# Романов П. С.: биографическая справка

Пантелеймон Сергеевич Романов

РОМАНОВ Пантелеймон Сергеевич [12(24).7.1884. с. Петровское Одоев. у. Тульской губ. -- 8.4.1938, Москва; похоронен на Новодевичьем кладб.], прозаик.

Отец Сер. Фед. -- потомств. дворянин, губ. секр.: человек практич. склада, хотя и не преуспевший в жизни: в 1889 продал с. Петровское и приобрел хутор близ д. Карманье Белёв, у. Жили бедно, отец часто сам пахал землю, пас коров. Мать Мария Ив. -- из семьи псаломщика, религиозная до фанатизма. Наиб. сильным и длительным было влияние на Р. крестной Пел. Ив. Быковой (сестры матери), в имении к-рой Яхонтово он проводил много времени и чьи афоризмы житейской мудрости надолго запомнились (Автобиогр. -- РГАЛИ, ф. 1281, оп. I, No 84, л. 54, 47).

Десяти лет начал сочинять роман из англ. жизни (Автобиогр. -- Собр. соч., т. 2, М., 1927, с. 24).

Учился в Белёв. ремесл. уч-ще (1894) и прог-зии (1895-97), в Тульской муж. классич. г-зии (1897-1905). По собств. признанию, оставался в первых трех классах на второй год, но живо интересовался химией, кругосветными путешествиями, много занимался в б-ке. В 1905 поступил на юридич. ф-т Моск. ун-та, но через полгода вернулся к родным в деревню (официально отчислен из ун-та по собств. прошению в 1909). Участвовал в делах земства, но в осн. занимался сочинительством. Помимо классиков рус. лит-ры 19 в., влияние на Р., по его словам, оказали также Ж. М. Гюйо, Конфуций, Р. У. Эмерсон, Ф. Ницше (в учении последнего выделял ступени движения человека на пути от животно-личной жизни к высшей среде, где начинается действие вечных законов). Подчеркивая свою чуждость всякой мистике, Р. утверждал, что не взял у "своих учителей Ницше и Ибсена... ни одной буквы от их символизма" (Автобиогр. -- РГАЛИ, л. 48, 49).

В 1909 послал фрагменты пов. "Детство" и этюд "Суд" в "Рус. богатство" В. Г. Короленко, к-рый счел публикацию этюда преждевременной (незначительный анекдот разросся на три печатных листа); в отрывках же "Детства" нашел "присутствие лит. и даже худож. способности" (письмо от 22 июня 1909 -- ВЛ, 1962, No 4, с. 156; известны еще три письма Короленко к Р., 1909--1916). Позже Р. воспринял публ. "Суда" (РМ, 1914, No 3) как значимый эпизод своей лит. судьбы, определивший ее специфичность, -- "моя сила в юморе" (Автобиогр. -- РГАЛИ, л. 51).

Первая публ. -- рассказ "Отец Федор" (РМ, 1911, No 7), воспроизводящий жизнь провинц. священника. Мягкая ирония, растворенная в замедленном, как бы вязнущем в бытовых подробностях ритме повествования, настраивает на размышления о предназначении человека, необходимости преодолеть инерцию существования.

М. Горький дал рассказу сдержанную оценку: "...весьма значительный содержанием, но многом -- новый, он показался мне испорченным неуместной, а порой некрасивой игривостью языка, тяжелыми оборотами фразы и несколько семинарским пристрастием к физиологии" (письмо от авг. 1911 -- ЛН, т. 70. с. 248: письма Горького к Р апр. и авг. 1917 свидетельствуют о намерении напечатать рассказы Р. отд. книжкой н изд-ве "Парус": см.: Летопись жизни и творчества А. М. Горького, в. 3. М., 1959. с. 28. 48). Критик В. А. Чуловский назвал рассказ "неопрятным, бессодержательным" ("Аполлон", 1911, No8, с. 65).

В 1911 в Туле Р. поступил поверенным в банк: "В делах я почти ничего не понимал. Но зато я увидел всю Россию от Батума до Вологды и от Москвы до Благовещенска" (Автобиогр. -- РГАЛИ, л. 55). Впечатления от служебной поездки 1913 по Амурской ж. д. легли в основу "Очерков Сибири" (РВед, 1913, 14 апр.), проникнутых смешанными чувствами восхищения красотой края, созидат. силой народа и горечи при описании спившихся, нищих, больных, темных людей. В серии очерков (РВед, 1913) о родных тульских местах Р. констатирует печальные перемены -- мелеющие реки, вырубленные сады, равнодушие крестьян к увяданию прежде прекрасной земли: "Роковое" (5 мая), "Разочарованный" (26 мая), "Медицина" (16 июня), "Счастье" (11 июля), "За светом" (25 окг.). Рассказы "Осень" (РМ, 1914, No 1), "Женщины" (ЕЖЛ, 1915, No 6; впоследствии публиковался под назв. "Зима") также из жизни рус. провинции, но в отличие от путевых и деревен. очерков в них Р. делает акцент на психол. нюансах, создавая атмосферу намеренной недосказанности.

Рассказ "В родном краю" ("Рус. зап.", 1916, No 12; позже под назв. "Рус. душа") воспроизводит переживания образованного человека (столичного профессора), оторвавшегося от родной почвы, но размышляющего о рус. душе, нац. характере, показывает стремление и неспособность героя понять, каким смыслом, кроме бытового, физиологического, наполнена жизнь его деревен. братьев. Н. О. Лернер иронически характеризовал содержание рассказа как "параллель между коренным русским "духом", к-рого "умом не понять", и гой механизацией жизни, к-рая отводится патриотически настроенными отечественными сердцами в удел то той, то иной национальности запада, смотря по обстоятельствам" (ЖЖ, 1917, No 6, с. 5). В дальнейшем проблема нац. характера, отчуждение от земли и корней становятся лейтмотивом мн. произв. Р., в т. ч. рассказа "Алешка" ("Рус. зап.", 1917, No 11-12), в к-ром Р. дает неутешит. социальный прогноз: несмотря на тоску по деревне, мальчик, работающий "в людях", уже захвачен "легкой" гор. жизнью и больше не желает "землю пахать да навоз возить" (с. 152).

В первом крупном произв. -- пов. "Писатель" (РМ, 1915, No 8, 9; одноим. пьеса -- М., 1926), к-рая прошла "крещение" у Короленко и была переделана по его замечаниям (письмо от 19 дек. 1913 -- Короленко, X, 499), Р. затрагивал проблему интеллигенции, весьма иронично изобразив героя, к-рый мнит себя человеком, осваивающим новые пути, и претендует на органич. родство с народом, не зная и не понимая его (жалкая позиция в любовном треугольнике дополняет его социальную и творч. несостоятельность).

С 1914 Р. -- в Петрограде, на должности помощника зав. статистич. отд. Красного Креста (на фронт его не взяли из-за почти полной глухоты на одно ухо в результате перенесенной в детстве болезни). Во время Февр. революции 1917 -- статистик и лит. сотрудник в Гос. думе. С нач. 1918, возвратившись в родные места, -- зав. подотделом Одоев. уездного отд. нар. образования.

В цикле рассказов и очерков "Народ и жизнь" ("Нов. жизнь". 1918), совпадавших с оппозиционной по отношению к большевист. власти направленностью газеты, Р. показал, что рев. перемены приносят в жизнь деревни разорение, новые хозяева хотят истребить всякую собственность ("Своими силами" -- 31 янв., "Беднейшие и неимущие" -- 30 июня), уничтожают леса и пахотные поля ("Смутные дни" -- 2 июня), разрушают, разворовывают дворян, усадьбы, люди забывают когда-то добрососедские отношения ("Собственники" -- 16 февр., "Дворяне" -- 12 марта). Цикл, близок по тональности и содержанию рассказам Е. И. Замятина, но, в отличие от последнего, видевшего в кризисных явлениях результат глупой, навязанной сверху воли новой власти, Р. объяснял их свойствами нац. характера, склонного порой к легкому усвоению чуждого и даже вредного: "Одна из нравственных черт русских -- это быстрая покорность судьбе и готовность склониться перед неудачей" (Дневник, 1915 -- цит. по кн.: П. С. Романов, 2004, с. 665).

В 1919 Р. познакомился с балериной Большого т-ра Ант. Мих. Шаломытовой (1884-1957), в том же году ставшей его женой. Переехав в Москву, устроился при ее содействии на работу в Фотокинокомитет, благодаря чему получил доступ к ист. архивам.

В 1920 (по др. данным, в 1921) Р. -- педагог-воспитатель Дет. колонии им. А. А. Луначарской, преподавал лит-ру и т. н. науку зрения -- умение смотреть на окружающие вещи, через внешнее, видимое вникать в их суть, во взаимосвязи между явлениями.

Успеху Р. как педагога (восп. зав. Дет. колонией З. Соловьёва -- РГАЛИ, ф. 1281, оп. 1, No 113) способствовал, в частности, его незаурядный дар чтеца (развитый упорным трудом и учебой у профессионалов): "...читал настолько сильно, смешно, где надо, а где надо -- трогательно, что любая аудитория буквально отвечала овациями на его выступления" (Ардов В., Этюды к портретам, М., 1983, с. 140). Интерес к Р.-писателю появился после того, как он завоевал себе имя в качестве эстрадного исполнителя своих рассказов. А. В. Луначарский (познакомились во время работы Р. в колонии), услышав в его исполнении главы из ром. "Русь", откликнулся доброжелат. статьей ("Известия", 1922, 22 марта), к-рая способствовала публикации произв.

Ром. "Русь" (ч. 1, кн. 1--2, М., 1923-24; ч. 3, Л., 1926; ч. 4, 5, М., 1936; замысел, первые наброски и эскизы к нему относятся к 1907) Р. считал своим единств. романом ("Все, что я пишу, -- это та же "Русь""), все свои рассказы -- этюдами, заметками из мписной книжки автора "Руси" (Автобиогр. -- РГАЛИ, л. 8). По замыслу это "огромное" худож. произв., на к-рое "можно было бы положить жизнь" (Автобиогр. -- Собр. соч., т. 2, с. 27), должно было передать специфику нац. жизни, вместить знания писателя о рус. характере. Роман остался неоконченным. По сведениям, полученным от племянницы Р., шестая, заключит. часть "Руси" была отдана на перепечатку незадолго до смерти Р. (судьба рукоп. неизв.).

В романе воссоздается жизнь усадебной России накануне (ч. 1--3)и во время 1-й мировой войны (ч. 4-5). Повествование, доведенное до 1917, включает две линии, почти не пересекающиеся: мир мужиков, крестьян и дворянский мир. Мн. персонажи эпизодичны -- появляются, исчезают, иногда просто упоминаются. Более детально прослеживается судьба дворянина, типичного интеллигента, "эгоцентрика, уязвленного недугом психоанализа на почве внутренней опустошенности" (из предисл. Е. Ф. Никитиной -- в кн.: Романов П., Собр. соч., т. 2, с. 12).

Отзывы критики были противоречивыми. И.И. Скворцов-Степанов, признавая, что Р. "явным образом прошел через школу наших классиков", в целом считал роман вредным, написанным с враждебных революции позиций (Федоров И., Предрев. Россия в отображении Фирса. -- "Известия", 1926, 11 июня). Др. критик, отмечая многочисл. недостатки, воспринимал "Русь" как синтез "тургеневской мягкой лиричности", толстовского "переплетения фабульных линий, детальности психологического анализа", "гоголевской манеры утрировать смешное" (Горбачёв Г. Е., Писатели, пытающиеся быть нейтральными. -- В кн.: П. Романов, 1928, с. 91-92; см. также: его же. Совр. рус. лит-ра, Л., 1929. с. 129). В наиб. развернутом разборе романа Никитина подчеркивала, что Р. "владеет нар. языком, знает нар. психологию", "психология действующих лиц, близкая к инстинктам животного царства... верно схвачена" (П. Романов, 1928, с. 24). По мнению Л. Войтоловского, неоконч. роман Р. "надо признать более значительным и ценным, чем законченные творения многих других авторов" ("Красная новь". 1924. No 6, с. 354). "Верный литературному преданию, чуждый стилистического истеризма, Р. создает широкие полотна, радует размахами замысла... Приемы знакомые, а Р. интересен... у Р. есть одна-единственная огромная тема -- Страна великого растяпства" (Пильский П., Затуманившийся мир. Рига. 1929, с. 179). А. Г. Цейтлин считал, что скорбь о прошлом -- осн. содержание романа (Бурж. тенденции в совр. лит-ре. М., 1930, с. 61-84). По мнению Горького. "Русь" написана "изумительно небрежно, особенно -- в описаниях, хотя он показывает хорошее мастерство, изображая характеры. Герои у него говорят лучше автора, создателя их" (письмо А. А. Демидову -- ЛН, т. 70, с. 152).

Пов. "Детство" (альм. "Рол", сб. 2, М., 1924), создававшаяся в 1903--20, передает колорит предрев. поместной жизни, воспринятой глазами ребенка. Автобиогр. основа повести предопределила ее лирич. интонацию. Драматическую ноту вносят наблюдаемые автором приметы разрушения патриархального уклада, превращения поместного быта в быт дачный, временный.

Г. В. Адамович находил сходство этой "прекрасной книги" с "Семейной хроникой" С. Т. Аксакова: "глубокое спокойствие", "неутомимое внимание к мелочам и та же беззаботность и воспроизведении этих мелочей", с той разницей, что повесть Р. "лишена простодушно-патриархального тона хроники ... торопливее и "импрессионистичнее"" ("Звено", Париж, 1926, 2 мая). Сов. критика констатировала идеализацию жизни помещиков (Н. Смирнов -- "Известия". 1924, 24 февр.; Д. Стонов -- "Город и деревня", 1924, No 10, с. 139-40).

Пьесы Р. в 1924--25 ставились на сцене. В комедии "Землетрясение" (М., 1924; Т-р "Комедия", б. Корша, 1924; кроме Москвы и Ленинграда с успехом шла в театрах Самары, Уфы, Ярославля, Тифлиса, Баку и др.; рец., 1924: "Известия", 8 янв.; В. Блюм -- "Правда", 13 янв.; В. Волькенштейн -- ПиР, No 5; Лорензаччио <С. О. Бройде> -- "Жизнь иск-ва", No 3; "Рампа", No 1, с. 14) динамично, ярко (не без влияния "Ревизора" Н. В. Гоголя) обыгран приход новой власти в захолустный город. С меньшим успехом шла пьеса "Женщина новой земли" (М., 1925; пост, также под назв. "Мария Кропатова" и "Свободная любовь"; рец., 1925: Б. Дальный -- "Комсомольская правда", 10 июля; "Рабочий и театр", No 44, с. 17), направленная против пропаганды свободной любви. Однако смысл пьесы был истолкован противоположно замыслу. Определ. негативную оценку содержало и стих. В. В. Маяковского "Лицо классового врага" (1929), в к-ром произв. Р. и "Дни Турбиных" М.А. Булгакова поставлены в один ряд как враждебные сов. строю.

Существенную роль в творч. жизни Р. сыграло его сближение в 20-е гг. с лит. об-вом "Никитинские субботники", к-рое издало первое Собр. соч. Р.

Р. -- мастер короткого юмористич. и сатирич. произв., часто построенного почти исключительно на диалоге (своеобразная трансформация сказовой формы повествования, характерной для прозы 20-х гг.), через к-рый раскрываются характеры персонажей и их взаимоотношения, ситуация, дух времени. Его рассказы "Итальянская бухгалтерия" ("Рефлектор", 1923, No 8-9), "Гайка", "Тяжелые вещи", "В темноте", "Спекулянты" (все -- ВИ, 1923, No 8, 9, 12), "Дым", "Хорошие места" (оба -- "Жизнь", 1924, No 1), "Три кита", "Слабое сердце", "Вредная штука" (все -- "Красная новь", 1925, No I, 4), "Синяя куртка" (Собр. соч., т. 1, 1925), "Значок" (сб. "Крепкий народ", М., 1925), "Технические слова" ("Прожектор", 1925, No 7) и др. выглядят зарисовками с натуры, но по сути далеки от внешнего "фотографизма", "бытовизма". Сочетание живой нар. речи и сдержанного, нарочито суховатого авт. "комментария", напоминающего театр. ремарки, производит комич. эффект. За "смешными" историями легко угадываются драм, коллизии и парадоксы переходного времени, горькая авт. ирония.

Критика отмечала "крепкую лепку" крест, персонажей, колоритную речь, интересно развитый сюжет, меткие наблюдения, выразительность (Динамов С., Крестьянская беллетристика. -- "Книгоноша", 1925, с. 33, 34). А. Лежнев подметил "обломовские цвета неумелости, нераспорядительности, пассивности" той России, к-рую рисует Р. ("Правда", 1925, 16 окт.). Рассказы Р., написанные и диалогич. форме, для М. Слонима -- "образец лит. стенографии, с тщательностью граммофонной пластинки воспроизводящей беседы крестьян о разрушенных усадьбах или споры продовольственных комиссаров" (Слоним M., Портреты рус. сов. писателей. Париж. 1933, с. 76). Горький предпочитал "солененькие рассказы" Р. совр. дифирамбам деревне (письмо Н. И. Бухарину от 23 июня 1925 -- "Изв. ЦК КПСС". 1989, No 3, с. 181), однако возмущался тем. что H. H. Фатов, назвавший Р. "писателем первой величины" (Фатов, с. 271). уравнивал его "со всеми pvc. классиками" (письмо К. А. Федину от 10 нояб. 1926 -- ЛН, т. 70, с. 504). Вместе с тем в адрес Р. раздавались упреки в неглубокости, несерьезности, в отсутствии положит. начала ("Беднота". 1926, 19 мая).

Отношение критики резко изменилось после публикации в ж. "Молодая гвардия" рассказов "Без черемухи" (1926, No 6; переведен на мн. языки и включен в антологии), "Суд над пионером" (1927, No 1; рец., 1927: "Труд", 27 февр.; "Комсомольская правда", 2 апр.; "На лит. посту", No 4), пов. "Право на жизнь, или Проблема беспартийности" (1927, No 4; рец.: Левидов М., Право на пошлость. -- "Веч. Москва", 1927, 22 апр.). Рассказ "Без черемухи" -- о примитивности, убогости установившихся у сов. молодежи представлений о любви, о поругании нравственности, пошлости новой жизни -- вызвал резкую критику, обвинения в клевете на молодежь (Какова наша молодежь? Сб. статей и выступлений, М., 1927). Выражение "без черемухи" (как антипод романтич. "ветки сирени") стало нарицательным. Для бдительной, особенно напостовской, критики были неприемлемы разоблачения Р. ("Суд над пионером"), сумевшего показать, как под флагом борьбы против бурж. морали создается атмосфера слежки и доносительства.

Наивные попытки противопоставить морали "старого мира" некую новую мораль изобличаются, правда излишне рассудочно, в ром. "Новая скрижаль" (НМ, 1928, No 1-5; отд. изд. -- Рига, 1928; предисл. П. Пильского "Несчастный герой"; рец., 1928: Д. Горбов -- "Известия", 9 марта; А. Лежнев -- "Правда", 30 марта; И. Машбиц-Веров -- "Рус. язык в сов. школе", 1929, No 3). Тема деградации личности, изменившей своим идеалам, развернута в гротескном ром. "Товарищ Кисляков" (альм. "Недра", кн. 18, М., 1930; значит. часть тиража была сразу же уничтожена; в 1931 переведен на мн. европ. языки под назв. "Три пары шёлковых чулок"). Отрицательно оценен сов. критикой как пасквиль на революцию, "направленный против сов. интеллигенции" (А. А. Бек -- "Рост", 1930, No 5, с. 32; см. также отрицат. отклик: Ю. Красовский -- "На лит. посту", 1930, No 19, с. 90). Вынужденный оправдываться, Р. заявил, что он "нарушал нормальную пропорцию жизни и давал объективно неверную картину действительности" (ЛГ, 1930, 14 апр.). Однако оправдания не помогли. Травля возобновилась после публикации ром. "Собственность" (ч. 1-2, М., 1933; рец., 1934; Е. Усиевич -- ЛГ, 5 янв.; В. Катанян -- "Веч. Москва", 17 янв.; В. Перцов -- ЛГ, 24 янв.), карикатурно трактующего проблему приспособления художника к новой власти. Изменить или как-то поправить свою лит. судьбу, оставаясь самим собой, вряд ли было возможно, несмотря на обращение Р. в высшие сов. инстанции: "Я читал всем членам Правительства свои рассказы (именно те, которые критика берет под обстрел) и слышал от них только похвалы, а тов. Сталин даже спрашивал, не беспокоит ли меня цензура, и сказал: "Пусть печатают так, как написано"" (письмо А. С. Шербакову [1935] -- РГАЛИ, ф. 1281, оп. I, No 96, л. 3).

В первой пол. 30-х гг. Р. побывал на Урале (1931), в Донбассе, Харькове, на строительстве автозавода в Н. Новгороде (очерк "На родине советского форда" -- "Известия", 1932, 10 апр.; см. также: 24 дек.; Н. Чебуренко писал, что от этого очерка веет "гнилью безнадежного кладбища, а не боевым духом социалистического строительства" -- "Штурм", Самара, 1932, No 4, с. 48), в Запорожье, на маневрах Красной Армии.

В своем по б.ч. конъюнктурном выступлении на Первом съезде сов. писателей (1934) Р. пытался доказать, что сатирик может изображать положит, характеры и явления, "создавать и образы героев нашей эпохи" ("Первый Всесоюзный съезд сов. писателей. 1934. Стенографич. отчет", М., 1934, с. 247). В те же дни он записал в дневнике о "чувстве истины, совершенно утерянном нами в потоках лжи, подхалимства и полной утраты всякого стыда" (П. С. Романов, 2004, с. 675). Сосуществование в личности Р. противоположных начал имело и эстетич. корни: "Какое у меня "политическое миросозерцание", какая "позиция" наконец? -- спрашивал он и отвечал: -- Никакой. Одно время я загораюсь перспективами революции, в другое -- я вижу ее в самом черном цвете, в третье -- еще как-нибудь. Но благодаря именно этому мне внутренно знакомы опытным путем все позиции... отсюда моя пресловутая объективность и проникновение в человеческую душу, потому что моя душа имеет десятки лиц" (РГАЛИ, ф. 1281, оп. 1, No 91, л. 130).

После ареста первого секретаря ЦК Коммунистич. партии Украины П. П. Постышева, маршала А. И. Егорова и др. знакомых с Р. лиц (1937) его вызывали в НКВД (Петроченков, с. 54). Сообщение о том, что Р. был репрессирован ("Изв. ЦК КПСС", 1989, No 3, с. 183), ошибочно. В 1937 перенес инфаркт. Скончался от лейкемии в Кремлевской больнице.

В числе неопубл. соч. Р. -- "Наука зрения" (отрывки "Из записной книжки писателя. Мысли об искусстве" -- "Утро". Лит. сб-к I, М.--Л., 1927), над к-рой он работал на протяжении 1907--1937, неск. рассказов, комедия "Его жена" (1937; положит, отзыв К. С. Станиславского опубл.: "Лит. учеба", 2005, No 2, с. 168).

Незадолго до смерти написан рассказ "Лошади английского короля" (опубл. в 1990) о рус. художнике, уехавшем за границу, чтобы реализовать себя без идеологич. давления, но оказавшемся там никому не нужным.

Изд.: Собр. соч., т. 1-7, М., 1925-27; ПСС, т. 1-12, М., 1928-29; ПСС, т. 1-12, М., 1929-30 (изд. идентично предыдущему, искл. т. 9. из к-рого изъято "Право на жизнь, или Проблема беспартийности"); Рассказы, М., 1934; Рассказы, М., 1935; Избр., М., 1939; Детство. Повесть, рассказы, Тула, 1984 (сост., вступ. ст. и послесл. Э. Афанасьева); Избр. произв., М., 1988 (сост., вступ. ст., комм. С. С. Никоненко); Светлые сны. Роман, рассказы, М., 1990 (сост., предисл., прим. С. С. Никоненко); Без черемухи, М., 1990 (сост., предисл., прим. С. С. Никоненко); Повести и рассказы. М., 1990 (сост., вступ. ст. С. С. Никоненко); Яблоневый цвет. Повесть и рассказы. М., 1991 (сост. и предисл. И. К. Сушилиной): Русь. Роман, т. 1-2, M., I99I (вступ. ст. С.С. Никоненко); П. С. Романов, М., 2004 (сост., предисл. С. С. Никоненко).

Лит.: Фатов H., П. Романов. -- Альм. "Прибой", в. 1, Л., 1925; Слоним М. Л., П. Романов. Заколдованные деревни. -- "Воля России". 1927, No 3: Пильский П., П. Романов. Мораль, быт. юмор. -- В кн.: Романов П., Вопросы пола, Рига. 1927; его же. Романовские мужики. -- В кн.: Романов П., Три кита, Рига, 1928; Катан Л., Комич. новелла Р. -- "Лит-ра и марксизм", 1928, No 6; П. Романов, М., 1928 [сб. статей]; Вулис А., Сов. сатирич. роман. Эволюция жанра в 20-30-е гг., Таш., 1965, с. 132--34; Милонов Н., Рус. писатели и Тульский край, Тула, 1971, с. 382; Памяти Р. -- ЛГ, 1939, 10 апр.; Петроченков В., Творч. судьба Р., Нью-Джерси. 1988; Пришвин М. М., Дневники. 1914-17, М., 1991 (ук.); Солженицын А. И., П. Романов -- рассказы сов. лет. -- НМ, 1999, No 7; Ремизов А. М., Собр. соч., т. 10. М., 2003 (ук.). * Некролог: ЛГ, 1938. 10 апр. КЛЭ; Рус. прозаики, т. 7; Рус. писатели; Рус. писатели. XX в. Биобибл. словарь, ч. 1-2, М. 1998; Рус. писатели 20 в.

Архивы: РГАЛИ, ф. 1281; ИМЛИ, ф. 24; РГБ, ф. 198; ГА Тульской обл., ф. 93, оп. I, д. 3392, л. 12, 13 (м. с.); ф. 8, оп. I, д. 1312 (прошение отца Р. директору г-зии о зачислении сына на стипендию в связи с тяжелым материальным положением) [справка Л. М. Захаровой]; ЦИАМ, ф. 418, оп. 319, д. 1151 (студенч. д.); ИРЛИ, ф. 203, No 143 (Автобиогр., 1926 г.); ф. 20.066 (письма к Л. Я. Гуревич); ф. 134, оп. 3, No 1453 (переписка с А. Ф. Кони); ф. 211, оп. 1, No 20) (переписка с Д. H. Овсянико-Куликовский): Р. I, оп. 24, No 129, 130 (рукописи Р.); Музей МХАТа, ф. 3, оп. 44, No 268 (автограф пьесы Р. "Его жена").


С. С. Никоненко, И. К. Сушилина.


Русские писатели. 1800--1917. Биографический словарь. Том 5. М., "Большая Российская энциклопедия", 2007