# Фонарщик

Болеслав Прус

Текст издания: журнал "Пробуждение", 1909, No 5.

## Фонарщик


Рассказ Болеслава Пруса


Когда постепенно угасают на небе последние лучи солнца, над землей подымаются сумерки. Сумерки -- великая армия из тысячи незримых колонн и миллиарда воинов. Могучая армия, с незапамятных времен борющаяся со светом, каждое утро разбегающаяся, каждый вечер вновь побеждающая, царит от заката до восхода солнца; днем же, разбитая, укрывается во всех тайниках и выжидает.

Выжидает в горных пропастях и городских погребах, в чаще лесов и бездне темных озер. Выжидает, укрывшись в допотопных подземных пещерах, в шахтах, рвах, углах домов и выбоинах стен. Рассеянная и на вид отступающая, она все же заполняет все укромные уголки. Скрывается в каждой расщелине древесной коры, в складках человеческой одежды, лежит под малейшей песчинкой, цепляется за тончайшую нить паутины и выжидает.

Вспугнутая на одном месте, моментально появляется в другом, пользуясь всяким удобным случаем, чтобы вернуться туда, откуда ее выгнали, расположиться на свободном месте и наводнить собой землю.

Едва угаснет солнце, армия теней тихо и осторожно выдвигается из своих приютов частыми шеренгами, занимает коридоры домов и сеней, плохо освещенные лестницы, выползает из-под шкафов и столов на середину комнаты и садится на занавеси; вырывается на улицу сквозь отверстия в погребах и оконные стекла, в глухом молчании ложится по стенам и, подкарауливая на верхах, терпеливо выжидает, когда побледнеют на западе розовые облака.

Еще момент -- и с земли до небес могучим ураганом подымается мрак.

Звери скроются в своих берлогах, разбегутся люди по домам, а жизнь, словно растение без воды, съежится и станет увядать.

Краски и формы расползутся в ничто; страх, преступность и разврат распространят свое владычество над миром.

Тогда на опустевших улицах города появляется странное человеческое существо, над головой котораго виден маленький огонек. Быстро перебегает он с панели на панель, как бы преследуемый темнотой, останавливается на мгновенье у каждого фонаря и, засветив веселый огонек, пропадает, как тень.

И так ежедневно круглый год. Дышит ли запахом цветов весна на полях, разражается ли июльская буря, мечут ли на улице столбами пыли освирепелые осенние вихри, несутся ли в воздухе зимние снега, -- всегда с приближением вечера перебегает он с своим факелом городские улицы, зажигает свет, а затем исчезает, как тень.

Откуда ты, человече, где укрываешься ты, отчего незнакомы нам твои черты и не слышим твоего голоса? Есть ли жена или мать, дожидающиеся твоего прихода? Есть ли дети, которые, поставив в углу твой фонарик, взбираются к тебе на колени и обнимают твою шею?

Есть ли у тебя приятель которому рассказываешь про свои радости и горести, наконец, знакомые, с которыми мог бы поболтать хотя бы о ежедневных происшествиях?

Есть ли вообще, у тебя какой-нибудь приют, где можно было бы тебя найти? Имя, которым можно было бы окликнуть? Потребности и чувства, которые сделали бы тебя таким же, как мы, человеком? А может, ты и действительно молчаливое, неосязаемое существо, показывающееся лишь в сумерки, зажигающее огонь, а затем исчезающее, как тень?

Из ответа я узнал, что это настоящий человек и даже указали его адрес.

Отправившись в указанный дом, я спросил привратника:

-- У вас ли живет тот, который зажигает фонари?

-- У нас.

-- А где?

-- Вон, в той клетушке.

Клетушка была заперта. Я посмотрел в окно, но увидел лишь у стены лежанку, а около нее, на высоком шесте фонарик. Фонарщика же не было.

-- Скажи, по крайней мере, каков он на вид.

-- А кто его знает! -- ответил привратник, подергивая плечами, -- я сам его мало знаю, так как по вечерам никогда дома не бывает.

Спустя полгода я пришел вторично.

-- И сегодня нет фонарщика?

-- Ох! -- сказал привратник,-- нет его и не будет. Вчера хоронили. Умер.

И привратник задумался.

Узнав некоторые подробности, я поехал на кладбище.

Укажи, могильщик, где здесь похоронили вчера фонарщика.

-- Фонарщика? -- повторил он, -- а кто его знает? До тридцати пассажиров было вчера.

-- Но его похоронили в отделении для самых бедных.

-- Этаких было сброшено что-то около двадцати пяти.

-- Но он же лежал в непокрашенном гробу.

-- Этаких привезено было шестнадцать.

Так и остались мне неизвестными его лицо, фамилия и не пришлось мне даже увидеть его могилу. Остался он после смерти тем же, чем был и при жизни: существом видимым лишь в сумерки, немым и неуловимым, как тень.

Во мраке жизни, в котором ощупью блуждает несчастный род людской, в котором одни разбиваются о преграды, а другие ниспадают в бездны и никто не знает верного пути, где несчастье, нищета и ненависть подкарауливают связанного суеверием человека, по мрачным закоулкам жизни спешат такие же фонарщики. У каждого над головой маленький огонек, которым зажигает свет на тропе своей, каждый живет никому неизвестный, трудится неоцененный, а затем исчезает, как тень.


-----------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал "Пробуждение", 1909, No 5.