# Третье путешествие в центральной Азии (из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки), с 2 картами, 108 рисунками и 10 политипажами в тексте. H. М. Пржевальского

Николай Михайлович Пржевальский

Третье путешествіе въ центральной Азіи (изъ Зайсана черезъ Хами въ Тибетъ и на верховья Желтой рѣки), съ 2 картами, 108 рисунками и 10 политипажами въ текстѣ. H. М. Пржевальскаго. Спб. 1883.

Имя г. Пржевальскаго достаточно извѣстно, какъ у насъ, такъ и за-границей, и за-границей, пожалуй, даже больше, чѣмъ у насъ. Едва появилось въ свѣтъ его третье путешествіе, какъ иностранныя газеты и журналы ("Temps", "Revue de Geographie", "Comptes rendus de la soc. de geogr." и др.) дали о немъ лестные отзывы, затѣмъ тотчасъ же было приступлено къ переводу его на нѣмецкій и, по слухамъ, на англійскій языкъ, а французская академія наукъ выслушала о немъ обстоятельный докладъ извѣстнаго геолога Добрэ и нашего соотечественника Венюкова, оказавъ ему рѣдкій почетъ и сдѣлавъ для него исключеніе, такъ какъ библіографическихъ сообщеній въ засѣданіяхъ академіи обыкновенно не дѣлается. Президентъ академіи, г. Бланшаръ, и академики Мильнъ-Эдварсъ, Дюма и другіе слушали докладъ съ большимъ вниманіемъ, сочувствіемъ и уваженіемъ. Выдержки изъ этого доклада читатели могутъ найти въ газетахъ ("Новости" No 79, 83 г.). Г. Пржевальскій въ этомъ отношеніи гораздо болѣе счастливъ, чѣмъ другіе наши путешественники и изслѣдователи Востока (Г. Н. Потанинъ, проф. Минаевъ, А. Н. Куропаткинъ и др.), изъ которыхъ онъ, можетъ быть, не самый точный, но за то самый неутомимый. За три путешествія по малоизвѣстнымъ и совсѣмъ неизвѣстнымъ азіатскимъ пустынямъ (не считая Уссурійскаго края) онъ сдѣлалъ 22,260 верстъ, причемъ 11,470 верстъ нанесены имъ на карту, опредѣлена астрономически широта 48 пунктовъ, абсолютная высота 212 точекъ, производились метеорологическія наблюденія, собирались образчики горныхъ породъ, обширныя коллекціи животныхъ и растеній и, "по мѣрѣ возможности производились этнографическія изслѣдованія". Отчасти вслѣдствіе условій и трудностей путешествія (г. Пржевальскому приходилось иногда прокладывать себѣ путь силою оружія), а отчасти, вѣроятно, и вслѣдствіе подвижности характера, г. Пржевальскій двигается обыкновенно чрезвычайно быстро, не останавливаясь на подробномъ изученіи встрѣчаемаго; онъ дѣлаетъ что можно, а затѣмъ заноситъ все интересное въ журналъ и обращаетъ особое вниманіе на собираніе коллекцій, которыя, по пріѣздѣ въ Петербургъ, отдаетъ для разработки ученымъ спеціалистамъ, труды которыхъ еще имѣютъ появиться въ свѣтъ. Тѣже ученые помогали г. Пржевальскому и при составленіи настоящей книги. Г. Пржевальскій самъ называетъ свое путешествіе лишь ученоюрекотнесцировкою, скромно сознаваясь въ пробѣлахъ въ знаніи, которые весьма естественны при столь всестороннемъ изслѣдованіи страны и которые въ значительной степени пополняются только что указаннымъ участіемъ ученыхъ. Г. Пржевальскій самъ отмѣчаетъ нѣкоторыя свои ошибки и старается ихъ исправить, какъ напр. относительно топографіи Цайдама, размѣровъ рѣки Баянъ-Гола (170), и др. Какъ бы тамъ, однако, ни было, а опредѣленіе положенія оз. Лобъ-нора, очертаніе Куку-нора, нанесеніе на карту нѣсколькихъ высокихъ горныхъ хребтовъ, дотолѣ неизвѣстныхъ, описаніе верхняго теченія желтой рѣки и многое другое составляетъ не малое пріобрѣтеніе для географіи. Изслѣдованіе Тибета въ отношеніи горныхъ породъ и ледниковъ, открытіе горячихъ ключей (известково-щелочныхъ) на высотѣ 15,600 футъ, съ температурою въ декабрѣ въ +32 и 52% по Ц. (245); объясненіе образованія лёссовой почвы, имѣющей иногда до 2000 фут. въ разрѣзѣ (20), отложеніемъ атмосферной пыли и т. п. составляетъ вкладъ въ геологію. Изслѣдованіе атмосферныхъ явленій, періодическихъ бурь, предѣльной точки двухъ муссоновъ (188 и 379), степныхъ вихрей (167), и т. д. даютъ весьма интересныя данныя для климатологіи. Зоологія и ботаника получили не мало новыхъ видовъ животныхъ, птицъ и растеній, а также интересныя свѣденія объ образѣ ихъ жизни и географическомъ распредѣленіи. Изученіе географическаго распредѣленія различныхъ породъ, перекочевка животныхъ и въ особенности перелетъ птицъ пользовались особымъ вниманіемъ нашего путешественника. Не мало (хотя и меньше, чѣмъ для другихъ областей знанія) доставилъ г. Пржевальскій свѣденій и для антропологіи о племенахъ людей, бывшихъ почти неизвѣстными или совсѣмъ неизвѣстными, каковы харатангуты (346), еграи (241), далды и т. п.

Г. Пржевальскій не путешественникъ-протоколистъ, который заноситъ въ журналъ только цифры, латинскія названія и имена географическія, а живой человѣкъ, который ведетъ дневникъ путешествія, описываетъ вѣрованія, нравы, обычаи, разсказываетъ разныя приключенія, передаетъ разговоры съ туземцами и т. д. Все это дѣлаетъ путешествіе интереснымъ. Онъ разсказываетъ и о томъ, какъ ламы держатъ невѣжественное населеніе въ полномъ духовномъ порабощеніи, и о томъ, какъ тѣ же самые ламы вносятъ въ населеніе развратъ, "часто въ самой противуестественной формѣ". Онъ отмѣчаетъ у тибетцевъ и такое крайнее проявленіе индивидуализма, какъ обычай имѣть каждому "свой особый горшокъ и чашку", изъ которой они пьютъ и ѣдятъ "отдѣльно отъ другихъ членовъ семьи" (принимать пищу или питье изъ чужой посуды, въ особенности отъ иностранца, считается оскверненіемъ и большимъ грѣхомъ), и, рядомъ съ этимъ, присутствіе такого явленія, какъ поліандрія: "двое, трое, иногда четверо мужчинъ имѣютъ одну общую жену, съ которою живутъ безъ всякой ревности и ссоръ между собою" (258--9). Основою поліандріи, по свидѣтельству г. Пржевальскаго, является исключительно экономическій расчетъ; люди зажиточные имѣютъ отдѣльныхъ женъ. Онъ отмѣчаетъ и такой чисто европейскій этикетъ, какъ обмѣниваніе при визитахъ хадаками (кусочками шелковой матеріи), замѣняющими наши визитныя карточки, и такой, кажется, исключительно тибетскій обычай, какъ обычай при встрѣчѣ и прощаньи, въ особенности младшаго со старшимъ, снимать шапку, наклонять немного голову и высовывать языкъ, а въ знакъ удивленія дергать себя за щеку. Въ нравственномъ отношеніи тибетцы очень не понравились нашему путешественнику; онъ отзывается о нихъ даже съ нѣкоторымъ раздраженіемъ и впадаетъ при этомъ, кажется, даже въ преувеличенія. Такъ, напримѣръ, говоря объ отсутствіи у нихъ гостепріимства и добродушія и о присутствіи хитрости, жадности къ деньгамъ, лицемѣрія и низкопоклонства передъ сильнымъ, онъ высказываетъ: "всегда, лишь только намъ приходилось имѣть какія либо сношенія съ описываемыми кочевниками, мы убѣждались, что это люди безъ всякой совѣсти и поголовные обманщики". Конечно, это уже нѣкоторый пересолъ, тѣмъ болѣе, что по части низкопоклонства, жадности къ деньгамъ и другихъ дурныхъ качествъ не могутъ похвалиться и многіе европейцы. Нашъ путешественникъ, однако, вовсе не противникъ Востока, онъ находитъ тамъ не мало хорошаго, хотя, повидимому, больше всего его прельщаетъ въ Азіи нѣчто другое, общечеловѣческое, что дается тамъ, благодаря простору, гораздо легче, чѣмъ въ Европѣ, несмотря на то, что человѣкъ тамъ несомнѣнно большій звѣрь, чѣмъ въ Европѣ. Его прельщаетъ тамъ свобода, ему нравится и самая странническая жизнь именно этою стороною, этимъ неоцѣненнымъ человѣческимъ благомъ. Вотъ что говоритъ онъ на стр. 469 по этому поводу: "Грустное, тоскливое чувство всегда овладѣваетъ мною лишь только пройдутъ первые порывы радостей по возращеніи на родину. И чѣмъ далѣе бѣжитъ время среди обыденной жизни, тѣмъ болѣе и болѣе ростетъ эта тоска, словно въ далекихъ пустыняхъ Азіи покинуто что-либо незабвенное, дорогое, чего не найти въ Европѣ. Да, въ тѣхъ пустыняхъ, дѣйствительно, имѣется исключительное благо -- свобода, правда, дикая, но за то ничѣмъ не стѣсняемая, чуть не абсолютная. Путешественникъ становится тамъ цивилизованнымъ дикаремъ и пользуется лучшими сторонами крайнихъ стадій человѣческаго развитія: простотою и широкимъ привольемъ жизни дикой, наукой и знаніемъ изъ жизни цивилизованной"... (Газеты сообщаютъ, что г. Пржевальскій отправляется на дняхъ въ новое двухлѣтнее путешествіе). Такія простыя и естественныя рѣчи очень пріятно слышать. Столь же пріятно почему-то и видѣть, когда военный человѣкъ (г. Пржевальскій -- полковникъ генеральнаго штаба) дѣлаетъ мирное, общечеловѣческое дѣло, вноситъ въ сокровищницу общечеловѣческихъ знаній нѣчто несомнѣнно цѣнное и вѣчное, нѣчто отъ мира, а не отъ вражды и драки. Это -- не вычисленіе траекторіи какой-нибудь усовершенствованной шрапнели, не теорія штыка, не военная психологія исключительно для военныхъ цѣлей, а дѣло болѣе вѣчное. Когда, напр., офицеры генерального штаба работаютъ въ мирное время, положимъ, надъ русскою статистикою и географіей, то они, конечно, приносятъ не меньшую пользу странѣ, чѣмъ и въ военное время. Когда ген. Куропаткинъ ѣдетъ въ Кашгарію и пишетъ хорошую книгу объ этой странѣ, то онъ нетолько исполняетъ возложенное на него военно-дипломатическое порученіе, но и дѣлаетъ весьма цѣнное мирное дѣло, которое, вѣроятно, будетъ имѣть гораздо болѣе благихъ послѣдствій и гораздо дольше будетъ помниться, чѣмъ самое исполненіе порученія. Имя г. Пржевальскаго теперь произносится во французской академіи наукъ, печатается въ иностранныхъ газетахъ и, по установившемуся обычаю, войдетъ, конечно, въ науку (вмѣстѣ съ открытыми ими экземплярами животныхъ, которыя названы его именемъ), увѣковѣчивая его память не менѣе военной славы. Наука -- несомнѣнно лучшее и наиболѣе вѣковѣчное изъ вестминстерскихъ аббатствъ; а при жизни человѣкъ, не порывающій связей съ умственною жизнью человѣчества, не забывающій въ далекой азіатской пустынѣ Дарвина и называющій въ честь его новооткрытый видъ аргали, конечно, всегда будетъ пользоваться большими симпатіями, чѣмъ человѣкъ, незнающій Дарвина или считающій его нисколько не важнѣе какого-нибудь баталіонера.-- Правда, что военныя путешествія носятъ иногда какой-то военный характеръ, почему порою такъ вотъ и чудится, что гдѣ чертитъ теперь ихъ карандашъ, будетъ чертить когда-то артиллерія; должно быть у военныхъ людей ужъ уголъ зрѣнія такой военный; но относительно г. Пржевальскаго справедливость требуетъ сказать, что военныя цѣли у него не преобладаютъ надъ мирными. Намъ остается сказать нѣсколько словъ о внѣшнемъ видѣ изданія и недоступной для большинства дороговизнѣ его. Роскошно изданная въ числѣ 3000 экз. книга обошлась въ 14,980 р. и стоитъ 7 р. (Издало ее географ. общество, на Высочайше дарованныя средства). Намъ кажется, что изданіе могло бы быть издано гораздо менѣе роскошно, тѣмъ болѣе, что наиболѣе дорогая вещь -- рисунки и политипажи, обошедшіеся въ 9,136 р. и дѣлавшіеся въ экспедиціи заготовленія госуд. бумагъ, далеко не отличаются изяществомъ, а многіе изъ нихъ, какъ напр. рисунки вьюковъ, боченковъ для воды, верблюжьихъ сѣделъ, кастрюлекъ и чайниковъ, изъ которыхъ г. Пржевальскій пилъ чай, могли бы безъ всякаго ущерба для дѣла быть выпущенными.


"Отечественныя Записки", No 9, 1883