# Луговые мастера

Андрей Платонович Платонов

## Андрей Платонов. Луговые мастера


Небольшая у нас река, а для лугов ядовитая. И название у ней малое -- Лесная Скважинка. Скважинкой она прозвана за то, что омута в ней большие: старики сказывали, что мерили рыбаки глубину деревом -- так дерево ушло под воду, а дна не коснулось, а в дереве том высота большая была -- саженей пять.

Народ у нас до сей поры рослый. Лугов -- обилие, скота бывало много, и харчи мясные каждое воскресенье.

Только теперь пошло иное. На лугах сладкие травы пропадать начали, а полезла разная непитательная кислина, которая впору одним волам.

Лесная Скважинка каждую весну долго воду на пойме держит -- в иной год только к июню обсыхают луга. Да и в себя речка наша воду начала плохо принимать: хода у ней засорены. Пройдет ливень -- и долго мокреют луга, а бывало враз обсохнут. А где впадины на лугах, там теперь вечные болота стоят. От них зараза и растет по всей долине, и вся трава перерождается.

Село наше по-казенному называется Красногвардейское, а по-старинному -- Гожево.

Жил у нас один мужик в прозвище Жмых, а по документам Отжошкин.

В старые годы он сильно запивал.

Бывало -- купит четверть казенной, наденет полушубок, тулуп, шапку, валенки и идет в сарай. А время стоит летнее.

-- Куда ты, Жмых? -- спросит сосед.

-- На Москву подаюсь, -- скажет Жмых в полном разуме.

В сарае он залезал в телегу, выпивал стакан водки и тогда думал, что поехал на Москву. Что он едет, а не сидит в сарае на телеге, Жмых думал твердо. И даже разговаривал с встречными мужиками:

-- Ну што, Степан? Живешь еще? Жена, сваха моя, цела? А тот, встречный Степан, будто бы отвечает Жмыху:

-- Цела, Жмых! Двойню родила! Отбою нету от ребят!

-- Ну ничего, Степан, рожай, старайся, воздуху на всех хватит, -- отвечал Жмых и как бы ехал дальше.

Повстречав еще кой-кого, Жмых выпивал снова стакан, а потом засыпал. Просыпался он недалеко от Москвы.

Тут он встречал будто бы старинного знакомого, к тому же еврея:

-- Ну как, Яков Якович! Все тряпки скупаешь, дерьмом кормишься?

-- По малости, господин Жмых, по малости! Что-то давно не видно вас, соскучились!

-- Ага, ты соскучился! Ну, давай выпьем!

И так Жмых -- встречая, беседуя и выпивая -- доезжал до Москвы, не выходя из сарая. Из Москвы он сейчас же возвращался обратно -- дела ему там не было -- и снова дорогу ему переступали всякие знакомые, которых он угощал.

Когда в четверти оставалось на донышке, Жмых допивал молча один и говорил:

-- Приехали! Слава тебе, господи, уцелел! Мавра, -- кричал он жене, -- встречай гостя, -- и вылезал из телеги, в которой сидел уже четвертый день. После того Жмых не пил с полгода, потом снова "ехал в Москву".

Вот какой у нас Жмых: мужик что надо, но мощного разума человек!


## * * *


Позже, в революцию, он совсем остепенился: сурьезное, говорит, время настало!

Ходил на фронте красноармейцем, Ленина видал и всякие другие чудеса, только не все подробно рассказывал: не твое дело, говорит.

Воротился Жмых чинным мужиком.

-- Будя, -- говорит. -- Пора деревню истребить!

-- Как так, за што такое? -- спрашивают его мужики. -- Аль новое распоряжение такое вышло?

-- Оно самотеком понятно, -- говорит Жмых. -- Нагота чертова! Беднота ползучая! Што у нас есть? Солома, плетень да навоз! А сказано, что бедность -- болезнь и непорядок, а не норма!..

-- Ну и што ж? -- спрашивали мужики. -- А как же иначе? Дюже ты умен стал!

Но Жмых имел голову и стал делать в своей избе особую машину, мешая бабьему хозяйству. Машина та должна работать песком -- кружиться без останову и без добавки песка, которого требовалось одно ведро.

Делал он ее с полгода, а может и больше.

-- Ну как, Жмых? -- спрашивали мужики в окно. -- Закрутилась машина? Покажь тогда!

-- Уйди, бродяга! -- отвечал истомленный Жмых. -- Это тебе не пахота -- тут техническое дело!

Наконец Жмых сдался.

-- Што ж, аль песок слаб? -- спрашивали соседи.

-- Нет -- в песке большая сила, -- говорил Жмых, -- только ума во мне не хватает: учен дешево и рожден не по медицине!

-- Вот оно што! -- говорили соседи и уважительно глядели на Жмыха.

-- А вы думали што? -- уставлялся на них Жмых. -- Эх вы, мелкие собственники!


## * * *


Тогда Жмых взялся за мочливые луга.

И действительно -- пора. Избыток народа из нашего села каждый год уходил на шахты, а скот уменьшался, потому что кормов не хватало. Где было сладкое разнотравие -- одна жесткая осока пошла. Болото загоняло наше Гожево в гроб.

То и взяло Жмыха за сердце.

Поехал он в город, привез оттуда устав мелиоративного товарищества и сказал обществу, что нужно канавы по лугу копать, а саму Лесную Скважинку чистить сквозь.

Мужики поломались, но потом учредили из самих себя мелиоративное товарищество. Назвали товарищество "Альфа и Омега", как указано было в примере при уставе.

Но никто не знал, что такое Альфа и Омега!

-- И так тяжко придется -- дернину рыть и по пузо копаться, -- говорили мужики, -- а тут Альфия. А может, она слово какое законное, мы вникнуть не можем и зря отвечать придется!

Поехал опять Жмых -- слова те узнавать. Узнал: "Начало и Конец" -- оказались.

-- А чему начало и чему конец -- неизвестно! -- сказали гожевцы, но устав подписали и начали рыть землю: как раз работа в поле перемежилась.

Тяжела оказалась земля на лугах: как земля та сделалась, так и стояла непаханная.

Жмых командовал, но и сам копался в реке, таская карчу и разное ветхое дерево.

Приезжал раз техник, мерил болота и дал Жмыху план.

Два лета бились гожевцы над болотами и над Лесной Скважинкой. Пятьсот десятин покрыли канавками да речку прочистили на десять верст.

И правда что техник говорил, луга осохли.

Там, где вплавь на лодке едва перебирались, на телегах поехали -- и грунт ничего себе, держал.

На третий год все луга вспахали. Лошадей измаяли вконец: дернина тугая, вся корневищами трав оплелась, в четыре лошади однолемешный плужок едва волокли.

На четвертый год весь укос с болот собрали и кислых трав стало меньше.

Жмых торопил всю деревню -- и ни капли не старел ни от труда, ни от времени. Что значит польза и интерес для человека!

На пятый год травой-тимофеевкой засеяли всю долину, чтобы кислоту всю в почве истребить.

-- Мудёр мужик! -- говорили гожевцы на Жмыха. -- Всю Гожевку на корм теперь поставил!

-- Знамо, не холуй! -- благородно отзывался Жмых.

Продали гожевцы тимофеевку -- двести рублей десятина дала.

-- Вот это да! -- говорили мужики. -- Вот это не кроха, а пища!

-- Скоты вы! -- говорил Жмых. -- То ли нам надо? То ли советская власть желает? Надобно, чтоб роскошная пища в каждой кишке прела!..

-- А как же то станется, Жмых? И так добро из земли прет! -- говорили посытевшие от болотного добра гожевцы.

-- В недра надобно углубиться! -- отвечал Жмых. -- Там есть добро погуще! Может, под нами железо есть аль еще какой минерал! Будя землю корябать -- века зря проходят!.. Пора промысел попрочней затевать!

-- В нутро, это действительно, -- ответил Ермил, один такой мужик. -- Снаружи завсегда одна шелуха!

-- Ну ясно: пух и прыщи! -- подтвердил Жмых. -- А прочное довольствие в нутре находится!

-- Да будя, едрена мать, языки чесать! -- с резоном выразился Шугаев, ходивший в председателях. -- Нам тепер-ча сепараторы надо завести, а то продукт сбывать нельзя, а тут сухостойным делом займаются: как бы поскорей в нутрё забраться! Вот ляжешь в могилу -- тогда там и очутишься!..

Лесная Скважинка сипела в русле, и пахучие пространства говорили о прелести сущей жизни.

<1926--1927>


------------------------------------------------------------------------------------------------


Рассказ впервые опубликован в сборнике "Епифанские шлюзы", с. 279--284. Рассказ издавался отдельной книгой: "Луговые мастера". М., 1928. Датируется концом 1926 -- началом 1927 года. -- стр. 275--278. Датируется 1923 годом.