Полонский Леонид Александрович
Английский радикал тридцатых годов

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    The Life and Correspondence of Thomas Slingsby Duncombe, late М. P. for Finsbury. Edited by hie son, Thomas H. Duncombe. 2 vols.

   

АНГЛІЙСКІЙ РАДИКАЛЪ ТРИДЦАТЫХЪ ГОДОВЪ.

The Life and Correspondence of Thomas Slingsby Duncombe, late М. P. for Finsbury. Edited by hie son, Thomas H. Duncombe. 2 vols.

   Гервинусъ замѣчаетъ, что въ наше время нѣтъ болѣе героевъ, нѣтъ личностей геніальныхъ, стоящихъ такъ высоко, но своей силѣ, надъ общимъ уровнемъ, чтобы онѣ могли наваливать свою волю исторіи человѣчества и увлекать его на тѣ пути, на которыя вступаютъ сами. Авторъ исторіи Юлія Цезаря держится совершенно противоположнаго мнѣнія. Онъ говоритъ о прежнихъ герояхъ и геніяхъ, законодателяхъ судебъ человѣчества такъ, что ихъ примѣромъ оправдываются новые претенденты на ихъ роль. Исторія самого автора жизни Юлія Цезаря послужитъ лучшею критикою защищаемаго имъ притязательнаго положенія. Трудно не согласиться съ Гервинусомъ, что время героевъ въ самомъ дѣлѣ миновало, и что человѣчество живетъ нынѣ сознательною общественною жизнью не въ нѣсколькихъ избранныхъ только, а въ милліонахъ личностей и идетъ къ тому времени, когда въ дѣлѣ политическаго наслѣдства не будетъ болѣе различія избранныхъ отъ званыхъ.
   Есть страна, гдѣ уже давно общество жило политическою сознательною жизнью въ болѣе или менѣе многочисленномъ, по своему составу, классѣ, который поэтому и называется привилегированнымъ классомъ, и гдѣ центръ, ядро, фокусъ политической жизни и силы заключался издавна именно въ этомъ классѣ. Надъ нимъ могли возвышаться и падать династіи, вокругъ нихъ возникали разныя внѣшнія случайности, война, голодъ, открытія далекихъ странъ, мятежи, торговыя событія,-- факты, отъ которыхъ погибалъ или богатѣлъ народъ. Все это, конечно, имѣло вліяніе на внутреннюю политическую жизнь, на политическое развитіе, но не иначе -- какъ посредствомъ того же привилегированнаго класса, который какъ бы заключалъ въ своемъ кристаллѣ палладіумъ этой страны или то слово, которое римляне хранили какъ ключъ Капитолія.
   За то человѣкъ, принадлежащій къ этому классу, самъ въ себѣ носитъ живое отраженіе политической жизни своей страны; его біографія -- періодъ ея исторіи. Онъ -- не герой, а между тѣмъ съ его жизнью связана именно вся жизнь государства; онъ не геній, но частица того общества, которое въ своей коллективности представляетъ величайшій изъ геніевъ, геній далеко болѣе могущественный и плодотворный, чѣмъ тотъ, который проявляется въ такъ-называемыхъ "людяхъ судьбы", этихъ самозванцахъ и нерѣдко ложныхъ пророкахъ новой миссіи.
   Такое сословіе представляется въ Англіи классомъ, изъ котораго составляется палата общинъ. Описаніе жизни одного изъ замѣтныхъ, изъ дѣятельныхъ членовъ палаты общинъ не можетъ не быть вмѣстѣ описаніемъ цѣлой эпохи общественной жизни Англіи. Мало того, роль Англіи въ Европѣ, особенно роль нравственная такъ велика, что и для странъ континента англійская палата общинъ представляетъ самый почтенный, самый надежный ареопагъ въ дѣлахъ, касающихся общихъ интересовъ. Итакъ, въ жизнеописаніи долго участвовавшаго въ дѣятельности этой палаты члена, непремѣнно отразятся и многіе изъ важныхъ фактовъ жизни континентальной.
   Между такими типическими членами англійской палаты общинъ не послѣднее мѣсто принадлежало нѣкогда аристократическому радикалу Томасу Дэнкомбу, котораго жизнеописаніе, съ перепискою, недавно издано сыномъ его. Сочиненіе это надѣлали шуму въ западно-европейской прессѣ, по нѣкоторому спеціальному его интересу. Но прежде чѣмъ приступить къ той части книги, которая представляетъ именно этотъ интересъ, мы представимъ очеркъ жизни самого Дэнкомба, сопровождая его бѣглымъ взглядомъ На жизнь англійскаго общества въ первой четверти нынѣшняго вѣка. Дэнкомбъ -- конечно не герой и не геній; но онъ именно одна изъ тѣхъ частицъ, въ которыхъ отражалась политическая жизнь Англіи и которыхъ число, идя отъ реформы къ реформѣ, будетъ все умножаться, пока наконецъ, она не совпадетъ съ членами взрослаго населенія соединеннаго королевства.
   Въ новомъ романѣ Виктора Гюго {"L'homme qui rit" -- романъ, съ содержаніемъ котораго мы имѣли уже случай познакомить читателей. См. выше: іюнь 817--871; іюль, 297--313 стр.-- Ред.} мы видѣли мастерскую и вмѣстѣ угасающую картину той отдаленной эпохи исторіи англійскаго общества, когда аристократія лежала тяжелымъ гнетомъ надъ массой; тѣмъ любопытнѣе для насъ теперь встрѣть въ литературѣ тотъ же типъ въ позднѣйшей его формаціи, дои непосредственно предшествующей современному положенію вещей. Жизнь и переписка Данкомба удовлетворяетъ насъ въ это отношеніи, какъ нельзя болѣе.
   Томасъ-Слингсби-Дэнкомбъ принадлежалъ по своему имени и родственнымъ связямъ къ англійской аристократіи. Въ фамиліи Дэнкомбовъ были въ разныя времена титулы баронетскій, баронскій и графскій. Одинъ изъ Дэнкомбовъ былъ возведенъ въ 1747 году въ графское достоинство. Это былъ графъ Февершэмъ, баронъ Даунтонъ. Онъ умеръ не оставивъ потомства мужескаго пола, но титулъ перешелъ на другого Данкомба. Братъ этого Данкомба, графа Февершэма, былъ отецъ Томаса-Слингсби-Дэнкомба. Дэнкомбы находились въ родствѣ съ графами Карлейлемъ и Галлоуаемъ, маркизомъ Кинсберри, даже съ герцогами Боккингэмами. Томасъ Данкомбъ, родившійся въ 1796 году, воспитывался въ коллегіумѣ Гарроу, аристократической школѣ, гдѣ его товарищемъ, между другими молодыми людьми высшаго круга, былъ и Пальмерстонъ. Пятнадцати лѣтъ отъ роду, онъ, по тогдашнему обычаю, поступилъ прапорщикомъ въ гвардейскій полкъ и съ этимъ полкомъ сдѣлалъ въ 1813--1814 походъ въ Нидерланды. Участвовалъ-ли онъ въ походѣ въ 1815 году, неизвѣстно, но въ битвѣ подъ Ватерлоо онъ не былъ. Въ этомъ году онъ получилъ чинъ поручика, который равнялся чину армейскаго капитана и далѣе въ военной службѣ не пошелъ.
   Возвратясь въ Англію, онъ вступилъ въ большой свѣтъ, и которому принадлежалъ по связямъ. Въ то время процвѣтали въ Англіи дэнди. Принцъ-регентъ, какъ извѣстно, считалъ себя первымъ "дэнди" въ Европѣ. Въ числѣ окружавшихъ его свѣтилъ дэндизма были: герцогъ Аргайль, герцогъ Бьюфортъ, лорды Фолей, Алвэнли, Россъ, аристократы безъ титуловъ -- Дэмеръ, Стэндишъ, Брэдшо. Но въ этомъ же обществѣ и даже на первомъ планѣ являлись люди, вовсе не принадлежавшіе къ нему по рожденію, какъ Томъ Рэксъ, купецъ и въ особенности знаменитый Броммелль. У Броммелля не было ни имени, ни родственныхъ связей съ аристократическимъ кругомъ, ни даже собственныхъ средствъ, чтобы жить въ немъ. Появленіе его тамъ не объясняется и личными достоинствами, которыя, въ особенности въ то время, сами по себѣ не могли отворить ни передъ кѣмъ двери салоновъ британской аристократіи.
   Броммелль былъ человѣкъ жалкій. Онъ сперва жилъ на деньги, которыя выигрывалъ въ клубахъ, потомъ бѣжалъ отъ проигрышей на континентъ, гдѣ покровители его доставили ему постъ консула въ Казнѣ, и наконецъ, содержался подпискою отъ членовъ той же аристократіи, боготворившихъ этого "властителя фэшона". Громадный успѣхъ Броммелля въ тогдашнемъ большомъ свѣтѣ Англія лучше всего характеризуетъ пустоту, распущенность и даже безвкусіе этого свѣта. Манеры Броммелля, какъ и принца-регента, были верхъ нелѣпой аффектаціи, смѣшанной съ неимовѣрной грубостью. Въ этой счастливой комбинаціи, выражаясь современнымъ словомъ, состоялъ тогда "шикъ".
   Въ книгѣ біографа Дэнкомба мы встрѣчаемся со всѣми представителями "фэшона" въ Англіи, съ 1816 года до шестидесятыхъ годовъ, точно также, какъ и почти со всѣми политическими дѣятелями Великобританіи за это время. Но очерки лицъ, которые намъ даетъ біографъ, такъ коротки, что они не представляютъ сколько-нибудь цѣльной характеристики. Имена являются одно за другимъ, часто къ нимъ прилагается текстъ какого-нибудь письма отъ знаменитости въ Дэнкомбу, но все это сдѣлано болѣе для ознакомленія читателя съ жизнью самого Дэнкомба и въ особенности для обнаруженія его близкихъ связей со всѣми знаменитостями, чѣмъ для изображенія событій или очерка какого-нибудь періода. Сама біографія Дэнкомба не такъ интересна для насъ, какъ нѣкоторыя постороннія свѣдѣнія, приводимыя въ книгѣ о его жизни и корреспонденціи. На нихъ мы особенно и обратимъ вниманіе, присоединивъ къ нимъ краткій очеркъ его жизни и отношеній.
   Дэнкомбъ, котораго отецъ былъ, считая на наши деньги, милліонеръ и котораго связи мы уже упомянули, разумѣется долженъ былъ вступить въ нѣсколько модныхъ клубовъ, играть въ высокую игру, "протежировать тюрфъ" и театры, наконецъ сдѣлаться членомъ палаты общинъ. Все это само собою слѣдовало: it was due to his position и все это осуществилось очень просто: за наличныя деньги. Первый клубъ, въ который онъ вступилъ, носилъ чисто-англійское названіе "The Beef-Steak Club". Тамъ, какъ во всѣхъ клубахъ, процвѣтала азартная игра. Проигрывались громадныя суммы. Такъ банкиръ Дроммандъ проигралъ Beau Броммеллю 20-ть тысячъ фунтовъ въ вистъ, въ одну ночь, въ White's club; мистеръ Спэрріеръ проигралъ въ Graham's club имѣніе въ 28 тысячъ фунтовъ и сверхъ того все, что имѣлъ; графъ Сифтонъ проигралъ въ равное время въ Crockford's club 240 тысячъ фунтовъ! Были и такіе, которые нажили или увеличили состояніе игрою въ клубахъ. Такъ лордъ Р. Спенсеръ, братъ герцога Марльборо, выигралъ въ Brooke's club 100 тысячъ фунтовъ.
   Біографъ Данкомба говоритъ, что аристократія сильно пострадала отъ большихъ проигрышей. Наконецъ, сами клубы сперва упали, а потопъ измѣнили характеръ, переставъ быть настоящимъ игорнымъ домомъ. Данкомбъ въ свою очередь порядочно поплатился въ Beef-Steak's. Новые клубы имѣли уже болѣе серьезный характеръ. Такъ въ началѣ тридцатыхъ годовъ основались два знаменитѣйшіе политическіе клуба: Carlton club, учрежденный герцогомъ Уаллинттономъ (торійскій) и Reform club (либеральный), въ который вступилъ и Данкомбъ.
   На выборахъ 1826 года, онъ явился кандидатомъ либеральной партіи въ Гертфордѣ и купилъ себѣ избраніе, having bribed handsomely, какъ наивно выражается его біографъ. Онъ вышелъ изъ гвардіи, но числился капитаномъ въ йоркшейрскомъ гусарскомъ полку и нашелъ для своихъ денегъ новое помѣщеніе въ пари на скачкахъ, гдѣ отличались представители британской аристократіи и нѣкоторые иностранцы, какъ венгерецъ графъ Баттьяньи и французъ, извѣстный графъ д'Орсэ, "первый джентльменъ по обѣимъ сторонамъ пролива", какъ его ввали во Франціи. Первый джентльменъ былъ постоянно въ долгахъ. Въ тогдашнемъ лондонскомъ свѣтѣ была мода на оригиналовъ и на прозвища. Здѣсь намъ представляются "король Алленъ", ирландскій виконтъ, который не могъ спать безъ лондонскаго шума, такъ что живя въ приморскомъ городѣ онъ спалъ только тогда, когда передъ его окнами нарочно ѣздила всю ночь карета; "Золотой Шаръ" -- гусарскій офицеръ, славившійся красотою, который разбросалъ на вѣтеръ огромное состояніе и женился наконецъ на первой танцовщицѣ; "Молчаливый Заяцъ", названный такъ именно потому, что онъ былъ замѣчательный и остроумный краснобай; будучи въ Италіи, онъ пошелъ исповѣдываться къ католическому священнику и наговорилъ на себя такихъ преступленій идя все crescendo, отъ одного ужаса къ другому, что катеръ, въ отчаяніи, убѣжалъ изъ конфессіонала; "Серебряный шаръ", прославившійся тѣмъ, что одна актриса взыскала съ него путемъ суда 3,000 фунтовъ за неисполненіе обѣщанія жениться на ней; "Кангуру-Кукъ", франтъ, котораго настоящая фамилія была Кукъ, но который такъ привыкъ къ своему прозвищу, что однажды, находясь на адмиральскомъ кораблѣ, серьезно испугался команда "Кангуру, сняться съ якоря", относившейся къ одному изъ судовъ эскадры; "Монахъ Льюи въ", популярный депутатъ и литераторъ, котораго звали такъ на сомнительную нравственность его романа "Монахъ"; онъ былъ одинъ изъ фаворитовъ принцессы Уэльской. Другимъ давалъ плоскія прозвища безъ всякого отношенія къ ихъ характерамъ. Такъ старуху маркизу Салисбэри называли "Старый Сарумъ", по имени принадлежавшаго ей мѣстечка, а лорда Йармоута -- "Красная Селедка", потому что городъ Йармоутъ -- рыболовный и еще за то, что лордъ былъ рыжій.
   Дэнкомбъ, какъ мы уже сказали, былъ либералъ, несмотря на то, что принадлежалъ въ ультра-торійской фамиліи. Онъ даже былъ въ числѣ "крайней" либеральной партіи и въ началѣ своей карьеры считался республиканцемъ. Онъ присталъ къ этой партіи (которая впрочемъ не была республиканскою въ серьёзномъ смыслѣ) отчасти по дружбѣ въ г. Ламбтону, который потомъ былъ посланникомъ въ Петербургѣ. Мы находимъ въ одномъ изъ писемъ Дюргэма къ Дэнкомбу слѣдующія слова по поводу французской революціи 1830 года: "что за славная нація, эти французы! Боюсь, что у англичанъ нѣтъ и милліонной части ихъ практическаго духа".
   Извѣстно, что французская революція 1830 года сильно отозвалась въ Англіи; она возбудила тамъ реакцію противъ безусловнаго преобладанія аристократіи и была побужденіемъ къ парламентской реформѣ 1832 года, которая была въ Англіи настоящею революціею, гораздо болѣе прочною, по своимъ результатамъ, чѣмъ іюльская революція во Франціи. "Друзья народа", къ которымъ принадлежалъ Дэнкомбъ, были въ то время особенно популярны въ Англіи и пристать къ нимъ было лучшимъ средствомъ скоро пріобрѣсть популярность и значеніе. По всей вѣроятности это именно и побудило Дэнцомба примкнуть къ радикаламъ.
   Когда билль о реформѣ, прошедшій въ палатѣ общинъ, въ 1832 году, былъ отвергнутъ палатою лордовъ, въ странѣ началась сильная агитація, въ которой и Дэнкомбъ игралъ роль и между прочимъ произнесъ необузданную рѣчь въ палатѣ противъ торійскаго министерства, въ которой онъ сказалъ о лордѣ Линдгорстѣ: "вся" его жизнь была продолжительною сценой политической проституціи". Королю, который самъ благопріятствовалъ реформѣ, удалось наконецъ обрадовать кабинетъ изъ виговъ, подъ предводительствомъ лорда Грея, и билль прошелъ въ палатѣ лордовъ, послѣ того, какъ нѣкоторыхъ изъ ея самыхъ "завзятыхъ" членовъ упросили не подавать голоса при послѣднемъ чтеніи.
   На выборахъ, которые послѣдовали за принятіемъ билля о реформѣ, Дэнкомбъ былъ побѣжденъ въ Гертфордѣ приверженцами владѣльца этого мѣстечка, лорда Салисбэри. Между тѣмъ, на борьбу съ нимъ, Дэнкомбъ издержалъ своихъ денегъ и денегъ своей партіи до 40 тысячъ фунтовъ (260 тысячъ рублей)! Дѣло въ томъ, что маркизъ Салисбэри держалъ своихъ арендаторовъ на привязи, возобновляя ихъ аренды не болѣе какъ на двѣ недѣли и тотчасъ прогоняя тѣхъ, которые дѣлались подозрительны, какъ склоняющіеся на противную сторону. Большая часть издержекъ Данкомба произошла отъ необходимости пріискивать помѣщенія для этихъ бѣдныхъ изгнанниковъ. Слѣдствія по обвиненію въ подкупахъ въ это время были часты и нерѣдко вели въ уничтоженію избраніи; тѣмъ не менѣе, подкупъ былъ общимъ правиломъ и жалобы возникали только въ случаяхъ сливомъ очевидно-скандалезныхъ.
   Въ 1834 году, Дэнкомбъ снова былъ избранъ въ нашу общинъ; на этотъ разъ онъ явился представителемъ одного изъ столичныхъ округовъ -- Финсбэри. Средствами при этомъ были, какъ разсказываетъ его сынъ: расточительная щедрость и самая энергическая ловля голосовъ (canvassing). Другъ Дэнкомба, лордъ Дюргэмъ былъ членомъ кабинета виговъ подъ предсѣдательствомъ лорда Грея, кабинета проведшаго реформу. Но Дюргэмъ не долго ужился со своими товарищами. Онъ вышелъ изъ кабинета въ 1834 году. Радикальная партія, которой аристократическій элементъ представлялся Дюргэмомъ и Дэнкомбомъ, уже въ то время требовала реформы, болѣе искусственной, чѣмъ была та, которую удалось провесть въ 1832 году. Дюргэмъ былъ одинъ изъ защитниковъ реформы 1832 года, но подобно тому какъ въ наше время (въ 1865 и 1866 г.) Брайтъ былъ защитникомъ проекта реформы Росселя-Гладстона, т. е. желалъ, чтобы было сдѣлано хоть что-нибудь, самъ сознавая, что нужна болѣе широкая реформа, "a real Reform", какъ онъ выражается въ одномъ письмѣ къ Дэнкомбу, писанномъ въ 1834 году.
   Уже въ то время, то-есть за тридцать три года до приведенія нынѣшней "дизраэлевской реформы, основанной на household suffrage (право голоса непосредственныхъ нанимателѣ помѣщеній), радикалы требовали этого. Они шли еще далѣе; они требовали того же, чего радикалы, требуютъ и теперь -- тайной подачи голосовъ, избранія посредствомъ ballot. Эти мысли защищали въ своихъ рѣчахъ и Дюргэмъ и Дэнкомбъ. Понятно, что Дюргэмъ не могъ долго остаться въ кабинетѣ Грея, который былъ настоящимъ вигомъ, умѣренномъ либераломъ.
   Дюргэмъ былъ назначенъ впослѣдствіи посланникомъ въ Петербургъ и приглашалъ своего пріятеля пріѣхать посмотрѣть на нашу столицу, въ особенности же на нашъ петербургскій праздникъ, наши маневры и смотры. Вотъ одно изъ писемъ Дюргема къ Дэнкомбу отсюда:

"Михайловское, іюня 22, 1886.

   "Любезный Д. Спасибо за Sillery. Надѣюсь, вы сами поможете выпить его. Вы спрашиваете, когда будетъ петергофскій праздникъ; -- 13-го іюля. Судя по приготовленіямъ, думаю, что онъ представитъ одно изъ прекраснѣйшихъ зрѣлищъ, какія можно вообразить. Фонтаны лучше чѣмъ версальскіе! Сады съ деревьями столь же высокими, какъ въ Кенсингтонскихъ садахъ;онѣ освѣщаются миріадами шкаликовъ до самыхъ верхушекъ! Не забудьте привезть съ собою мундиръ: это необходимо въ здѣшней странѣ. Военные маневры начнутся недѣли черезъ три и будутъ прекрасны: по меньшей мѣрѣ при 30 тысячахъ человѣкъ. Театръ дѣйствій -- ближайшая окрестность этой мызы, которая находится подлѣ самаго Петергофа, миляхъ въ пятнадцати отъ Петербурга.

Всегда вашъ Д."

   Но Дэнкомбъ былъ задержанъ парламентскою борьбою и необходимостью позаботиться о своей кандидатурѣ при новыхъ выборахъ.
   Упомянувъ здѣсь о направленіи, котораго держалась уже 33 года тому назадъ радикальная партія въ Англіи, мы воспользуемся этимъ случаемъ, чтобы оцѣнить политическій характеръ самого Дэнкомба. Мы привели выше откровенное сужденіе его сына, что онъ присталъ въ радикальной партіи или въ extreme vieics потому собственно, что направленіе радикальной партіи было особенно популярно въ Англіи послѣ французской революціи 1830 года. Въ извѣстной литературной газетѣ "Athenaeum" мы находимъ статью о книгѣ Дэнкомба, высказывающую между прочимъ упрекъ сыну Дэнкомба за мнѣніе, будто его отецъ присталъ къ радикаламъ потому только, что видѣлъ въ содѣйствіи имъ легчайшее средство пріобрѣсть политическое значеніе. Не слѣдуетъ забывать, говоритъ авторъ этой статьи, что провозглашая крайнія мнѣнія, Дэнкомбъ тѣмъ самымъ закрывалъ себѣ путь къ достиженію высокаго положенія. Но можно ли въ самомъ дѣлѣ такихъ людей, какъ Дэнкомбъ, признавать серьезными радикалами? Возраженіе критика "Athenaeum'а" опровергается примѣромъ друга Дэнкомба, лорда Дюргэма, такого же рѣшительнаго радикала на словахъ. Вѣдь былъ же онъ министромъ въ кабинетѣ Грея, а потомъ посланникомъ въ Петербургѣ. Правда, Дэнкомбъ былъ пріятелемъ Мадзини, Кошута, Тюрра и т. д. Но самъ авторъ статьи Athenaeum'а очень хорошо отмѣтилъ характеръ этой привязанности, замѣтивъ, что онъ сочувствовалъ и помогалъ изгнанникамъ не потому, что они -- революціонеры, а потому, что они -- преслѣдуемые, "бѣдняги", poor devils. "Самъ онъ, разорившійся игрокъ,-- говоритъ Athenaeum,-- былъ "a poor devil" и всякое паденіе, лишеніе правъ вызывало въ немъ сочувствіе и готовность въ услугамъ". Тотъ же критикъ замѣчаетъ, что нельзя считать революціонеровъ Дэнкомба, который оказывалъ содѣйствіе Людовику-Наполеону, очень хорошо зная намѣренія этого "гражданина". Прибавивъ, что Дэнкомбъ былъ другъ Пальмерстона, и вся практическая дѣятельность представителя Финсбэри за послѣднюю половину его политической жизни состояла въ оказаніи поддержки кабинетамъ, въ которыхъ былъ членомъ Пальмерстонъ. Это тоже нисколько не похоже не только на революціонерность, но и на радикализмъ. Итакъ, почему же не согласиться съ сыномъ Данкомба, что отецъ его избралъ, радикальное направленіе именно только какъ кратчайшій путь въ пріобрѣтенію значенія?
   Но возвратимся въ анекдотической сторонѣ книги, къ картинѣ англійскаго общества тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ. Дуэли, которыя въ настоящее время совсѣмъ вышли изъ англійскихъ обычаевъ, были очень часты въ первой четверти вѣка и даже послѣ. Особенно готовы были драться при каждомъ случаѣ ирландцы. Знаменитый О'Коннель, въ одной изъ своихъ рѣчей, назвалъ дублинскій муниципалитетъ "нищенскою корпораціею". Его вызвалъ членъ муниципалитета д'Эстерръ, и былъ убитъ при первомъ обмѣнѣ пулями. Въ двадцатыхъ годахъ было нѣсколько политическихъ дуэлей, кончавшихся смертью одной изъ сторонъ. Замѣчательно, что О'Коннель, послѣ первой своей дуэли, имѣвшей бѣдственный исходъ, положительно отказывался отъ другихъ. Его вызывали не разъ, но онъ не дрался. Однажды за него выступилъ его сынъ. Общество смотрѣло съ презрѣніемъ на отказывавшихся "дать удовлетвореніе" и сочувственно относилось ко всякимъ насиліямъ, какимъ ихъ подвергали. Въ началѣ тридцатыхъ годовъ, книгопродавецъ Фрэзеръ сталъ издавать извѣстный свой мѣсячный журналъ "Fraser's Magazine". Въ немъ сперва появлялись каррикатуры на извѣстныхъ людей, съ прибавленіемъ ѣдкихъ комментаріевъ, которые сочинялъ нѣкій докторъ Мэгиннъ. И Дэнкомбъ былъ жертвой одного изъ номеровъ Фрэзерова журнала. Онъ вызвалъ издателя, который однако пожаловался полицейскому судьѣ, и потомъ когда судья обязалъ Данкомба не нарушать спокойствія, предложилъ Данкомбу прислать опроверженіе въ журналъ. Такая же исторія случилась съ членомъ одной аристократической фамиліи, "достопочтеннымъ" Грэнтли-Беркелей и онъ при встрѣчѣ съ Фрэзеромъ прибилъ его хлыстомъ. Тоже самое сдѣлалъ Данкомбъ съ издателемъ сатирическаго листка "The Age".
   Въ книгѣ приведено много примѣровъ дуэлей въ тридцатыхъ годахъ; изъ нихъ мы упомянемъ только объ одномъ. Англичанинъ, капитанъ Гессъ, извѣстный въ лондонскомъ свѣтѣ по своимъ интимнымъ отношеніямъ къ королевѣ Каролинѣ, выигралъ въ 1832 году, въ Парижѣ, большую сумму у нѣкоего Леона, незаконнаго сына Наполеона I. Леонъ, взбѣшенный проигрышемъ, намекнулъ, что Гессъ слишкомъ счастливъ въ игрѣ, а Гессъ вызвалъ его. Замѣчательно, что передъ поединкомъ былъ призванъ нотаріусъ для составленія акта о суммѣ, не заплаченной Леономъ. Гессъ былъ убитъ.
   Англійское высшее общество, назадъ тому всего лѣтъ тридцать, было далеко не похоже и на то, каково оно теперь. Такъ, напримѣръ, неумѣренность въ винѣ была всеобщею. "Послѣ обѣда, когда дамы вставали изъ за-стола", говоритъ біографъ, "гости обыкновенно начинали опоражнивать стаканъ за стаканомъ крѣпкаго портвейна или кружку за кружкой еще болѣе крѣпкаго пунша, до тѣхъ поръ, пока всѣ, одинъ за другимъ, не попадаютъ подъ столъ, а хозяина слуги не унесутъ въ безчувственномъ состояніи въ его спальню". Такимъ образомъ, выпивалось каждымъ гостемъ по три или но четыре бутылки вина. Между современниками Дэнкомба въ гвардіи, на такого, джентльмена, который избѣгалъ крайней неумѣренности, смотрѣли какъ на "дрянь". "Шестибутылочные" люди (the six-bottle men) -- такъ какъ были и такіе -- служили предметомъ удивленія, смѣшаннаго съ завистью со стороны менѣе сильныхъ пьяницъ. Нынѣшнее поколѣніе обязано преимущественно умѣренности лучшимъ положеніемъ своего здоровья и своихъ средствъ.
   Мудрено-ли, что французы, близко познакомившись съ англичанами во время занятія Парижа союзниками и при реставраціи, приняли поговорку boire comme un Anglais, Вообще распущенность тогдашняго англійскаго общества, съ которою многіе читатели навѣрное знакомы по теккереевой Vanity-Fair, представляетъ замѣчательный контрастъ съ тѣмъ, какимъ оно является нынѣ. Такой большой перемѣны не было въ этомъ періодѣ ни въ одномъ изъ континентальныхъ аристократическихъ кружковъ. Едва ли мы ошибемся, приписавъ отчасти и этотъ результатъ дѣйствію реформы 1882 года, которая, серьёзно поколебавъ исключительное господство родовой аристократіи, измѣнила и политическую жизнь, и финансовое устройство, и систему внѣшней политики и самую общественную жизнь Великобританіи. Въ этой парламентской странѣ измѣнить основаніе власти, перенесть ея центръ значитъ переиначить всю жизнь страны и нельзя себѣ представить, какъ отлично будетъ англійское общество отъ нынѣшняго, черезъ какихъ-нибудь десятка два лѣтъ, когда проникнетъ во всѣ поры организма Великобританіи новая реформа, реформа въ смыслѣ демократическомъ.
   Ближайшее знакомство съ Франціею отозвалось въ Англія между прочимъ преобразованіемъ кухни. До 1815 года, саше великолѣпные обѣды британскихъ лордовъ были примѣчательны собственно только роскошью посуды и количествомъ говядины и пуддинговъ, изъ которыхъ состояли эти нехитрыя гастрономическія exhibitions. Въ Парижѣ лорды отвыкли отъ завѣтнаго ростбифа и традиціонныхъ плом-пуддинговъ и вслѣдъ за возвращавшимися въ Англію побѣдителями, въ нее вторглись побѣжденные въ качествѣ французскихъ поваровъ и въ свою очередь завоевали Англію. Знаменитѣйшимъ представителемъ ихъ былъ впослѣдствіи, уже въ сороковыхъ и пятидесятыхъ годахъ, повара Сойе, который пріобрѣлъ славу такъ сказать всемірную. Первыми законодателями french cookery и учредителями настоящей гастрономіи въ Англіи были лорды Дэдли, Личфильдъ, Сифтона, Фолей и другіе. Само собою разумѣется, что Дэнкомбъ бывалъ гостемъ у всѣхъ ихъ и "общимъ другомъ", несмотря даже на различіе мнѣній. Такъ, онъ бывалъ у Росселя (въ то время лорда Джона Росселя), хотя не былъ его политическимъ приверженцемъ и даже считалъ его самозванцемъ, такъ какъ лордъ Джонъ постоянно выдавалъ себя за главнаго виновника реформа 1832 года и въ самомъ дѣлѣ усвоилъ себѣ это значеніе, между тѣмъ, какъ, по мнѣнію Дэнкомба, истиннымъ главнымъ авторомъ реформы былъ другъ его, лордъ Дюргэмъ.
   Дэнкомбъ былъ "душою общества" въ аристократическихъ собраніяхъ; особенно его любили дамы. Приглашенія такъ и сыпались на него; всѣ звали его: "пріѣзжайте, чтобы намъ было повеселѣе". Такъ онъ проводилъ свою частную жизнь въ постоянныхъ визитахъ, какъ въ самомъ Лондонѣ, такъ и въ замкахъ, въ то время, которое называется "охотничьимъ сезономъ". Состояніе Дэнкомба, которому нанесли сильные удары игра и банкротство одного лорда-пріятеля, таяло болѣе и болѣе подъ вліяніемъ его періодическихъ расходовъ на выборы и издержекъ необходимыхъ для поддержанія связей. Сверхъ того, политическія подписки тоже не мало стоили популярному депутату. Такъ, онъ вносилъ по сотнямъ фунтовъ въ разныя общества, давалъ займы и т. п. Въ 1834 году уже его денежныя дѣла находились въ очень плохомъ положеніи и онъ долженъ былъ занять подъ поручительствомъ, которое доставилъ ему лордъ Дюргэмъ, 2 тысячи фунтовъ, которые и заплатилъ впослѣдствіи. Но впослѣдствіи долги его возросли до громадной цифры многихъ сотенъ тысячъ. Одному лорду Честерфильду онъ былъ долженъ до 100 тысячъ фунтовъ и принужденъ былъ просить уменьшенія долга. Долгъ этотъ былъ пониженъ до суммы 38 тысячъ фунтовъ. Главная потеря его была причинена именно банкротствомъ одного лорда, который въ книгѣ не названъ. Въ 1848 году, умеръ его отецъ и родовое имѣніе его Конгрувъ поступило въ его владѣніе. Но сумма долговъ была уже такъ велика, что и это наслѣдство не улучшало положенія Дэнкомба. Оно дало ему только возможность удовлетворить главныхъ кредиторовъ. Имѣніе это онъ продалъ съ аукціона въ 1848 году, за 130 тысячъ фунтовъ (845 тыс. руб.).
   Въ числѣ тѣхъ poor devils, за которыхъ, по выраженію "Атенея", заступался Данкомбъ, были министры Карла X, посаженные въ гамскій замокъ по приговору палаты пэровъ, за нарушеніе конституціи іюльскими декретами. Данкомбъ заступился за нихъ въ 1836 году, когда англійская аристократія, какъ торійская, такъ и вигисткая была очень разжалоблена немилосердною строгостью, съ какою содержались эти государственные преступники, хотя эта строгость вовсе не была чрезмѣрною. Эти господа сидѣли въ тюрьмѣ за дѣло -- вотъ и все. Женѣ главнаго изъ нихъ, князя Полиньяка, было дозволено жить въ деревнѣ близь замка и видѣться съ мужемъ ежедневно. Каждому изъ арестантовъ позволяли гулять въ крѣпостномъ садикѣ, разумѣется подъ стражею. Однимъ словомъ, ничего ужаснаго тутъ не было, если не считать ужаснымъ самый тотъ фактъ, что князь и графъ, бывшіе министры, сидятъ въ тюрьмѣ за совершенное ими преступленіе, стоившее Франціи множество жизней.
   Но сочувствіе въ аристократической Англіи къ нимъ было, и Данкомбъ выступилъ его органомъ. Жены узниковъ, прочитавъ его рѣчь, обратились къ нему съ благодарственными письмами, онъ вступилъ въ рыцарскую переписку съ этими дамами и обѣщалъ имъ свое содѣйствіе. Послѣ тщетнаго обращенія ко вмѣшательству англійскаго министерства, которое, разумѣется, ничего не могло сдѣлать, Дэнкомбъ внесъ въ палату общинъ формальное пред