# Ее праздник

Александр Алексеевич Плещеев

## Александръ Плещеевъ


## Безъ ужасовъ


РАЗСКАЗЫ


Вступительная статья Петра Пильскаго


ИЗДАТЕЛЬСТВО "ЛИТЕРАТУРА"

РИГА, УЛ. СВОБОДЫ No 8 1928


## ЕЯ ПРАЗДНИКЪ


Уборная обтянута дешевымъ ситцемъ съ цвѣточками и увѣшена, полинявшими отъ времени, литографированными, вырѣзанными изъ старыхъ иллюстрацій, портретами: Шиллера, Островскаго, Рашель, Сары Бернаръ, Невѣжина и др. Направо отъ входа виситъ портретъ молоденькой красивой женщины, актрисы Спиридоновой, снятый лѣтъ двадцать назадъ. Рыночная кушетка и три кресла, жестяной грязный умывальникъ и зеркало, покрывшееся какой-то бѣлизной, точно туманомъ, очевидно отъ сырости, дополняли обстановку уборной.

Лариса Ивановна Спиридонова, лишенная таланта, но сознавая, что сцена ей необходима, какъ выгодная реклама, сидѣла у зеркала, любуясь своей солидной внѣшностью.

Въ то время, когда парикмахеръ Гриша ондюлировалъ ей волось, она заячьей лапкой румянила себѣ щеки.

По временамъ пахло паленымъ, а Лариса Ивановна нервно хваталась за голову, чувствуя, что куаферъ поусердствовалъ. Горничная съ благоговѣніемъ смотрѣла на свою барыню, справлявшую въ этотъ вечеръ бенефисъ.

-- Что, цвѣты, Матреша, начали носить?

-- Семь корзинъ, барыня, сама видѣла, одна съ зеленой лентой, на ручкѣ два прекрасныхъ голубя, съ золоченными носиками. Подушку пронесъ мальчикъ, тоже вся въ цвѣтахъ.

Гриша, закончивъ уборъ головы, поспѣшилъ въ сосѣднія уборныя.

-- Ты сказала -- семь корзинъ? Значитъ, пяти еще нѣтъ. Затѣмъ мой портретъ должны принести, работы художника Пузыря, 60 рублей заплатила ему. Адресовъ ожидаю два, но все это, конечно пустяки, декорація, только необходимая mise en scène.

-- Барыня, стучатъ въ дверь, слышите -- тихій стукъ.

-- Кто тамъ?-- громко крикнула Лариса Ивановна.-- Я одѣваюсь.

-- Орфей! Газета "жизнь въ иллюстраціяхъ".

-- Ермолай Никифоровичъ! Васъ, конечно, приму! Матреша, дай мнѣ что-нибудь накинуть на плечи! Да вотъ зеленый коленкоръ, въ которомъ завернуто подвѣнечное платье. Войдите, Ермолай Никифоровичъ.

-- Привѣтъ! Во-первыхъ, поздравляю васъ съ предстоящимъ праздникомъ, а, во-вторыхъ, торопился сообщить, что и я не дремалъ, сюрпризъ даю въ ближайшемъ нумеръ нашего журнала.

-- Мой портретъ?

-- Мало того, портретъ вашего папаши и вашей мамаши. Папаша въ формѣ кондуктора, мамаша читаетъ книгу. Насилу добылъ эти рѣдкости, Ларчикъ. Вы мнѣ позволили васъ такъ называть.

-- Ермолай Никифоровичъ... какъ бы вамъ это объяснить... я вамъ очень благодарна, но... отецъ въ формѣ кондуктора Курской дороги...

-- Форма, конечно, не того, но, вѣдь, теперь поздно.

-- Я люблю моего отца, страстно люблю, обожаю, но съ какой стати выдавать его скромное положеніе. Нельзя ли помѣстить карточку генерала и подписать, что это мой отецъ. Я вамъ дамъ карточку.

-- Насъ могутъ уличить въ фальсификаціи.

-- Никто не можетъ! Такого генерала на свѣтѣ не было, это покойный актеръ Угрюмовъ въ роли генерала!

-- Извольте, это, конечно, можно и если хотите, болѣе идетъ къ вамъ, но портретъ придется отложить до слѣдующаго нумера.

Сдѣлайте это, дорогой, для меня.

Послышался звонокъ, извѣщающій о скоромъ началѣ спектакля.

-- Орфей, уходите, мнѣ надо одѣваться.

Вбѣжавшему помощнику режиссера никакого замѣчанія не сдѣлали, потому что его за мужчину не считали.

-- Лариса Ивановна,-- произнесъ онъ восторженнымъ пискливымъ тономъ,-- публика, ну -- самая лучшая. Что ни ложа, то знать, что ни кресло -- все замѣтныя, серьезныя лица. Подношеній море, наши актрисы губы съ досады кусаютъ, видѣлъ два футляра бархатныхъ, капельмейстеръ изъ рукъ не выпускаетъ, цѣнности тамъ. Черезъ пять минутъ даю занавѣсъ, вы въ началѣ дѣйствія выходите!

Онъ исчезъ.

-- Давайте занавѣсъ!-- отвѣтила она ему вслѣдъ.-- Матреша, лакъ для ногтей, вотъ онъ.-- Два футляра! Я знаю отъ кого! Отъ любителей классическаго репертуара колье въ двѣ тысячи и брошь въ 800 рублей отъ провинціальныхъ друзей. За любителей, сказала она про себя, поворачиваясь у зеркала,-- заплатилъ Ахиллесъ, а за провиціальныхъ друзей, если онъ упрется, самой придется разсчитываться; А будь что будетъ, я рѣшила сегодня быть побѣдительницей, торжествовать: мнѣ нуженъ тріумфъ съ подношеніями. Славы, тріумфа хочу!

-- Вашъ выходъ скоро!-- прошепталъ прибѣжавшій снова помощникъ режиссера.

Нѣсколько минутъ спустя виновница торжества была на сценѣ, и знакомые неистово ей хлопали. Наиболѣе отличался въ этомъ спортѣ ея квартирный хозяинъ. Публика удивленно и терпѣливо смотрѣла, какъ на сцену таскали изъ-за кулисъ цвѣточные корабли. Затѣмъ весь садъ со сцены потащили въ уборную виновницы праздника. Туда же доставили два счета изъ цвѣточныхъ магазиновъ; опытная Матрена успѣла во-время спрятать счета въ карманъ, чтобы никто не видѣлъ. За Ларисой Ивановной въ антрактѣ пробрались въ уборную два рецензента, какая-то восторженная дама и молчаливый незнакомецъ, по опредѣленію актеровъ -- грекъ, къ которому особенно льнула Лариса Ивановна, приговаривая страстно "мерси".

-- Никогда не думала,-- обращалась къ присутствовавшимъ въ уборной бенефиціантка,-- что меня такъ любятъ. Меня особенно трогаютъ друзья, вспомнившіе сегодняшній день. Какъ это мило, искренно. Господа, взгляните портретъ, рисованный Пузыремъ, самимъ Пузыремъ. Не правда ли, удачно! Какъ это любезно съ его стороны, у Пузыря есть размахъ.

-- Онъ немного скривилъ вамъ лѣвый глазъ!-- указалъ рецензентъ No 1.

-- Ай, нѣтъ, это восхитительно. Лариса Ивановна живая здѣсь,-- впуталась восторженная дама.-- Совсѣмъ живая. Вотъ живопись!

-- Скорѣе правый глазъ кривитъ,-- высказался рецензентъ No 2,-- хотя Пузырь мастеръ. Въ его работы надо вглядываться. Сначала кажется скверно, очень скверно а потомъ съ каждымъ разомъ все лучше...

-- Будущій Рѣпинъ!-- продолжала восхищаться восторженная дама.

Рецензенты списывали текстъ двухъ адресовъ, начертанныхъ одной и той же рукою. Подписи совсѣмъ не могли разобрать. Виновница торжества подошла къ нимъ и, сдѣлавъ масляные глаза, простонала.

-- Не забудьте вашего обѣщанія дать въ центры Россіи спеціальныя телеграммы? Это важно для моихъ будущихъ гастролей. Скажите,-- при этихъ словахъ она нервно жала имъ обоимъ руки,-- скажите, неужели нельзя склонить телеграфное агентство на разсылку обстоятельной телеграммы? Неужели сегодняшняя овація не заслуживаетъ этого!

Драгоцѣнные подарки всѣмъ бывшимъ въ уборной показывались только издали, точно боялись выпустить ихъ изъ рукъ. Вскорѣ всѣхъ прогнали и Лариса Ивановна переодѣвалась.

Послѣ пятаго акта, по окончаніи пьесы, нѣсколько голосовъ, во главѣ опять-таки съ квартирнымъ хозяиномъ, который отъ добросовѣстности охрипъ, требовали бенефиціантку. Наконецъ, она возвратилась въ свою уборную, куда вошелъ также молчаливый незнакомецъ, вертѣвшій концы своихъ слегка посѣдѣвшихъ бакъ. Матреша сунула барынѣ пачку счетовъ и исчезла.

-- Ахиллесъ, не правда ли, какъ мило, дружно все прошло! Душа во всемъ чувствовалась.

-- Да, гладко, пріемъ немножко холоденъ,-- зашевелилъ губами молчаливый грекъ.

-- Ты правъ, но я не могу, не желаю, какъ другія, приглашать наемную клаку, мое артистическое самолюбіе не позволяетъ, я выше этого. Ты желалъ цвѣтовъ, адресовъ, портрета, но я бы лично не подумала объ этомъ. Тебѣ, конечно, лестно, что твою симпатію такъ чествуютъ. Тутъ, Ахиллесъ, вышла ошибка, я заказала пять лишнихъ корзинъ рублей на четыреста. Ахъ, я еще не успѣла расцѣловать тебя за чудное колье.

-- А брошь отъ кого? За цвѣты я отдамъ, но я желалъ бы знать, отъ кого брошь?

-- Ты ревнуешь? Ты вскипѣлъ, Ахиллесъ!

-- Не ревную, но такіе подарки... Кто эти провинціальные друзья?

-- Ну, такъ успокойся, ты знаешь, какъ я дорожу твоимъ спокойствіемъ. Это тоже твой подарокъ.

-- Мой?

-- На 800 рублей, счетъ у меня дома. Если же ты откажешься, найдешь, что я не стою этого, я сама заплачу.

-- Во сколько же вся овація обойдется?

-- Безъ колье и твоихъ корзинъ?

-- Разумѣется, мое въ счетъ не идетъ.

-- Цвѣты, адреса, брошь, надо на чаи раздать, телеграммы... Не больше двухъ.

-- Двѣ тысячи? А смѣту вы на сколько составили? Вѣдь она при мнѣ. Вотъ, не угодно ли, тутъ рѣшительно все вашей рукой внесено, даже клише портретовъ, устрицы для интервьюеровъ, афиши трехъ форматовъ, депеши въ главные города Россійской Имперіи.

Не омрачай, Ахиллесъ, торжественнаго дня, оставь эту смѣту. Вдохновеніе и смѣта -- это двѣ такія крайнія противоположности. Послѣ творчества я хочу покоя.

Я, конечно, все отдамъ, но на эти затраты можно было сдѣлать не одну, а три оваціи. Хоть бы немножко экономіи! Къ чему устрицы для интервьюеровъ? Корзинъ довольно было.

Нѣтъ, мало!-- вскрикнула она со злостью.-- У насъ меньше десяти ни одна бенефиціантка не получала. Ты совершенная пила! Устрицы!-- да надо же чѣмъ-нибудь привѣтствовать людей

-- По пяти штукъ на человѣка... А вѣдь съѣдено около ста.

-- Твоя меркантильность меня душитъ! не по одной ли устрицѣ лучше было имъ предложить?

Пререканія закончились, разумѣется, миромъ, и грекъ, выходя изъ уборной, былъ атакованъ плотниками, бутафорами, пожарными и другими. Всѣ поздравляли его съ успѣхомъ, и онъ роздалъ рублей сорокъ мелочью. Садясь въ карету, грекъ увѣрялъ Ларису Ивановну, что онъ принципіально противъ бенефисной системы.