# Из беседы Репина с сотрудником газеты "Утро России"

Илья Ефимович Репин

## ВАЛЕНТИН СЕРОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ, ДНЕВНИКАХ И ПЕРЕПИСКЕ СОВРЕМЕННИКОВ


## 1


## <Из беседы Репина с сотрудником газеты "Утро России">


...Чья потеря незаменима и незабываема это -- Серова. Это очень крупный художник и отличный человек, самостоятельный, умный, твердого характера.

С каким удовольствием я вспоминаю встречи с ним, когда он был: мальчиком 8, 12, 15 лет. У него была всегда страсть компоновать картины.

Помню, во время нашей поездки по Запорожью (ему было всего" 15 лет) мы были у Кичкаса, где паром. И немедленно Серов стал компоновать картину. Песчаный пляж, голый запорожец удерживает рвущегося коня. Не знаю, куда девался этот интересный, полный движения рисунок.

Тогда же он сделал другую композицию -- два казака едут верхом по степи и выпивают. Это было воспроизведено в "Ниве".

Серова бог наградил всеми талантами -- и колорит, и рисунок, и композиция у него были прекрасны.

Иногда небрежно он писал фигуру, но голову всегда отделывал хорошо.

По поводу композиции я вспоминаю случай с заказом ему картины "Куликово поле" Историческим музеем. Если бы предоставили Валентина Александровича самому себе, то получился бы, несомненно, шедевр. Но вмешались люди ученые...

Когда Серов сделал эскиз, то Забелин и другие корифеи науки пошли смотреть его. Не знаю, что они говорили Серову, вероятно, не молчали, но на другой день Серов заявил, что он отказывается заканчивать картину.

Поднялся переполох: ведь ассигновки уже утверждены, картина обещана... Все было напрасно. Серов не внимал никаким доводам и отказа не взял обратно.

Он всегда был категоричен в своих решениях и словом своим не поступался.

В Академии его любили и признавали. И нельзя было: не признать. Талант, что драгоценный камень,-- его не спрячешь.

Пробыл Серов два года и вдруг заявил, что уходит.

Почему? -- Ему попросту "надоело".

Всесильным секретарем тогда был Исеев132, человек старого склада, но дороживший интересами своего медвежьего угла. Он бросился к Серову,-- "как можно, да ведь вас все заметили, вас знает великий князь"...-- Серов стоял на своем.-- "Мне все надоело!"

-- Что надоело? -- "Все надоело, стены вот,-- коридоры". И ушел133.


## КОММЕНТАРИИ


132 Петр Федорович Исеев (1831--?) -- конференц-секретарь Академии художеств с 1868 по декабрь 1889 г. С именем Исеева впоследствии связывалось представление как о проворовавшемся царском чиновнике. 19(31) декабря 1889 г. В. Д. Поленов писал жене: "Эти дни в русском артистическом мире -- огромная сенсация по поводу выгонки из Академии художеств Исеева и Якоби. А я нахожу, что таких исеевых у нас так много, что всегда найдутся новые, тем более, что дело не в них, а в тех, кто во главе стоит" (Е. В. Сахарова. Поленов. Письма, дневники, воспоминания. М.-- Л., 1948, стр. 269). Скандал был связан с крупной растратой денег, собранных для постройки храма Спаса ("на крови") в Петербурге на месте убийства Александра II, однако подлинные обстоятельства дела были известны лишь узкому кругу лиц. Причем в высших кругах давно уже знали о расхищении средств и предчувствовали назревшую развязку. Так, еще в 1884 г. К. П. Победоносцев заявлял, что Исеев "прямо ворует деньги", а А. А. Половцов пророчествовал: "Исеев доведет Академию<...> до полного осрамлеиия" (Дневник государственного секретаря А. А. Половцова. Т. 1. М., 1966, стр. 267; т. 2, стр. 30).

О разразившемся скандале в печати не было ни строки. В 1892 г. появилось краткое сообщение о процессе над Исеевым, напечатанное лишь в одной газете -- в "Новом времени". Впрочем, и это сообщение мало что прояснило. В нем указывалось, что по делу Исеева привлечены были также старший делопроизводитель канцелярии коллежский советник А. В. Зимин и профессор Академии Ю. Ю. Клевер. Далее шло голое перечисление статей обвинения без какого-либо указания на характер преступления (Исеев, например, обвинялся "по 2 параграфу 3 части 354, 351, 356, 359, 363, 338 и 341 статьи уложения о наказаниях"). В приговоре суда говорилось: "Исеева, 60 лет, лишив всех прав состояния, сослать на поселение в места не столь отдаленные Сибири, с последствиями по 26 статье уложения о наказаниях". Зимин и Клевер были оправданы, хотя последний и был "признан в растрате по легкомыслию". В удовлетворение гражданского иска суд постановил взыскать с Исеева в пользу министерства императорского двора 176 286 руб. ("Новое время", 1892, 17 декабря, No 6037). Лишь тринадцать лет спустя, в 1905 г., стало ясно, что молчание печати об этом скандале было вынужденным: в деле расхищения денег был замешан президент Академии художеств великий князь Владимир. Об этом, в частности, поведал журнал "Зритель", где было опубликовано стихотворение А. Гидони "Так болтали в кофейнях Багдада", в котором более чем прозрачно рассказывалось о растрате денег, предназначавшихся для постройки храма:

И строит мечеть без конца Влад-Эмир

И долгой постройке дивится весь мир,--

писал "Зритель" (1905, No 2, 12 июня). В воспоминаниях художника Я. Д. Минченкова так рассказывается об этом скандале: "...было грандиозное хищение средств Академии, из которой выкачивалось все, что можно было взять. Под видом ремонта вынимались даже балки из академических стен, считавшиеся почему-то ценными, и заменялись более дешевыми. При Академии была устроена прачечная, обслуживавшая чуть ли не весь Васильевский остров, доход от нее шел в кассу И<сеева>; приобреталось несуществующее имущество, применялись и другие изобретательства в деле наживы. Передавали, что ректор делился доходами с каким-то князем, не брезгавшим этими источниками и обещавшим при случае выручить ректора из беды. Но когда И<сеев>попал под гласный суд, князь отрекся от него и не защитил" (Минченков, стр. 117, 118). А. А. Лопухин, бывший директор Департамента полиции, писал, что растрата составляла "более миллиона рублей" (А. А. Лопухин. Отрывки из воспоминаний. По поводу "Воспоминаний" гр. С. Ю. Витте. М,-- Пг., 1923, стр. 41). Репин в начале этого академического скандала называл Исеева "мошенником и вором -- что уши вянут" (письмо к Серову от 16 января 1890 г.-- Серов. Переписка, стр. 328); еще ранее, 26 декабря 1880 г., Репин вписьме к Стасову отмечал, что Исеев "с необыкновенной стойкостью и постоянством высасывает" из Академии "свободный дух талантов и с чиновничьей последовательностью распложает бездарный холопский дух и чиновничье искусство и чиновников" (Репин. Переписка со Стасовым. Т. 2, стр. 56). Потом же, когда писал свои воспоминания, то изменил к нему отношение. "Петр Федорович Исеев,-- признавался Репин,-- был очень добр ко мне, и я всегда вспоминаю его с большой благодарностью... А как умен был этот администратор, каким гипнотизирующим влиянием обладал он в бюрократической сфере: даже сосланный в Сибирь, и оттуда он долго посылал сюда, в сферы, руководящие указания по поводу выбора лиц и принятия мер. Как странно, однако, что его, даже много лет спустя, не коснулась ни одна амнистия!" (Репин. Далекое близкое, стр. 228).

133 Здесь Репин, как и многие другие мемуаристы -- в их числе С. С. Голоушев, В. Д. Дервиз, мать художника В. С. Серова, ошибается: Серов отнюдь "не ушел" из Академии, а наоборот, вопреки своему желанию остаться ее учеником, был отчислен оттуда. Судя по документам, хранящимся в "личном деле ученика" Серова, он, "неоправившись еще совсем от болезни", просил в марте 1886 г. дать ему отпуск до первого сентября. Однако ректор Академии П. М. Шамшин решил иначе: "До совершенного выздоровления из списков учеников исключить" (Серова, стр. 222).

Очевидно, Репин поделился этими своими воспоминаниями о Серове с несколькими журналистами, так как повторение их, правда более краткое, встречается на страницах московской "Вечерней газеты" (1911, 18 декабря, No 116). В заметке после слов: "И. Е. Репин очень часто в беседе возвращается к глубоко потрясшей его смерти Серова. Рассказывает, как был самолюбив и прямолинеен художник", следует буквально то же описание ухода Серова из Академии, что и приведенное выше.