# Рассказ не состоящего больше во жлобах

Андрей Платонович Платонов

## Андрей Платонов. Рассказ не состоящего больше во жлобах


Звездов много, молонья сверкуляет -- сколь неизреченны чудеса натуры! В городах -- машины, сияющие ночью улицы, умные, вразумительные люди, вкусные вещества и прочее. А в полях -- география, звездный свет, тихий ход рек, дыхание почвы, речь пахаря с встающим солнцем.

Миллиарды лет жили до меня мои предки -- неглупые старики.

Их жизнь и работа запечатлелись в голове моей. Я -- живой памятник своих предков и их завет и надежда. И то в этой голове, которая делалась миллионы веков, не хватает силы узреть весь мир, уложить его в сердце и сделать лучшим, чем он есть.

Имеем лишь слово -- инструмент нежный, и из слов сплетаем и перекидываем тростниковые мосты меж своими живыми душами.

Хорошо в мире, без сомнения. Обжился я, притерпелся, а давно ли ставить ноги прямо вкрутую не мог, а полз корягой, верил всему, что видимо и невидимо.

И все таковые же были из нашей Тарараевки -- невидный, обглоданный народ, не помнящий, как называется их уездный город или другой какой правительственный пункт.

Помню, в Красную Армию нас забрали. Приехали в Москву. Измордовались наши ребята в дороге. Слезли и очумели -- ну, теперь мы пропали.

Кто что спросит, а мы:

-- А? Што? А?

-- Откуда, земляки?

-- А? Што?

Стоят дома, несоразмерные с человеком. Идет человек, крутит тростью и лопочет неведомо что. Играет где-то жалостная музыка. Жутко и чудно нам. Далеко остались матери и сестры -- жалко их стало, зря дома не любили их как следует.

Привели нас в казарму. Дом большой и построен из прочного кирпича -- несгораемое помещение. Стоит уж, говорят, который год.

И тут чепуха с нами пошла. Старые красноармейцы смеются над нами:

-- Пропали, -- говорят, -- теперь вы, товарищи. Лучше загодя проси у товарища Троцкого отпуска на побывку -- вот он в клубе, ступай.

Пришли мы, человека три, в клуб.

-- Вон, -- показывают, -- товарищ Троцкий.

-- Дак то ж видимость одна, -- говорим мы, -- партрет.

-- Нет, -- отвечают, -- это не видимость, это у буржуев видимость и обман один, а у нас, у пролетариев, -- правда и живая личность. Проси отпуска.

Мы разом:

-- Товарищ Троцкий, дозвольте домой на деревню к отцу-матери на побывку, в скорости возвратимся, а теперча надобно домой...

А товарищ Троцкий отвечает басом:

-- Что ж вы, товарищи, аль дезертировать захотели, не успели приехать -- уж побывку вам.

-- Да мы, товарищ Троцкий, не привыкши еще и по дому соскучились...

-- Ну, ступай, несознательный элемент, да живее оборачивайся, стало быть. Не распускайся в дороге: мажь сапоги, пуговицы пришивай, не будь рохлей, ты ведь будущий красный воин.

-- Покорно благодарим. Уж будьте покойны.

Собрались мы и уехали. Командир наш дал нам по тыще даже: ат товарища, говорит, Троцкого -- на харчи и табак, теперь вали смело. Такого уважительного товарища, должно, на свете еще не было.

Ну а через месяц нас троих же, четвертый на поезд не сел, взяли в волость как дезертиров. Тут-то я до всего дознался: вспомнил, как похохатывал командир, когда давал нам по тыще, как у товарища Троцкого губы не шевелились при разговоре. Не живая личность, а живая картина была в клубе, и за картиной сидел и рычал командир наш.

Ну, ничего. Приехавши в Москву, мы окончательно определились на красноармейскую службу. Сажать нас не посадили, а посмеялись и сказали:

-- Дураки вы, товарищи, надо ликвидировать вашу безграмотность и пройти с вами политграмоту. Вали каждый на свое место -- думай больше и гляди глазами.

Ничего себе настало время -- люди все ласковые и свои.

А через месяц я все-таки женился, не потому что надобность особая была, а давали мануфактуры, самовар, койку большую, скатерти, посуду всякую, обмеблирование и прочий семейный причиндал.

И отправил я супругу со всем казенным имуществом к родне -- и радость, и помощь. Теперь я понимаю политику и во жлобах не состою.

<1923>


## Примечания


Впервые опубликован в "Нашей газете", 1923, No 69, 3 июля, с. 2; подпись: Е. Баклажанов. Датируется по первой публикации.