# Уважение к вековым правилам

Василий Васильевич Розанов

(По поводу письма Н.С. Таганцева).

## В.В. Розанов


## Уважение к вековым правилам. (По поводу письма Н.С. Таганцева)


С момента зачатия -- жизнь ребенка, существо его, судьба его не принадлежит уже матери его, а принадлежит обществу, народу, стране, природе; более же всего принадлежит ему самому. Мать есть только его носительница, его оберегательница; его ангел-хранитель. И не может не стать и не казаться всем людям -- не ангелом, а демоном его, когда останавливается на самой мысли -- вытравить его, убить его. И когда убивает в себе зародыш, вытравляет его, призывает для этого врача и науку, или якобы врача и якобы науку, -- потому что и врачи, и наука имеют в себе нравственную сторону, нравственную задачу, то она рассматривается людьми, чувствуется людьми не как "сестра своя", а как враг свой, как некоторое извращение и отступничество от законов природы.

Вот простая аксиома, которая живет в народе, вне "медицинских" и вне "криминалистических" определений. Это аксиома древняя, безотчетная, в сущности доисторическая, в сущности -- религиозная. И господа криминалисты, и господа врачи, обсуждая свою тему как на Пироговском съезде врачей летом прошлого года, так и на только что закончившемся съезде криминалистов, обязаны были оглянуться на эту вековую и даже тысячелетнюю аксиому.

Мать -- ангел-хранитель ребенка, мать -- его носительница и ни в каком случае -- не распорядительница его жизни. Ребенок есть субъект, есть лицо уже в чреве матери; есть особый индивидуум, "с правами на жизнь", -- большими, чем медицинские права, и большими, чем юридические права. Римляне именовали его jus divinum, jus naturale, сливая в сем случае очень основательно "естественное право" или естественный порядок вещей -- с правом и с миропорядком божественным.

Вот его-то неосторожно и потрясли не только врачи, но и криминалисты, как правильно отметил г. Дейтрих; и это не "его личный вкус и понимание", а народный и вековой взгляд на дело, и г. Дейтрих только выступил на его защиту, равно против врачей и равно против криминалистов. Глубокоуважаемый председатель съезда криминалистов Н.С. Таганцев, говоря о "личном вкусе" г. Дейтриха, не заметил народного заслона, который стоит за этим "вкусом". И, проводя в своем "Письме в редакцию" разницу между резолюцией) комитета и резолюцией съезда (in pleno), -- не весьма уловимую для массы людей, для матерей, среди которых ведь не все "с высшим образованием", -- может быть, и прав в тонко-юридическом смысле, но бесспорно не прав в народном смысле, перед лицом народа, к которому обращена резолюция, которому говорит и чему-то научает резолюция. Резолюция комитета тоже потрясает вековое, прямое, ясное мнение народа:

Искусственное и, так сказать, -- приневоливающее изгнание плода -- всегда ужасно для законов божеских и человеческих, преступно и наказуемо.

Это -- "прямо", это -- "прямая дорога". Народ знает, "куда идти", видя перед собою эту дорогу. А видя перед собою словесную путаницу в резолюции комитета, требующей (?!!) "смягчения наказаний и даже признания безнаказанности тех видов изгнания плода, которое вызывается... вниманием к особо тяжелым социальным и личным условиям", и т.д.

Народ, прочитав это, может только думать: "Э, когда, значит, родительнице тяжело, -- она и врач, сговорившись, могут убить ребенка".

Все-таки "могут убить" -- стоит в его сознании! Да это -- и прописано в резолюции комитета!! Куда это деть? Куда денется с такой резолюцией комитет? Ему некуда уйти от суда народного, хотя и бессильного и безмолвного: "можно иногда убивать плод". Народное сознание потрясено, запутано. И в этом, или в тенденции к этому, конечно, виновны не одни врачи, но "и криминалисты" (комитет).

В университете-то они учились и университетские учебники помнят; да, конечно, и сами "составляют учебники". Но о народе забыли. А народ -- выше учебника; а век и века -- сильнее 2-го десятилетия XX века, когда была произнесена и написана эта печальная "резолюция"; печальная в устах криминалистов и позорная в устах медиков.

Еще заметка: потрясение абсолюта младенца в утробе матери потрясает и абсолют матери. Кто не щадит ребенка, -- будьте уверены, завтра не пощадит и матери. И начавшееся в истории, в культуре, в религии, в нравах, в законах, в "разговорах" и "резолюциях" падение уважения к "я" младенца -- закончится непременно и падением уважения к "ты" матери его, к женщине вообще...

Бедные женщины, -- бедные и иногда, в частях своих, безумные... Наслушавшись "мужских разговоров", медицинских разговоров, юридических разговоров, они готовы поступиться обязанностями материнства, из коих проистекает фундамент уважения к самой женщине.

Рубят тот сук "древа жизни", на котором сами сидят...

Опомнитесь, женщины, -- не слушайте демонов. Сохраните за собою то уважение, то даже благоговение, какое весь свет питает к вам как к хранителям и сберегателям еще утробной младенческой жизни. Из этого взгляда на вас вытекает вся та нежность, вся та деликатность, все то умиление, с каким часто незаметно следит каждый за женщиною, и особенно за беременною женщиною, где бы ее ни встретил: в дороге, в вагоне, в конке, в нужде, в унижении...

И всегда весь свет готов ей помочь; готов помочь такой честной труженице в беременности и родах. Это -- крест женщины, и это -- венец ее. "Она сестра наша", -- шепчет вслед такой весь мир, часто незаметно для нее. Она -- "друг будущих поколений"...

Берегите этот шепот около себя. Без него вы погибли, -- нравственно и всячески. Увы, его не понимают ни медики, ни, к сожалению, "криминалисты".

P.S. Я получил от д-ра В.К. Порембского, секретаря на том заседании Пироговского съезда, на котором д-р Личкус произнес речь касательно обстоятельств наказуемости и ненаказуемости искусственного выкидыша, -- и печатный отчет с подробным изложением доклада д-ра Личкуса. Вчитавшись в него, я нашел, что д-р Личкус высказался за ненаказуемость выкидыша по причинам: 1) стыда беременности; 2) бедности забеременевшей; 3) алкоголичности отца ребенка и проч. И потому не могу взять назад слов своей статьи о д-ре Лкчкусе, как о том просит меня д-р В.К. Порембский. Для врача допустимо и не преступно произвести выкидыш лишь в случае, когда смерть идет за жизнь, т.е. когда роды анатомически и физиологически невозможны. Это и теперь ненаказуемо, и везде производится законно и открыто. Ни о каких социальных и наследственных обстоятельствах врач не имеет права рассуждать, ибо здесь его рассуждение -- не врачебно, между тем как он прибавляет врачебный авторитет к своему общечеловеческому, обыкновенному суждению. Это вовсе не его область, не его тема, вовсе -- не его компетенция. Здесь он грабитель чужого нрава. Господам врачам надо вернуться к логике, к распределению обязанностей, к несмешиванию функций и компетенций.

Впервые опубликовано: Новое время. 1914. 1 марта. No 13638.