне и ветре, а Епишка упал в пыль на дороге и пополз от немощи.

По всей округе было безлюдье. Полсела полыхало. А Епишка, как белый камень с чужого неба, лежал мертвым и окаянным.

Дон лился на перекатах, и Чульдик сидел в лодке середь реки и нанизывал червей на крючки. Он был там свой, питаясь из реки и думая над ней.


* * *


Обгорелый Епишка похирел дня в три и стих.

Чульдик вырыл ему яму в углу кладбища, где гадили и курили ребята, когда шла обедня, и закопал Епишку вместе с девочкой.

-- И дело с концом, -- подумал он и пошел себе.

Пять дней Чульдик таскал бирючков, подустов и голавлей и ни разу не помянул Епишку.

На шестой он дремал под вечер у землянки и сразу будто увидел Епишку, как он спал у лодки и поминал Дуньку в непутевых речах.

Чульдик, как подхваченный, пошел на деревню и без жалости пришел в изгаженный угол кладбища.

Там, под бугорком, гнил Епишка, по-деревенски -- Кузьма. Чульдик присел на лопух и забыл зачем пришел.

-- Кузьма, Кузя... Нешто можно так, идол ее рашшиби-то... Али я, али што...

Дон бормотал на перекатах, и видна была черная дыра землянки на том берегу. На улице рвала и ухмылялась гармошка под лад девок:

Я какая ни на есть --

Ко мне, гадина, не лезь!

Я сама себе головка,

А мужик мне не обновка!

<1920>


## Примечания


Впервые: газета "Красная деревня", 1920, No 128,10 августа, с. 2; подпись: Андрей Платонов; ЕШ, с. 214-216. Датируется по публикации в Кр. дер. Газета "Красная деревня" дважды печатала ответы А. Платонова на критику в адрес этого рассказа. Первый - в рубрике "Наша почта" - Кр. дер., 1920, No 136,19 августа, с. 2:

"Всем, кто писал или хочет писать мне по поводу рассказа "Чульдик и Епишка". Человека, который ошибается, надо учить, а не смеяться над ним и не ругать его. А то мне теперь от вашего целомудренного визга еще больше думается, что не вы, а я один прав. А. Платонов".

Второй - более известный - "Ответ редакции "Трудовой армии" по поводу моего рассказа "Чульдик и Епишка"" // Кр. дер., 1920, No 138, 22 августа, с. 2:

"Вы пишете о великой целомудренной красоте и ее чистых сынах, которые знают, видят и возносят ее.

Меня вы ставите в шайку ее хулителей и поносителей, людей, недостойных ее видеть и не могущих Ее видеть, а потому я должен отойти от дома красоты - искусства, не лапать Ее белые одежды. Не место мне, грязному, там.

Ладно. Я двадцать лет проходил по земле и нигде не встретил того, о чем вы говорите - Красоты.

Должно быть, по тому самому, что она живет вне земли, и ее видели немногие - лучшие и, конечно, не я.

Я думаю не так: это оттого я никогда не встретил Красоты, что ее отдельной, самой по себе - нет.

Она - имущество всех, и мое. Красота - все дни и все вещи, а не одна наземная и недоступная, гордая. Это оттого я не встретил ее и никогда не подумал о Красоте, что я к ней привык, как к матери, о которой я хорошо вспомню, когда она умрет, а сейчас я все забываю о ней, потому что стоит она всегда в душе моей.

Я живу не думаю, а вы, рассуждая, не живете - и ничего не видите, даже красоту, которая неразлучна и верна человеку, как сестра, как невеста.

Вы мало любите и мало видите.

Я человек. Я родился на прекрасной живой земле. О чем вы меня спрашиваете? О какой красоте? О ней может спросить дохлый: для живого нет безобразия.

Я знаю, что я один из самых ничтожных. Это вы верно заметили. Но я знаю еще, чем ничтожней существо, тем оно больше радо жизни, потому что менее всего достойно ее. Самый маленький комарик - самая счастливая душа.

Чем ничтожней существо, тем прекраснее и больше душа его. Этого вы не могли подметить. Вы люди законные и достойные, я человеком только хочу быть. Для вас быть человеком привычка, для меня редкость и праздник.

Мои товарищи по работе называют меня то ослом, то хулиганом. Я им верю.

Я уверен, что приход пролетарского искусства будет безобразен. Мы растем из земли, из всех ее нечистот, и все, что есть на земле, есть и на нас. Но не бойтесь, мы очистимся - мы ненавидим свое убожество, мы упорно идем из грязи. В этом наш смысл. Из нашего уродства вырастает душа мира.

Вы видите только наши заблуждения, а не можете понять, что не блуждаем мы, а ищем.

Человек вышел из червя. Гений рождается из дурачка. Все было грязно и темно - и становится ясным.

Мы идем снизу, помогите нам, верхние, - в этом мой ответ.

Не казаться большим, а быть каким есть - очень важная, никем не ценимая вещь.

Жить а не мечтать, видеть, а не воображать - искусство не по силе людей, но зато и единственно истинное искусство.


А. Платонов".