Ромм Шарль-Жильбер
Путешествие в Крым в 1786 г

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:

Жильбер Ромм

Путешествие в Крым в 1786 г.

   Источник текста: Жильбер Ромм. Путешествие в Крым в 1786 г. - Ленинград: Издание Ленинградского государственного университета, 1941 г. - 79 с.
   Перевод с рукописи, вступительная статья и примечания К. И. Раткевич.
   Электронный текст подготовлен Н. И. Жарких в 2005 г.
   Оригинал здесь: http://www.myslenedrevo.com.ua/ru/Sci/HistSources/Romm.html
  

Содержание:

   Путь от Киева до Гельмазова
   Коврай. Беседа з С.В.Томарой
   Путь от Коврая до Кременчуга
   Кременчук. Беседа с Д.С.Самойловичем
   Путь от Кременчуга до Пономарева
   Воспоминания запорожца
   Путь от Пономарева до Херсона
   Херсон. Беседы с Корсаковым, Е.Булгарисом
   Путь от Херсона до Перекопа
   Перекоп
   Путь от Перекопа до Карасубазара
   Карасубазар. Молитва дервишей. Беседа с муфтием
   Путь от Карасубазара до Судака
   Судак
   Феодосия
   Путь от Феодосии до Керчи
   Керчь. Еникале
   Путь от Еникале до Акмечети
   Акмечеть
   Путь от Акмечети по южному берегу Крима
   Севастополь
   Бахчисарай
   Путь от Бахчисарая до Кременчуга
   Примечания
  
  
  

Путь от Киева до Гельмазова

   4-го марта в 4 часа вечера мы выехали из Киева одновременно с Мясниковым [1], которого я послал в Петербург с письмами к графу Строганову [2], к шевалье де ля Колиньеру [3], г-же Загряжской [4] и г-ну Новосильцеву [5], которому я отослал план Константинополя; я вручил Мясникову письмо к брату Дмитрия Ивановича, нашего учителя русского языка, и письмо... [не разобрано], негоцианту д'Обекокеру с вложением 290 руб.
   Мы благополучно переправились через Днепр, экипажи вперед, мы позади пешком. В восемь часов прибыли в Борисполъ, лежащий на расстоянии 32 в. от Киева. Дорога песчаная и твердая, в некоторых местах покрыта водой, в других талым снегом, который почти везде уже растаял. В нескольких верстах от Днепра дорога пересекает довольно редкий лес, тянущийся верст на 9. В 7 в. от Киева, по правой руке, расположено озеро, по названию Дарница, на берегу которого стоит скверный постоялый двор. Примерно верст за 10 оттуда почва становится неровной, дорога в низких местах скверной и даже опасной в это время года вследствие того, что на самой дороге встречаются наполненные водой ямы. Расположенные здесь невысокие холмы носят название Казачьих гор. Остальная местность совершенно ровная, чрезвычайно сырая в эту пору года и очень сухая летом. Эти резкие переходы отнюдь не благоприятствуют земледелию. Впрочем, вплоть до Борисполя не встречается никакого жилья, если не считать расположенной на берегу, в 6 в. от Киева, Никольской церкви.
   Борисполь очень маленький городок, не представляющий собой ничего примечательного. От него до Любарца считают 17 в. Подле одной из деревень расположен хутор, называемый Иваньково и принадлежащий Фроловскому монастырю. В этих местах принято приготовлять на зиму питье из свеклы, заменяющее хлебный квас. Очищенную свеклу кладут целиком в бочку, которую затем наполняют водой, и дают всему этому бродить. Вода окрашивается в свекольный цвет и принимает пикантный вкус, очень приятный, если бы не запах капусты. Погреб или вернее яма, служащая погребом у этих простых и нетребовательных людей, напоминает наружным своим видом кучу навоза, на верхушке которой сноп со [с. 14]ломы прикрывает отверстие. Внутрь ямы спускаются без лестницы, так как она не глубока. Такие полуподземные помещения всюду встречаются в здешней области, и по зимам некоторые крестьяне пользуются ими как жильем, что вполне естественно в этих местах, где так мало леса. Хлеб, судя по рассказам, родится здесь плохо, лен не растет.
   Отсюда до Переяславля считают 30 в. Их можно проехать в 2 перегона, но лучше ехать прямо, не меняя лошадей, ввиду того, что их трудно бывает достать сразу, так же как и экипажи: последние здесь -- открытые, кибитки неизвестны. Дороги скверные. Чтобы проехать эти 30 в., нам понадобилось около 6 часов. Всю дорогу тянется совершенно безлесная равнина, если не считать небольшого елового леска слева, неподалеку от Войтовиц. Для постройки домов население не располагает другим лесом, кроме того, который тянется вдоль Днепра, повыше Киева. Большинство топит печи соломой, что несомненно идет в ущерб скоту. Вплоть до Переяславля дороги очень плохи. Поля почти сплошь покрыты водой, снега уже не видно. От Киева до Переяславля вы не встретите ни одного ручья, кроме той речки, которая протекает через Любарец и Войтовцы. Поверхность почвы здесь такая ровная, что все осадки превращаются в стоячие воды. Трубеж в Переяславле -- первая речка, которую вы встречаете на этих равнинах. Приблизительно на 14-й версте от этого города, если ехать от Киева, перед вами открывается правый, возвышенный берег Днепра.
   В Борисполе собираются организовать производство селитры; по летам ее добывают и в Переяславле. В этих местах селитряную почву добывают из валов -- из проведенных здесь высоких ограждений для защиты городов. Почему бы не додуматься до промывки земли и в других местах? Неужто она лишена селитры? Или не могут догадаться, что во многих местах земля естественно предрасположена давать селитру, что для этого нужно только сложить ее в кучи таким образом, чтобы значительная поверхность соприкасалась с воздухом, который, как известно, столь необходим для образования селитры. Когда землю перекапывают для образования валов, она не ложится так плотно и более доступна проникновению воздуха. Можно предположить, что земля могил или курганов, столь многочисленных и больших на всем протяжении этого пути, также дала бы при промывке селитру.
   В 3-х в. вправо от Переяславля, если ехать от Киева, в одной версте от дороги, виднеется небольшая часовня, воздвигнутая на том месте, где был убит Борис, сын Владимира, княживший в Переяславле. Она стоит на берегу небольшой речки Иртыца, впадающей в Переяславле в Трубайло [народное название Трубежа]. Через эту речку мы переехали по плотине. В прежние времена Переяславль был резиденцией русских удельных князей. Окружающие его равнины нередко бывали ареной кровавых битв между русскими и татарами, или между русскими князьями. Торговля в Переяславле очень невелика; в нем есть монастырь и школа на 100 учеников; летом здесь до [с. 15]бывают селитру. В нескольких верстах от города путешественники переезжают два вала, расположенных в 4-х в. один от другого; валы эти идут по направлению к Днепру и за ним тянутся к Польше. Вправо от нас осталась небольшая речка Гадка, впадающая в Трубайло.
  

Коврай. Беседа з С. В. Томарой

   В 22-х в. от Переяславля мы проехали деревню Коцки, где переменили лошадей, и дальше, в 18-ти в. от Коцки, в Гельмязове переправились по плотине через Супой. В этом, окруженном валом, местечке добывают селитру. Мы уклонились от большой дороги, чтобы заехать в Коврай, в 9 в. от нее, подле небольшой речки Коврайки. Мне уже давно хотелось повидать Степана Васильевича Тамара [6]. Предметом нашей беседы была Малороссия. Он сообщил мне, что в днепровских песках, на довольно большом расстоянии от реки нередко находят медные наконечники стрел; это обстоятельство он приводит в подтверждение того, что прежде Днепр был шире. Ссылается он также в доказательство этого и на неравномерность обрывов правого берега, который претерпел обвалы в разные периоды, когда ширина Днепра уменьшалась. В болотах подле Чернигова находили дубовые доски, заготовленные для постройки крупных барок, несомненно, в прежнее время встречавшихся на Днепре. В 90 в. от этой реки, по направлению к Польше, находится озеро, которое сначала было очень маленьким, а теперь сильно увеличилось в размерах. Местному населению не раз приходилось переносить свои жилища подальше от берега. Теперь в нем ловят более крупную рыбу и в большем количестве, нежели раньше. В иные месяцы года из озера бьют вверх довольно сильные струи воды, и оно подвержено бурям, вынуждающим рыбаков спешно возвращаться на берег. Можно предположить, что озеро это получает подземными путями воду из какой-нибудь большой соседней реки.
   Он [Тамара] предполагает, что многочисленные курганы, встречающиеся на всех этих равнинах, сооружены скифами; в этом он опирается на Геродота; однакоже известно, что часть их насыпана татарами и даже русскими. Г-н Тамара раскопал некоторые из этих курганов, и ему непростительно, что он переплавил найденные там ценные предметы: доспехи всадника и лошади, драгоценности и украшения. На некоторых из них были надписи; но так как никто не умел их прочесть, то вещи эти расценивались с точки зрения количества содержащегося в них золота и были переплавлены.
   На небольшом расстоянии от Переяславльской крепости в Трубеже встречаются ямы, глубиной в 30 саж. На некотором расстоянии от этой речки, в болотах, находили большие барки, и отсюда сделали вывод, что речка эта раньше была шире, чем теперь. Ямы глубиной приблизительно в 2 саж. встречаются также и в Супое.
   Г-н Тамара сообщил мне, что во всей этой местности можно добывать селитру, при одном только условии, чтобы земля была [с. 16] мелкая, мягкая и черная, которую русские называют черноземом; песчаная и глинистая почвы селитры не содержат.
   В прежние времена земля здесь приносила урожай сам-25 и сам-30; теперь -- сам-16, изредка сам-20.
   Он утверждает однако, что делал опыты, которые, по его словам, доказывают, что эта почва никогда не истощается, что, если ее удобрять навозом, хлеб сначала получается прекрасный, стебель толстый, жирный, но при первых летних дождях зерно осыпается, и поле покрывается сорными травами, которые глушат злаки. Приходится отметить, что эта, от природы жирная и плодородная, почва в то же время настолько лишена вязкости, что достаточно не очень большого дождя, чтобы совершенно ее размыть, так что корню злака не в чем держаться. В некоторых местах Киевской губернии к ней примешивают песок; однако, может быть, не плохо было бы, помимо... [не разобрано] которые можно было бы примешивать к ней, еще и проводить глубокие борозды, для того чтобы обновлять истощенные верхние слои, заменяя их девственной землей из глубины. Хорошо было бы также распахивать там поля таким образом, чтобы они состояли из полос, отделенных друг от друга канавами, идущими по возможности поперек ската почвы, дабы уменьшить сильное действие осадков, таяния снегов и т. п. Почва была бы влажной, но ее бы не размывало.
   Зять г-на Тамара, любитель садоводства, сохраняет некоторые плоды -- сливы например, а также и огурцы до следующей весны, укладывая их, предварительно хорошо обсушив, в сухую глубокую бочку; затем бочку опускает в колодец так, чтобы она была покрыта водой; при этом он тщательно следит за тем, чтобы вода не попадала внутрь.
   Он очень жалуется на побеги крестьян, которые уходят в Польшу. Такие побеги за рубеж происходят довольно часто; они не очень затруднительны.
   Он рассказывал мне также, как один садовник вылечил его от водобоязни, трижды пустив ему с этой целью кровь из-под языка; это вполне согласуется с тем, что я привожу ниже из разговора, бывшего у меня с г-ном Самойловичем. Из этой лечебной процедуры я опускаю все, что к ней было садовником добавлено чудесного. Он [г-н Тамара] подарил нам рог, из которого пил царь Соломон. Мы обещали на обратном пути снова повидаться с ним. Он готовит нам интересную для любознательного человека церемонию -- именно местный свадебный обряд. Он предполагает, что это совершенно тот же, уже не раз описанный, обряд, который некогда происходил при женитьбе государей. Он находит большую разницу в нравах русских и малороссов. Первые -- веселы, распевают песни даже и в том случае, когда с ними дурно обращаются, последние -- всегда печальны, меланхоличны, даже когда в состоянии удовлетворить свои потребности. Малоросс с детства привык есть помногу и часто. Поработав в поле несколько часов, он останавливается -- он хочет есть, и, если ему нечем удовлетво [с. 17]рить эту потребность, он возвращается домой, почесывая себе грудь и напевая унылую и печальную песню: "я пойду домой, поем хлебца". Русский более воздержан и более способен выносить голод. Ребенок подошел к матери, месившей тесто, и просит хлеба; мать велит подождать. Ребенок опять просит, мать теряет терпение и палкой прогоняет его. Ребенок уходит и напевает, припрыгивая: "кабы хлебец, так бы ел" [в рукописи Ромма приведено по-русски].
   Сын г-на Тамара, Павел Степанович, рассказал мне, что убил змею в две с половиной сажени длиной, толщиной в руку. Это из породы называемой "желтобрюх" [в рукописи написано по-русски]. Г-н Бегичев [7] уверял меня, что солдаты с удовольствием едят ее мясо. Летом в этой местности встречаются также и ядовитые тарантулы.
  

Путь от Коврая до Кременчуга

   7-го после обеда мы выехали из Коврая на Золотоношу, лежащую на расстоянии 16 в. отсюда; переменив там лошадей, мы продолжали путь. Ночь настигла нас в Кропивне, в 10 в. от Золотоноши: дорога была такая скверная, что в этой деревне мы заночевали. Здесь бросается в глаза чистота крестьянских домов [к этому времени Ромм побывал в Карелии, в Москве, в Нижнем Новгороде и на Урале], и внутри и снаружи обмазанных белой глиной, которая встречается па протяжении всего этого пути; судя по описанию г-на Габлица [8], она встречается и в Крыму, что является указанием на тожество причин, вызвавших образование осадочных пластов на всех равнинах Малороссии и Крыма. В Черниговской, Нижегородской, Киевской, Воронежской, Екатеринославской губерниях находят чернозем, дающий селитру, тонкий песок с цветными прослойками, белую и сероватую глину с ... [не разобрано] золотыми песчинками.
   Золотоноша расположена на речке того же названия, а Кропивна на Кропивне.
   8-го числа мы отправились из этого места в Ирклеев, расположенный в 17 в. от Кропивны на крутой возвышенности. Оттуда поехали до Славника за 37 в. и до Мозолевки, отстоящей за 20 в. Приблизительно в 12 в. от Славника мы переехали Сулу на "пороме". Это -- 2 барки, соединенные мостками. Река вскрылась как раз в это утро, и одним или двумя днями позже мы бы застали ее разлившейся версты на полторы, и переезд через нее представлялся бы небезопасным, так как она в это время течет очень быстро. Обычная ее ширина около 30 саж.
   9-го мы поехали из Мозалевки, в Городище [иначе Градижск, Кременчугского уезда], отстоящее за 16 в.; оттуда такое же расстояние до Букаревки и наконец, 16 в. до Кременчуга. Залив Днепра подходит к самому Городищу, хотя оно и лежит за 10 в. от реки. При въезде в город видны отвесные, очень крутые берега, между которыми несомненно некогда нес свои воды Днепр. В песках, протянувшихся отсюда до Кременчуга, виднеются кустарники, растущие посреди песчаной равнины. Вокруг этих кустарников ветер, а также, конечно, и воды [с. 18] нанесли песок, образующий курганы, очень похожие на скифские могилы. Представляется весьма вероятным, что некоторые из курганов, покрывающих равнины Малороссии и принимаемых за могилы, в действительности такого же или подобного происхождения и схожи с могилами скифов только своей формой.
  

Кременчук. Беседа с Д.С.Самойловичем

   Кременчуг -- небольшой, хорошенький городок на берегу Днепра, который в этом месте достигает около версты ширины. Улицы прямые, что придает городу приятный вид. Есть рафинадный завод. 9-го мы навестили г-на Самойловича [9], человека, заслуживающего уважения своими познаниями, особенно же самоотверженным изучением болезни, одно название которой уже вызывает содрогание, -- чумы. Он считает ее присущей некоторым местностям земного шара, где причиной ее являются либо животные, либо же ядовитые растения. Однакоже он не разделяет мнения тех, кто видит первопричину ее в гниении животных, которых Нил оставляет на берегу после разлива. От этого могут происходить заразные болезни, но не чума.
   Он считает, что характерным признаком этой болезни являются бубоны, образующиеся в богатых железами частях тела -- в паху, подмышками и подле нижней челюсти. Карбункулы и кровавые пятна, появляющиеся на всем теле, рвота и сильные головные боли сопровождают эту болезнь, которую люди сильного сложения переносят мучительней, нежели слабые, умирающие почти без страданий. Вначале он предполагал, что очаг этой болезни находится в голове, так как именно в этой части тела человек испытывает наиболее сильные страдания. У него достало мужества вскрывать трупы умерших от чумы, но голова, легкие, печень и нижняя часть живота оказывались в нормальном состоянии; желудок обычно был вздут, но не носил признаков разложения, и он это вздутие считает результатом рвоты, а не прямого действия болезни. Одно только сердце при вскрытии представляло очень заметные изменения; оно было совершенно обескровлено и полые его части содержали густую, маслянистую, желтоватого цвета, материю, которую он по внешнему ее виду сравнивает с гусиным жиром. Положив этого вещества в несколько банок, он подверг его действию различных растительных кислот и заметил, что под действием уксуса и лимонного сока оно из желтого становится совершенно белым и уменьшается в объеме. Он думает, что, попав в кровь, возбудитель этой болезни дает первый эффект, что вторичный эффект сказывается на нервах.
   Итак, яд этой болезни заключается в жирной маслянистой материи, легко прилипающей к телу, и, вследствие этого, передается путем прикосновения. Но, если он остается на воздухе, он испаряется, не заражая воздуха. Он разрезал кусок ткани надвое: одна часть была просто оставлена в комнате зачумленного, другая положена ему подмышку. При рассмотрении в микроскоп первая не дала никакой картины, на второй заметны были черные точки, которые постепенно расползались как масляные пятна. Из всего этого он делает вывод, что, если какое-нибудь тело пропитано чумным ядом, достаточно его подвергнуть действию воздуха или вымыть уксусом, чтобы парализовать действие заразы. Эта [с. 19] пагубная субстанция приобретает весь свой вредоносный характер, когда остается в скрытом состоянии, как бы долго это ни продолжалось. Извлечение чумного больного из его жилища и помещение его в госпиталь он находит мерой вредной. Надо вымыть его дом, надо сжечь или вымыть все, до чего он мог прикасаться. Эти предосторожности он считает достаточными. Спустя некоторое время родственники покойника или же он сам, если посчастливится его спасти, [могут] явиться в его дом. Тогда-то зараза снова производит опустошение, если несчастный вытаскивает на свет то, что ему удалось скрыть от внимания надзирателей.
   По мнению г-на Самойловича, было бы лучше оставлять каждого больного в его доме, поставив часового, чтобы никто не мог в него войти и из него выйти. Если яд не передается через воздух, то и при прикосновении он не всегда производит свое действие. Бесстрашный этот исследователь нередко дотрагивался до зачумленных, пальцы его бывали запачканы ядовитой материей. Простое обмывание уксусом предохраняло его от заразы. Что касается бубонов, он не одобряет вскрытия их, предпочитая давать им нагнаиваться, для чего употребляет припарки из хлеба пополам с молоком, либо из каши. При сильных головных болях он сажает больных в ванны из холодной воды. Во время чумы в Кременчуге князь Потемкин [10] захотел лично посетить госпиталь чумных. Г-н Самойлович заверил его, что там все в порядке, но он настоял на своем, говоря: "если я не пойду, кто захочет туда пойти". Похвальное рвение и достойный пример.
   Г-н Самойлович так увлечен своим делом, что для всестороннего его изучения желает совершить путешествие в Константинополь. В тот момент, когда я нанес ему визит, он писал ответ г-ну Сокологорскому, обратившемуся к нему с просьбой дать описание бешенства. По этому поводу он рассказал мне, как один кременчугский гусар излечил от водобоязни нескольких человек с помощью одного своеобразного приема. Он надрезает подъязычную вену во время приступа водобоязни, повторяя это несколько раз. Мне хотелось отметить это обстоятельство выше, передавая то, что мне сообщил г-н Тамара. Г-н Самойлович постарался переговорить с этим гусаром, чтобы более обстоятельно узнать от него способ исцеления этой болезни, до сих пор считавшейся неизлечимой. Не следует, по словам этого врача, пренебрегать целебными народными средствами, даже самыми примитивными, ибо вдумчивый, просвещенный и хладнокровный человек несомненно сумеет из басен, которыми невежество и шарлатанство окутывают подчас их действие, выделить кое-какие истины, которые он при известной осмотрительности сможет обратить на общую пользу.
   Я расспросил его относительно опасностей, угрожающих нам в местностях, которые мы собираемся проезжать. Он меня заверил, что в настоящий момент нет никаких оснований бояться чумы, что в Очакове ее вывели, хотя она распространилась в некоторых поселениях в Польше. Выше я забыл упомянуть, что по распоряжению губернатора, подсказанному советами г-на Самойловича, был разрешен въезд в Кременчуг и выезд из него во время распростране [с. 20]ния чумы в прошлом году. Власти ограничивались тем, что вокруг зараженных домов ставили часовых: благодаря последнему распоряжению болезнь эта в Кременчуге принесла меньше опустошений, чем в Херсоне, где такая предосторожность не была принята. При чумных нарывах он употребляет... [не разобрано] и уксус. Он подарил мне свою брошюру, опубликованную им в ответ на запрос, обращенный к нему Дижонской академией. На русском языке он издал... [не разобрано] о бешенстве.
   В этих местах по берегам Днепра встречается гранит; мне говорили, что его находят и в разных местах у этой реки подле Чернигова. К западу от Голтвы расположены солончаки, которые до сих пор никем не использованы. В Бахмуте и в Торе, ныне Славянка, прежде добывали соль из соляных колодцев, которые выкапывали подле реки того же названия, но с тех пор, как стало легко получать соль из Крыма, этот промысел там забросили. Вода в этой маленькой речке такая соленая, что стада не могут ее пить. Земля дает хлеб сам-20, а иногда и сам-30. Меня уверяли, что под Таганрогом сеют особый сорт пшеницы, которая дает до сам-200. 8-го числа Днепр здесь вскрылся и причинил много убытков на берегу против первого порога.
   Здесь есть пансион для благородных девиц, где им преподают чтение, письмо и разные рукоделия. Имеется подобная школа и на такое же число мальчиков, где они изучают немецкий и французский языки, математику, черчение и инженерное искусство. Существует проект открыть здесь университет, и императрица пожертвовала на это 300000 руб. Торговля Кременчуга, несомненно, превышает киевскую; в лавках много товаров, и в городе большой прилив иностранцев. Здесь насчитывают от 700 до 800 домов [?]; имеется 800 торговцев, а если включить сюда и лавки ремесленников, то всего около 3 тысяч. В самой губернии 400 тысяч жителей -- русских, малороссов, шведов, запорожцев, казаков, поляков, армян, греков. Одна эта губерния содержит десять полков. Каждый солдат служит 14 лет, затем его записывают в землепашцы. В этой губернии производят много селитры; могло бы быть много солеварен, но этим делом пренебрегают ввиду легкости получения соли из Крыма. Однакоже крестьянин платит за нее по 40 коп. за пуд. Здесь много войск.
  

Путь от Кременчуга до Пономарева

   11-го мы переехали Днепр в баркасе примерно в 7 саж. (?) длины и по крайней мере 13 арш. ширины; его здесь называют "дуб". На правом берегу Днепра находится местечко Крюков, приблизительно в 200 домов; там мы взяли почтовых лошадей. В мелководье этот берег не выше левого, и на обоих видны массивы гранита. Но в половодье низкая часть берега, болота и пески, заливаются водой вплоть до холма, отстоящего версты за 3, так что правильно будет сказать, что правый берег реки выше левого. Мы поднялись на холм и увидели оттуда множество небольших лощин, -- несомненно, некогда бывших заливами Днепра, либо же про [с. 21]мытых какими-нибудь его протоками. В 18 в. от Крюкова находится принадлежащая частному владельцу деревня Онуфриевка, примерно в 90 домов. Подле нее протекает небольшая речка Омельник. Мы переменили здесь лошадей и поехали за 14 в. в Зыбкое, принадлежащее казне. В нем 100 домов: это -- колония, переселенная лет 19 тому назад из-под Стародуба. Казна раздала каждой семье по 30 десятин. Крестьяне произвели новый передел по 14 десятин на каждого работника, каковым считается мужчина, достигший 19 лет. Если жителей оказывается больше, они либо переселяются в другие места, либо же казна отводит новые земли. Ни одна семья не в состоянии обработать 30 десятин; обычно они возделывают всего по 4 десятины, платят же за 30 -- с прошлого года по 10 коп. с десятины, прежде платили по 9, так что на каждого крестьянина приходится приблизительно по полтора рубля, не считая рекрут и дорог, за которые их облагают небольшим налогом, в общем все составляет 3--4 руб. Помещичьи крестьяне платят казне вполовину меньше и свободны от поставки рекрут. Сено здесь собирают в достаточном количестве в оврагах, где почва влажная, и в степях, где травы произрастают в таком обилии, что после таяния снегов нередко в этих обширных пустынях происходят пожары, являющиеся следствием костров, разводимых проезжими, причем в этой сухой траве огонь распространяется чрезвычайно быстро. Здесь сеют арнаутку -- разновидность пшеницы, которая дает больший урожай и зерно которой крупнее обычного, но обладает, по словам некоторых, тем недостатком, что оно влажнее и труднее отделимо от колоса. Земля в этих местах, кажется, менее плодородная, чем в Малороссии и, должно быть, подвержена по летам сильной засухе в силу покатости почвы и недостатка лесов, которые защищали бы ее от сильного действия горячих ветров.
   12-го из Зыбкого мы поехали в лежащую за 24 в. Курячу Балку, где только один дом -- почтовая станция. Оттуда в Рышков, за 17 в.; подле него лежит небольшое озеро, летом высыхающее. Там находится только одна землянка. От Зыбкого отправились в Недайводы, за 27 в., и оттуда в Кривой Рог, за 23 в. Эта последняя станция является деревней, расположенной на небольшой речке Саксагани, которая впадает в Ингулец, протекая у подножия горы, носящей то же название, что и деревня, что является доказательством того, что слово "рог" иногда употреблялось в смысле гора, как я это и предполагал. На правом берегу Саксагани и в разных частях горы видны вертикальные шиферные пласты, идущие приблизительно с юга на север. Этот шифер, как мне представляется, пригоден для покрытия крыш, он легко делится на листы. По дороге отсюда на Пономарев, лежащий в 18 в., встречаются известковые породы и пласты сланца, особенно на левом берегу Ингульца. Среди последних есть черные сланцы, воспламеняющиеся при ударе об огниво, и слюдяные кварцы.
  

Воспоминания запорожца

   В Пономареве мы переночевали и встретили там одного запорожца, рассказавшего нам про следующие черты, присущие этому своеобразному народу, повидимому сохранившему в своих нравах [с. 22] нечто от воинской доблести древних скифов. Их было записано 40 тысяч, они делились на 40 куреней, или деревень, каждая по 100 домов. Этот народ, составившийся из представителей различных соседних наций, жил на берегах Днепра против порогов и оттуда расселялся по необъятным степям влево от Ингульца. Они почитали за честь жить холостыми, и законы их запрещали им жить с женщинами, поэтому в их среде и не встречалось последних. Любой беглец из Турции, Греции, Польши, России находил у них приют и мог записаться в запорожцы, если только подчинялся их законам.
   Каждые полгода они выбирали военачальника, кошевого, который, отправившись в церковь, торжественно принимал знаки своего достоинства, получаемые им от русской государыни и состоявшие из особой шапки, булавы, пирнача, тросты и бунчука. Власть его была чисто военной. Он должен был уметь читать, но уметь писать ему не полагалось [Ромм передает здесь очень распространенное, но неверное мнение; в действительности, как известно, среди кошевых встречались очень образованные по тому времени люди], очевидно, для того, чтобы умерить его власть, ограничить возможность новаторства с его стороны в области законов, изданных его предшественниками, знать которые он был обязан, так как читать умел. Ввиду того, что все распоряжения должны были даваться им устно, а не письменно, ему приходилось лично фигурировать при всевозможных обстоятельствах и, так сказать, своей особой гарантировать правильность своих приказаний. Избирали его из благородных казаков, очевидно, с тем, чтобы он мог внушать больше уважения этому воинственному народу и был бы в состоянии им управлять. Дабы привычка повелевать не повела к злоупотреблениям, по истечении полугода его сменяли; однако в случае, если им были довольны, правление его продолжалось. Если же имели в виду избрать кого-нибудь другого, то собирались в определенный день в церкви, где кошевой слагал знаки своего сана, а народ, предварительно подкрепивший свое мужество вином, разбивался на многочисленные партии, старавшиеся протащить каждая своего избранника до дверей святилища; первый, кому удавалось надеть шапку кошевого, становился с этого момента начальником всех куреней, и споры прекращались. Новый кошевой садился на коня и уезжал. От каждого запорожского казака он получал по грошу, или по 2 коп.
   Будучи начальником, он, однакоже, зависел от общественного мнения, и многие из них бывали вызываемы на суд народа и приговариваемы к наказанию, как всякое рядовое лицо. Последний кошевой был сослан в Соловецкий монастырь, где ему и предстоит окончить свои дни. С народцем этим было покончено, многие были включены в различные полки, другие, в количестве 6 тысяч, бежали в Турцию и еще и поныне опустошают русские границы по берегам Буга. Помимо этого общего начальника, в каждом курене был свой атаман, или полковник. У этого народца было также большое число писарей, исполнявших обязанности судей, под руководством главного судьи. Последний такой судья [с. 23]