# Анатолий Федорович Кони

Василий Васильевич Розанов

(К 50-летию его общественной и государственной деятельности).

## В.В. Розанов


## Анатолий Федорович Кони


(К 50-летию его общественной и государственной деятельности)


Анатолий Федорович Кони, 50-летний юбилей служебной, общественной и учено-литературной деятельности которого обширно приветствовался сегодня Петроградом и великим множеством учреждений, обществ, организаций и частных лиц по всей России, принадлежит к золотым именам нашей истории за последние полвека; хочется и ограничить, и определить это выражение, сказав, что золотым именем он был в общественной работе, в золотом своем слове, -- по преимуществу устном, и, наконец, в том всеобщем уважении, признании, до некоторой степени восхищении, которое и хотел, и умел, и имел исключительный дар соединить кругом своего лица и своего имени. Но, весь полный горения 60-х годов, в которые он окончил курс (в Московском университете), -- он именно центром своего внимания, сочувствия и обширного ума налег на службу общества и гораздо менее -- государства, отчего и произошло то, что хотя он все долгие десятилетия деятельности проходил разные министерские службы и в них занимал высокие должности и имел еще более важные отдельные поручения, однако не взошел на то положение, которое, казалось бы, совершенно соответствовало его редким дарам -- заведующего вообще "судебным инструментом" в России. Выполняемые им функции всегда были меньше его роста, его дара, его проницательности, ума и образования. В юридическом мире, в мире министерства юстиции ничье имя не было так ясно, так светло, так всеми видимо, так всеми признано, как Анатолия Федоровича Кони. Спокойным, уверенным, невозбужденным проходил муж и потом старец по тесным и специальным дорожкам этой службы, как-то сумев отстранить от себя все специальное и оставаясь вообще русским человеком, с преимуществами образования и дара, -- и сообщив этому специальному ведомству тайной успехов своих и своего личного очарования что-то "общерусское", а не судебное. Можно сказать, Кони "популяризировал" живой суд в России, вообще-то (по идее) -- суровый суд, как когда-то Брем популяризировал сухую зоологию. И в этом главном его историческом значении, -- которое с ним никто еще не разделяет, -- очень помогли ему дары литературные, дары ораторские, дары прекрасной и благородной памяти о других лицах или прошлой нашей истории, или истории недавней и почти современной. Кто хорошо помнит, того самого запомнят; кто окружил любящим словом других, и притом столь многих лиц, тот естественно окружен и сам почтением и любовью. Словом, все это -- связано; а талантом "связывать", а не разъединять и не противопоставлять Анатолий Федорович всегда обладал в высокой степени.

Назвав его человеком с пылом 60-х годов, необходимо отметить то огромное значение, то огромное действие и влияние, какое он произвел своим лицом, работою и обаянием в этом специальном пыле нашей общественности. Именно он все смягчил, он закруглил ее острые, отчасти ее рвущие углы. И эта роль принадлежит его обширному, чисто государственному, чисто историческому уму. Он окончил университет в 60-е годы, даже в начале их; итак, и польское восстание, и судебная реформа, и земская и городская реформы, даже освобождение крестьян -- были пестунами его юности, были друзьями его молодости, от которых он слышал песни и которым он давал свои песни. Это, несомненно, так, и ни одним словом и никогда он не выразил, чтобы в чем-нибудь расходился со специфическим духом того замечательнейшего десятилетия. Затем он ни одним словом не дал понять, чтобы сколько-нибудь слился с гневным и наказующим духом 80-х годов. Итак, его лицо спокойно, ясно и не переменялось. Но кто мог осудить его? Какой человек или группа людей могла бы назвать его врагом своим? А ведь были гневные противники именно 60-х годов и всех тогдашних великих начинаний. Но Анатолий Федорович умел склонить к земле все копья, а пушки в него не стреляли. Это истинно государственный такт, истинно государственный ум. Другой бы усиливался к этому, и тогда это не было бы удачно, как всякое усилие и напряжение. Но в Кони все "совершилось само собою", и это есть просто отражение его спокойствия, ясности и ума. Порывы он преобразовал в действие, выкрики -- в речь, скачки -- в ход; почти в служебное шествование. Не теряя заветов и далеких "мет" своих юных годов.

Он был художником своей общественной роли, художником и собственно юриспруденции, -- обогатив последнюю специальным русским даром, душевностью, теплом и проницательной психологичностью. Душевный дар Кони -- вообще собирательный. Это не был молот в слове, -и ни в чем вообще он не был "молотом, который и дробит стекло, и кует булат". Дары его совершенно другого порядка, -- но не менее замечательны в своем сочетании. Образование, ум, талант, красноречие, дисциплина, свобода -- все дало свой росточек в его душу и вырастило поистине прекрасный "общественный цветок", -- "отечеству на пользу" и многому множеству людей на радость. Он весь состоял из теней, оттенков и черточек, прекрасно сложившихся. И нельзя, смотря на него, читая его, слушая его, не сказать об особой "удаче" и "покровительстве богов", каким он пользовался и превосходно разработал. Как часто человек портит свою судьбу, свой дар, -- иногда замечательный и высокий. Это же некультурность и варварство, это -- дикость. Кони есть совершенное и полное отрицание всякой дикости и некультурности. Его даже можно назвать высшим культурным человеком своего времени, -- по тому уму и тонкости, с какою он возделал, расширил и изукрасил дар, положенный ему "богинею" при рождении в колыбель. И посему особенно хочется его назвать -- мудрый старец.

Таков он и есть. И волны любви, уважения, памятования -- несутся к нему отовсюду сегодня. И он может, спокойно озрясь вокруг, подумать: "Так есть и так будет". Мы не договариваем слов, которые, естественно, он скажет в свои годы и которые незачем вслух произносить.

И нет врагов у него. Вся Россия -- друг. Не редко ли это? Мы должны не только видеть это, но и удивляться великим удивлением, -- в сем море жизни, которое именуется злым морем. Его переплыл Кони, и оно никогда не умело взбунтоваться около него.

Впервые опубликовано: Новое время. 1915. 1 окт. No 14210.