# Д. Благой. Классовое самосознание Пушкина. Москва, 1927. 70 стр

П Д Святополк-Мирский

[Рец.:] Д. Благой. Классовое самосознание Пушкина. Москва, 1927. 70 стр.


Читатели Пушкина не могут не поражаться тому, какое значительное место в его сочинениях (и, не в последнюю очередь, в его поэзии) занимает сознание принадлежности к определенному социальному классу, а также проблемы, возникающие из этого сознания. Либеральные критики и биографы прошлого предпочитали обходить этот факт молчанием, считая его слабостью великого человека. Классовая философия марксизма, рассматривающая всю человеческую деятельность в терминах социальных классов, должна обратить свое внимание на столь богатую область исследования. Можно с уверенностью сказать, что какое бы значение марксизм ни придавал классовому сознанию Пушкина, оно не превысит того, какое придавал ему сам поэт. Вряд ли будет преувеличением сказать, что в этом отношении (если и ни в каком другом), Пушкин был марксистом avant la lettre.1 Д. Благой, автор рассматриваемой брошюры, не марксист, а историк литературы, который уже блестяще исследовал Тютчева;2 он плодотворно вдохновляется марксистским мировоззрением. Благой указывает в предисловии, что книга является первой частью трехчастного исследования, вторая часть которой, "Пушкинский миф о декабристах", появилась в "Печати и революции" (1926, No 4--5), -- очень тщательное, правдоподобное и толковое изложение фактов. Пушкин принадлежал к классу древнего дворянства, которое было вытеснено при дворе и в правительстве потомками фаворитов великого XVIII века. Из-за постоянных разделов имений и плохого управления ими оно потеряло свою экономическую основу и было на пути превращения, как определял это сам Пушкин, в tiers état,3 недовольную бесклассовую интеллигенцию (которой после 1861 года оно, в итоге, и стало). У Пушкина было острое чувство антагонизма, временами доходившее до глубокой враждебности, к двум соседним классам, конкурентам его собственного: с одной стороны -- к новой придворной аристократии, с другой -- к плебейской, лишенной традиций интеллигенции журналистов и профессоров. Первые были наиболее грозным врагом; Пушкин впервые почувствовал их враждебность, имея дело с графом Воронцовым в Одессе; и это в значительной степени именно они довели его до могилы. Плебеи были его литературными врагами, но если отношение Пушкина к циничному и мерзкому Булгарину и его друзьям было непреклонно враждебным, то молодые и идеалистически настроенные московские разночинцы в конце концов могли бы стать его друзьями; тому свидетельством его переговоры с Белинским -- факт, который Д. Благой, кстати, не упоминает.

Всё это обильно проиллюстрировано бесчисленными цитатами из Пушкина и точно соответствует нашему представлению об исторической действительности. Не может быть сомнений в том, что социальная история имела для Пушкина большое значение. Вторая и третья части книги Благого посвящены детальному анализу отражения этих взглядов в художественных сочинениях Пушкина. Работа о декабристах подробно рассматривает поэму "Медный всадник" с этой точки зрения, с большой проницательностью и убедительностью.

Опубл.: Mirsky D. S. Klassovoe Samosoznanie Pushkina (The Class Consciousness of Pushkin). By D. Blagoy. Moscow, 1927. Pp. 70 // Slavonic Review. 1927. Vol. 6. No 16. P. 238--239.

1 до появления самого термина (фр.).

2 Благой Д. 1) Тютчев, его читатели и критики // Тютчевский сборник (1873--1923). Пг., 1923. С. 76--103; 2) Тургенев -- редактор Тютчева//Тургенев и его время/ Под ред. Н. Л. Бродского. М., 1923. С. 142--163; 3) Мураново: литературная экскурсия. М., 1925; 4) Читатель Тютчева -- Лев Толстой // Урания. Тютчевский альманах. 1803--1928. Л., 1928. С. 239--253.

3 третье сословие (фр.).