Сабинина Мария Войцеховна
По горам и пустыням Средней Азии

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Составила М. Сабинина.
    I. Николай Алексеевич Северцов.
    II. Звери и птицы Туркестана.
    III. Алексей Павлович Федченко.
    VI. Путешествие по Кокану.
    Текст издания: журнал "Юный Читатель", No 21, 1903.

   

По горамъ и пустынямъ Средней Азіи.

Составила М. Сабинина.

   

ОГЛАВЛЕНІЕ.

   I. Николай Алексѣевичъ Сѣверцовъ.
   II. Звѣри и птицы Туркестана
   III. Алексѣй Павловичъ Федченко
   VI. Путешествіе по Кокану
   
   Кто не любитъ путешествій? Переѣзжать съ мѣста на мѣсто, любуясь то синей далью моря, то снѣговыми горными вершинами; сегодня гулять по улицамъ незнакомаго города, а завтра смотрѣть изъ окна вагона на безконечныя равнины полей и луговъ, при этомъ встрѣчать все новыхъ людей, наблюдать правы и обычаи,-- что можетъ быть интереснѣе этого?..
   Но далеко не всѣ путешествія совершаются съ такимъ удобствомъ, что доставляютъ людямъ одно удовольствіе и развлеченіе. Многія поѣздки по чужимъ странамъ связаны съ такими лишеніями и такъ опасны, что на нихъ отваживаются лишь тѣ смѣльчаки, которые готовы пожертвовать своимъ здоровьемъ и даже жизнью на пользу науки. Основательно подготовившись къ предстоящимъ наблюденіямъ надъ природой и пріучивъ себя терпѣливо выносить и холодъ, и сильный зной, и усталость, а порой и голодъ, часто съ очень небольшими деньгами, отправляются мужественные путешественники въ далекія и непривѣтливыя страны, откуда имъ иногда не суждено вернуться на родину. Особенно опасными считаются путешествія въ холодныя полярныя страны, къ сѣверному и южному полюсамъ. При этомъ мореплавателямъ приходится вести отчаянную борьбу съ вѣчнымъ холодомъ, съ громадными ледяными горами, съ долгой полярной ночью и съ недостаткомъ пищи. Не всѣмъ удалось справиться съ этими бѣдствіями такъ успѣшно, какъ Нансену, который благополучно вернулся изъ своего трехлѣтняго странствованія по Сѣверному Ледовитому океану. Погибель Франклина, Беннета и другихъ менѣе извѣстныхъ путешественниковъ заставила считать поѣздки въ полярныя страны почти безумносмѣлымъ подвигомъ. Но знакомство съ исторіей разныхъ путешествій показываетъ намъ, что и тамъ, гдѣ казалось-бы человѣку не угрожаютъ особенные ужасы, онъ зачастую встрѣчаетъ непреодолимыя препятствія въ своемъ желаніи идти впередъ и работать надъ изслѣдованіемъ новыхъ мѣстностей. Бурныя рѣки, безводныя и безплодныя равнины, горныя цѣпи или дремучіе, непроходимые лѣса преграждаютъ дорогу путника, а враждебное отношеніе мѣстныхъ жителей грозитъ ему плѣномъ или даже смертью. Такъ погибъ, напримѣръ, англійскій мореплаватель, Кукъ, среди чудной природы Океаніи, убитый дикарями Сандвичевыхъ острововъ.
   За послѣднее время многіе русскіе путешественники прославили свое имя трудными и въ высшей степени полезными поѣздками главнымъ образомъ по Азіи. Одно изъ первыхъ мѣстъ между этими знаменитыми и самоотверженными дѣятелями принадлежитъ Н. А. Сѣверцову и А. П. Федченкѣ, которые изъѣздили дикій и живописный Туркестанъ, примыкавшій тогда съ одной стороны къ Россіи, а съ другой -- къ "горамъ и пустынямъ Средней Азіи".
   Удивительна была судьба этихъ людей! Переживъ множество тяжелыхъ минутъ и благополучно выпутавшись изъ чрезвычайно опасныхъ положеній во время путешествій по Туркестану, оба изслѣдователя погибли впослѣдствіи жертвами странныхъ и жестокихъ случайностей: Сѣверцовъ утонулъ, переправляясь зимой черезъ рѣку Донъ близь своего имѣнья, а Федченко замерзъ во время экскурсіи на швейцарскій ледникъ Шамуни.
   Прекрасно образованные естествоиспытатели, умѣлые и вдумчивые наблюдатели природы, выносливые и находчивые путешественники, Сѣверцовъ и Федченко много помогли знакомству русскихъ съ богатой и любопытной страной, принадлежащей теперь Россіи, и облегчили намъ возможность пользоваться замѣчательными богатствами плодороднаго Туркестана. Какъ Федченко, такъ и Сѣверцовъ нѣсколько разъ посѣтили Туркестанъ; они начертили его подробную карту, описали составъ почвы, растительность и главнысъиды животныхъ, населяющихъ его; они наблюдали своеобразную жизнь обитателей Туркестана и всякій разъ привозили изъ своихъ путешествій обширныя коллекціи минераловъ, засушенныхъ растеній и сохраненныхъ въ спирту животныхъ или ихъ шкурки. Эти драгоцѣнныя собранія служатъ и понынѣ украшеніемъ разныхъ музеевъ, открывая ихъ посѣтителямъ всю прелесть природы въ далекомъ уголкѣ Средней Азіи, орошаемомъ громадными рѣками Сыръ и Аму-Дарьей.
   Покореніе Туркестана Россіей началось уже около ста лѣтъ тому назадъ, но закончилось только въ 1876 г., когда русскія войска взяли большіе и укрѣпленные города Ташкентъ и Самаркандъ и окончательно покорили ханства (т. е. небольшія государства) Хивинское, Бухарское и Коканское. Но гораздо раньше того, какъ наши боевые генералы побѣдоносно прошли со своими войсками по Туркестану, его посѣтили скромные труженики науки -- Сѣверцовъ и Федченко. Вооруженные только знаніями, человѣколюбіемъ и стремленіемъ посвятить свои силы просвѣщенію ближнихъ, эти люди мужественно работали среди враждебныхъ азіатскихъ племенъ, стараясь понять ихъ жизнь, сблизиться съ ними, и какъ-бы совершить мирное завоеваніе ихъ интересной и богатой страны. Правда, оба они рвались сдѣлать еще больше того, что выпало на ихъ долю. Хотѣлось имъ какъ можно лучше осмотрѣть и описать высокій хребетъ Тянь-Шань, хотѣлось изслѣдовать и Памиръ, это удивительное плоскогорье, къ которому сходится множество горныхъ цѣпей и которое суевѣрные азіаты считаютъ "Крышей міра", но разныя обстоятельства, а главнымъ образомъ, преждевременная смерть помѣшала имъ выполнить эти планы. Тѣмъ не менѣе, жизнь и труды Федченко и Сѣверцова такъ интересны и важны, что мы считаемъ полезнымъ познакомить съ ними нашихъ читателей.

0x01 graphic

I.
Николай Алексѣевичъ Сѣверцовъ.

   По странной случайности Н. А. Сѣверцеву, уроженцу степной полосы Россіи, пришлось большую часть путешествій сдѣлать по горнымъ странамъ, подниматься на высокіе снѣговые хребты Тянь-Шаня и даже проникнуть на Памиръ, давно привлекавшій къ себѣ вниманіе смѣлыхъ путешественниковъ. Правда, первая и самая богатая приключеніями поѣздка Николая Алексѣевича была по степямъ и пустынямъ, раскинувшимся вокругъ Аральскаго моря, но уже черезъ 7--8 лѣтъ знаменитый ученый настолько изучилъ оригинальную природу той мѣстности, которая лежитъ по низовьямъ рѣкъ Аму-Дарья и Сыръ-Дарья, что отъ степныхъ равнинъ его потянуло къ высотамъ туркестанскихъ горъ. Годъ за годомъ проводилъ неутомимый изслѣдователь въ разъѣздахъ по странѣ, населенной страннымъ восточнымъ народомъ съ нравами кочевниковъ, а иногда и прямо разбойниковъ. Надо замѣтить, однако, что Сѣверцовъ не былъ однимъ изъ тѣхъ путешественниковъ, главную цѣль которыхъ составляетъ открытіе и описаніе новыхъ странъ. Николая Алексѣевича больше всего интересовала природа равнинъ и горъ, въ особенности-же та жизнь на землѣ, которую можно подмѣтить всюду, гдѣ только есть необходимыя условія, при которыхъ живыя твари могутъ дышать, питаться и размножаться. По своей спеціальности и по образованію -- Сѣверцевъ былъ зоологъ и съ особенной любовью наблюдалъ за тѣмъ, какъ распространяются животныя въ различныхъ мѣстностяхъ. Онъ старался понять и объяснить, почему, напримѣръ, въ степяхъ встрѣчается больше птицъ, не гнѣздящихся (не вьющихъ себѣ гнѣздъ), нежели въ горахъ и лѣсахъ; какъ постепенно заселяется животными та степь (между Аральскимъ и Каспійскимъ морями), которая прежде сама составляла дно моря, и т. п. Чрезвычайно обстоятельно и съ большимъ пониманіемъ законовъ природы прослѣдилъ Николай Алексѣевичъ пути перелетныхъ птицъ, идущіе черезъ Туркестанъ, и занялся изслѣдованіемъ, такъ называемыхъ, горныхъ поясовъ Туркестана, описавъ растенія и животныя, встрѣчающія у самой подошвы горъ, затѣмъ выше, въ полосѣ лѣсовъ, на горныхъ лугахъ и, наконецъ, у ледниковъ.
   Подобныя работы требуютъ отъ ученаго много вниманія и времени и долго удерживаютъ путешественника на мѣстѣ, выбранномъ имъ для своихъ наблюденій. За время долголѣтнихъ скитаній Сѣверцова по Средней Азіи, можно было-бы объѣздить буквально весь земной шаръ, но врядъ ли имѣли бы мы тогда такіе цѣнные и обстоятельные труды, какъ изслѣдованія и сочиненія Сѣверцова. Онъ поставилъ своей задачей изучить "многое въ немногомъ", какъ говорили древніе, и былъ совершенно правъ. Еще при своей жизни онъ былъ признанъ однимъ изъ талантливѣйшихъ русскихъ изслѣдователей и получалъ различныя преміи и награды ученыхъ обществъ, а знаменитый англійскій натуралистъ Дарвинъ, познакомившись съ Николаемъ Алексѣевичемъ заграницей, пришелъ въ восторгъ отъ его обширныхъ знаній и даровитости. Когда-же въ газетахъ появилась вѣсть о кончинѣ Сѣверцова, вся образованная Россія съ грустью почувствовала, что она лишилась такого талантливаго труженика науки, которымъ гордилась-бы любая страна.
   Николай Алексѣевичъ былъ помѣщикомъ Воронежской губерніи. Зиму 1885 года онъ проводилъ въ имѣніи и въ концѣ января вмѣстѣ со своимъ сосѣдомъ поѣхалъ въ Воронежъ. Путь лежалъ по рѣкѣ Дону, покрывающемуся къ этому времени крѣпкимъ льдомъ. Но этой обыкновенной зимней поѣздкѣ суждено было кончиться очень печально. Повозка Сѣверцова попала въ полынью (незамерзшее мѣсто на рѣкѣ), наклонилась на бокъ, и проѣзжіе очутились въ водѣ. Сосѣдъ Сѣверцова быстро выскочилъ на ледъ и, протянувъ руку Николаю Алексѣевичу, вытащилъ его. Однако это не спасло знаменитаго ученаго отъ смерти; сдѣлавъ нѣсколько шаговъ, онъ упалъ и потерялъ сознаніе. Спутникъ Николая Алексѣевича побѣжалъ въ ближайшее селеніе за помощью, но, вернувшись, засталъ его уже мертвымъ.
   О жизни, трудахъ, лекціяхъ и путешествіяхъ Сѣверцова сохранилось много разсказовъ; знакомые вспоминаютъ объ его удивительной добротѣ, искренней религіозности, о странной разсѣянности, надъ которой много смѣялись друзья Николая Алексѣевича, но самое интересное изъ всего, что мы знаемъ объ этомъ замѣчательномъ человѣкѣ, это его собственный разсказъ о томъ, какъ онъ провелъ "мѣсяцъ плѣна у коканцевъ", во время путешествія по Туркестану въ 1858 году. Передадимъ-же этотъ разсказъ со словъ самого путешественника.

Мѣсяцъ плѣна у коканцевъ.

   Интересную повѣсть о своихъ злоключеніяхъ Сѣверцовъ начинаетъ описаніемъ Кокана, бывшаго въ 1858 г. самостоятельнымъ ханскимъ владѣніемъ, которое занимало верховья Сыръ-Дарьи. Странный народъ жилъ въ этомъ уголкѣ Средней Азіи: коренные жители Кокана, сарты, происходятъ отъ племени, покореннаго въ древнія времена Александромъ Македонскимъ, но постоянныя нашествія арабовъ, татаръ и киргизовъ сильно измѣнили населеніе коканскаго ханства, примѣшавъ къ нему другія народности.
   Будучи близкими сосѣдями съ Россіей, коканцы вели себя по отношенію къ ней очень неровно,-- то сами посылали въ Петербургъ мирныя посольства и приглашали къ себѣ русскихъ купцовъ, то грабили сибирскихъ казаковъ и облагали данью киргизовъ, подвластныхъ Россіи. Лѣтъ за пять до первой поѣздки Сѣверцова въ Туркестанъ, русскіе отняли у коканцевъ крѣпость Акъ-Мечеть и, разбивъ туземныя войска, оттѣснили ихъ внутрь страны, а взятую крѣпость обратили въ русское укрѣпленіе, фортъ Перовскій. Съ этихъ поръ особенно усилилась вражда коканцевъ къ русскимъ; мстительные азіаты небольшими шайками постоянно нападали на киргизскіе аулы, угоняли скотъ, грабили проѣзжихъ и т. д., но вступать въ открытое столкновеніе съ нашими войсками они уже не рѣшались. Въ такомъ положеніи были дѣла, когда Академія Наукъ послала Сѣверцова для зоологическихъ изслѣдованій по Сыръ-Дарьѣ.
   Пріѣхавъ въ фортъ Перовскій, Николай Алексѣевичъ задумалъ объѣздить и осмотрѣть лѣсистые берега Сыръ-Дарьи, а оттуда, если будетъ можно, пробраться на совершенно неизслѣдованный еще хребетъ Кара-Тау, начинающійся за 80 верстъ отъ форта. Относительно коканцевъ были получены самыя благопріятныя извѣстія: на далекой окраинѣ ханства взбунтовались киргизы, для усмиренія которыхъ были высланы почти всѣ коканскія войска, а близь русской границы оставались лишь слабые гарнизоны, охранявшіе укрѣпленія. Кромѣ того, вверхъ по Сыръ-Дарьѣ отправлялся отрядъ казаковъ (человѣкъ въ пятьдесятъ), чтобы нарубить тополей для построекъ въ фортѣ Перовскомъ. Изъ предосторожности Николай Алексѣевичъ рѣшилъ держаться близь этого отряда и охотиться около его лагеря.
   Случилось такъ, что сборы задержали Сѣверцова, и онъ выѣхалъ съ десятью конвойными казаками уже дня на три позже выступленія отряда. Самыя свѣтлыя ожиданія и надежды наполняли сердце путешественника, отправившагося изслѣдовать страну, которая заранѣе представлялась ему настоящимъ земнымъ раемъ. Эти радужныя надежды были вызваны, главнымъ образомъ, разсказами людей, успѣвшихъ побывать въ Туркестанѣ и описывавшихъ самыми яркими красками его богатую природу.
   "Передъ отъѣздомъ въ степь,-- говоритъ Сѣверцовъ,-- "я встрѣтилъ въ Петербургѣ офицера, возвратившагося съ Сыръ-Дарьи, и разспрашивалъ его о томъ краѣ. Онъ говорилъ съ восторгомъ о могучей, полноводной, быстрой рѣкѣ, объ ея зеркальныхъ разливахъ, отражающихъ безоблачное, темноголубое и все-таки ярко свѣтящееся небо и ослѣпительное солнце юга. Сильная, свѣжая растительность окружаетъ эти разливы, тихо шепчутся надъ ними громадные камыши съ гибкими лозами тальника, съ темной зеленью тополя, съ мелкой серебристой листвой джиды, изящной сѣткой рисующейся на прозрачной, хотя и густой синевѣ неба. А какъ чистъ и легокъ весенній воздухъ! Звучнѣе, чѣмъ у насъ, раздается уже въ началѣ апрѣля голосъ соловья въ покрытыхъ молодой зеленью, усѣянныхъ нѣжно-розовыми, крупными цвѣтами, чащахъ колючки... А животная жизнь! Она такъ и кипитъ на этихъ цвѣтущихъ берегахъ. Что за разнообразіе, что за множество птицъ! На каждомъ шагу съ шумомъ вылетаетъ фазанъ изъ колючки, и блещутъ на солнцѣ радужными, металлическими отливами, рѣзвясь въ тепломъ живительномъ воздухѣ, стада изумрудныхъ персидскихъ щурокъ, величаво парятъ надъ рѣкой орлы-рыболовы, въ пышномъ нарядѣ юга, густо-каштановые, съ палевой головой, бархатно-черными крыльями и хвостомъ, на которомъ такъ и свѣтится широкая бѣлоснѣжная полоса... да не перечтешь всѣхъ сыръ-дарьинскихъ птицъ, даже и тѣхъ, на которыхъ невольно останавливается и глазъ непосвященнаго въ тайны зоологіи".
   "Да и не однѣ птицы! Тутъ и звѣри -- не нашимъ чета. Прекрасенъ и грозенъ, могучъ и неуловимо-проворенъ, какъ восточный удалецъ наѣздникъ, кроется въ чащахъ сыръ-дарьинской долины тигръ, сторожа неуклюжаго кабана, статнаго оленя или черноглазую красавицу, стройную, воздушно-легкую дикую козу"...

0x01 graphic

   Однако на первыхъ порахъ поѣздка по долинѣ Сыръ-Дарьи сильно разочаровала Николая Алексѣевича. Весна выдалась въ тотъ годъ холодная и сухая; листья и цвѣты появлялись на деревьяхъ очень медленно, скоро вянули отъ засухи и покрывались пылью, которая поднималась отъ сыпучихъ песковъ и растрескавшейся почвы. Впослѣдствіи Сѣверцовъ понялъ однако, что своеобразная прелесть сыръ-дарьинской долины нигдѣ не развертывается во всей полнотѣ. Въ одномъ мѣстѣ мы встрѣчаемъ богатыя камышевыя заросли, въ другомъ красуются прибрежныя джидовыя рощи, а тамъ тянутся песчаные холмы, поросшіе саксауломъ съ его голыми вѣтками и мясистыми зелеными пузырьками вмѣсто листьевъ. Такъ-же трудно подмѣтить сразу все разнообразіе животнаго царства: каждая мѣстность имѣетъ свое населеніе, пожалуй довольно однообразное, но такъ какъ сами мѣстности совершенно различны по своему характеру, то въ общемъ охотнику предстоитъ въ этомъ краю богатая пожива,; и въ концѣ концовъ Николай Алексѣевичъ не могъ не согласиться съ тѣмъ офицеромъ, который называлъ сыръ-дарьинскую долину замѣчательной и своеобразно-прекрасной страной.
   Поѣздка Сѣверцова была неудачна уже съ самаго начала. Первый день путешественники провели въ поискахъ верблюда, необходимаго имъ для нагрузки багажа; къ вечеру пошелъ сильный дождь, и промокшіе путники остановились ночевать въ первомъ попавшемся киргизскомъ аулѣ. Слѣдующіе два-три дня незамѣтно прошли въ охотѣ за степными животными, зато ночлеги были очень неудобны и тяжелы. Приходилось раскидывать палатки, вблизи болотъ, на непросохшей почвѣ, благодаря чему Николай Алексѣевичъ схватилъ лихорадку, которая сильно изнуряла его и не позволяла принимать дѣятельнаго участія въ охотѣ.
   Долго ѣхали путешественники по болотистой низинѣ, заливаемой при каждомъ повышеніи воды въ Сыръ-Дарьѣ. Печальна была эта мѣстность: рѣдкіе, корявые кусты саксаульника, грязное болото, отсутствіе травы дѣлали окружающій пейзажъ очень непривлекательнымъ.
   Догнавъ передовой отрядъ казаковъ, Сѣверцовъ узналъ отъ офицера, что поѣздка на хребетъ Кара-Тау далеко не безопасна, и что отъ нея благоразумнѣе будетъ отказаться. Зато разъѣзды вокругъ лагеря верстъ на десять онъ находилъ вполнѣ возможными и постоянно ходилъ самъ то охотиться, то выбирать лѣсъ для рубки. Такимъ образомъ, ободренный примѣромъ опытныхъ людей, Николай Алексѣевичъ продолжалъ охотиться въ окрестностяхъ лагеря безъ всякаго опасенія. Досаждало ему лишь то обстоятельство, что самыя интересныя и рѣдкія животныя какъ-то не попадались въ руки. Однажды, напримѣръ, онъ замѣтилъ высоко летающаго орла съ длиннымъ и широкимъ хвостомъ, огромными острыми крыльями и свѣтлымъ брюхомъ. Это былъ несомнѣнно бородачъ, горный видъ орла, и Николая Алексѣевича удивило его появленіе въ низменной долинѣ.

0x01 graphic

   Между тѣмъ лихорадка продолжала мучить путешественника, и 26 апрѣля онъ чувствовалъ себя какъ-то особенно плохо. Пролежавъ все утро въ постели, Сѣверцовъ рѣшилъ однако пересилить себя и послѣ полудня выѣхать для изслѣдованія степи, въ которую былъ посланъ. Сколько разъ вспоминалъ онъ впослѣдствіи, что это стремленіе исполнить свой долгъ оказалось для него роковымъ. Если-бы Николай Алексѣевичъ не вздумалъ перемогаться и ѣхать на охоту полубольнымъ, онъ не встрѣтилъ-бы коканцевъ, отъ которыхъ вынесъ впослѣдствіи столько мученій. "Болѣзнь была мнѣ словно предостереженіемъ свыше",-- говоритъ Сѣверцовъ.
   И такъ, не понявъ этого предостереженія, нашъ ученый собралъ небольшой отрядъ (три казака, два вожака киргиза и помощникъ Николая Алексѣевича) и выѣхалъ въ степь, тянущуюся за лѣсами, близь которыхъ разположился лагерь. Спокойно и безъ всякихъ приключеній проѣхали всадники джидовые прибрежные лѣса съ камышистыми озерами, красиво окаймляющіе Сыръ-Дарью; затѣмъ пошла низкая равнина, уже менѣе сырая и заросшая колючками; далѣе начались высокіе песчаные холмы, называемые барханами и расположенные правильными рядами, которые напоминаютъ издали морскія волны. Поверхность этихъ холмовъ норостаетъ колючкой, саксаульникомъ и гребенщикомъ, у котораго такіе же чешуйчатыя зеленыя вѣтки вмѣсто листьевъ, какъ у саксаула, а между барханами сверкали небольшія озера воды, оставшейся еще послѣ таянія снѣговъ. За этими барханами начинается уже настоящая пустыня, называемая здѣсь Голодной Степью,-- унылая равнина безъ малѣйшаго слѣда растительности, покрытая лишь истрескавшейся корой глины.
   Долго ѣхали путники, не встрѣчая интересной поживы или добычи для охоты. Но вотъ, перебираясь черезъ третью высокую гряду песковъ, они вспугнули дикую козу, а на лужайкѣ, между чащами колючки, паслись и ея два маленькіе козленка, еще едва стоявшіе на ногахъ. Сѣверцову пришла въ голову довольно жестокая затѣя,-- привязать козлятъ и, спрятавшись, караулить возвращеніе къ нимъ матери, чтобы застрѣлить ее; козлятъ же Николай Алексѣевичъ думалъ взять съ собой и выпоить молокомъ, какъ телятъ. Охотники попрятались въ высокую колючку и стали поджидать козу, а проводники-киргизы поѣхали на барханъ, чтобы осмотрѣть всю окрестность. Черезъ нѣсколько времени они вернулись съ тревожнымъ извѣстіемъ, что замѣтили вооруженныхъ коканцевъ. Быстро сообразилъ Сѣверцовъ, что эта шайка не затруднится напасть на малочисленный отрядъ охотниковъ, и отправилъ киргизовъ въ лагерь за помощью, а самъ рѣшилъ готовиться къ защитѣ, если появится непріятель. Зарядивъ ружье, кромѣ дроби, еще двумя пулями, Николай Алексѣевичъ сказалъ своимъ спутникамъ, что всего лучше будетъ засѣсть въ колючку, дожидаться проѣзда коканцевъ и стрѣлять по нимъ въ упоръ. Но Сѣверцовъ не привыкъ командовать; его распоряженіямъ не доставало увѣренности и рѣшительности. Это плохо подѣйствовало на казаковъ,и безъ того не на шутку оробѣвшихъ; они умоляли Николая Алексѣевича спасаться бѣгствомъ, говоря, что коканцевъ будетъ навѣрное огромный отрядъ, а ихъ всего пять человѣкъ. Сперва Сѣверцовъ не хотѣлъ имъ уступать и продолжалъ готовиться къ оборонѣ, но, увидѣвъ смущеніе казаковъ, ихъ борьбу между страхомъ и нежеланіемъ оставить своего начальника одного, Николай Алексѣевичъ разрѣшилъ всѣмъ сѣсть на коней, и путешественники помчались къ своему лагерю.
   Но вотъ и коканцы. Вмѣсто ожидавшихся сотенъ ихъ было всего 15 человѣкъ. У Сѣверцова мелькнула мысль вскочить на ближайшій барханъ и, отстрѣливаясь сверху, отбить непріятеля. Но было уже поздно коканцы настигали русскихъ и въ двадцати пяти шагахъ отъ нихъ дали залпъ на скаку. Николай Алексѣевичъ смотритъ вокругъ: славу Богу, никто не убитъ и не раненъ. Въ отвѣтъ на этотъ залпъ казаки повернулись къ непріятелю, выстрѣлили въ него и опять поскакали впередъ. Вслѣдъ за этимъ мимо Сѣверцова, немного отставшаго отъ казаковъ, вихремъ промчалось нѣсколько коканцевъ, снова раздался выстрѣлъ, и Николай Алексѣевичъ увидалъ сѣрую лошадь своего помощника уже безъ сѣдока, а самого помощника лежащимъ на землѣ. Какъ оказалось впослѣдствіи, мчавшіеся впереди коканцы ранили его пикой и сбили съ лошади. Сѣверцовъ крикнулъ раненому, чтобы онъ спрятался въ заросли колючки, а самъ поскакалъ дальше. Въ это самое время его догналъ коканецъ и сильно кольнулъ пикой; Николай Алексѣевичъ оглядывается и видитъ себя окруженнымъ врагами; рѣшившись, если не спастись, то по крайней мѣрѣ не дешево достаться въ руки враговъ, путешественникъ прицѣлился въ коканца, ранившаго его пикой, и убилъ его на повалъ. Мелькнувшей было у Сѣверцова надеждѣ пробиться впередъ и догнать своихъ не суждено было исполниться: сзади его настигли еще три непріятеля; воткнувъ пику въ грудную кость несчастнаго путешественика, они стащили его съ лошади и стали наносить ему удары шашками. Одинъ коканецъ разсѣкъ Николаю Алексѣевичу кожу на носу, другой, сильнымъ ударомъ по головѣ сбилъ его съ ногъ и сталъ отсѣкать голову. Сѣверцовъ разсказываетъ, что онъ чувствовалъ каждый, наносимый ему, ударъ: вотъ ему глубоко разрубили шею, вотъ раскололи черепъ... странно, что онъ не испытывалъ при этомъ особенной боли. Навѣрное свирѣпый коканецъ очень скоро покончилъ бы съ русскимъ путешественникомъ, но его остановили два киргиза, подошедшіе къ товарищу съ лошадью Николая Алексѣевича.
   Кровь лилась ручьемъ съ путешественника, когда коканцы поставили его на ноги и, связавъ ему руки, велѣли идти за ними. Николай Алексѣевичъ покрылъ окровавленную голову мягкою войлочною шляпой и объяснилъ, какъ умѣлъ по-киргизски, что пѣшій онъ не поспѣетъ за всадниками. Раненаго посадили на лошадь, привязали его ноги къ стременамъ и повезли, какъ плѣнника съ собой. Скоро къ этимъ тремъ коканцамъ присоединились и остальные члены ихъ шайки; одинъ изъ нихъ все время ѣхалъ возлѣ Сѣверцова, карауля его на случай побѣга. Между тѣмъ плѣнникъ такъ ослабѣлъ, что не помышлялъ ни о спасеніи, ни о побѣгѣ.
   "Кровь обильно лилась изъ моихъ ранъ, ничѣмъ не перевязанныхъ, и капала на дорогу",-- писалъ впослѣдствіи Сѣверцовъ.-- "Но боли я все не чувствовалъ, а только слабость. Все время я былъ въ полной памяти, и не слишкомъ мучился своимъ грустнымъ положеніемъ; я отъ ударовъ, что-ли, по головѣ, отупѣлъ и впалъ въ какую то апатію, мѣшавшую мнѣ раздумывать о своемъ бѣдствіи. Всего сильнѣе я чувствовалъ жажду отъ потери крови".
   Между тѣмъ къ всадникамъ подъѣхалъ еще одинъ киргизъ и сталъ ими командовать. Это былъ братъ Дащана, атамана шайки, захватившей въ плѣнъ Сѣверцова. Этотъ туземецъ заговорилъ съ Николаемъ Алексѣевичемъ по-русски и прежде всего освѣдомился, не будетъ ли послана за ними погоня изъ русскаго лагеря. Николай Алексѣевичъ постарался успокоить его, говоря, что лошади казаковъ пасутся далеко отъ лагеря, и что сборы русскихъ будутъ очень долги. "У васъ еще много времени, чтобы скрыться",-- говорилъ плѣнникъ. "Остановитесь у ближайшей воды, дайте мнѣ утолить жажду".
   -- Если ты напьешься при такихъ ранахъ, то можешь умереть.
   -- Все равно, у меня не хватитъ силъ ѣхать дальше.
   -- Ну, такъ пей, какъ можно меньше!
   Плѣнникъ обѣщалъ быть осторожнымъ и скоро напился изъ впадины съ водой близь дороги. Хитрый киргизъ, увидѣвъ, что русскій подкрѣпился и немного оправился, сталъ допрашивать его, откуда и зачѣмъ онъ ѣхалъ. Сѣверцовъ отвѣтилъ, что состоитъ при генералѣ Катенинѣ, который идетъ съ почетнымъ конвоемъ въ степь съ самыми мирными цѣлями: онъ намѣренъ осмотрѣть этотъ край и улучшить его управленіе, такъ какъ русскій царь хочетъ, чтобы всѣмъ его подданнымъ жилось хорошо. "Пока у генерала нѣтъ враждебныхъ намѣреній относительно коканцевъ, но если онъ узнаетъ о ихъ нападеніяхъ на русскихъ и о моемъ плѣнѣ",-- прибавилъ Сѣверцовъ,-- "то разумѣется самъ выступитъ съ войскомъ противъ коканцевъ".
   Пришлось Николаю Алексѣевичу объясняться и по поводу застрѣленнаго имъ коканца. Опасаясь мести за убитаго, плѣнникъ постарался отклонить отъ себя подозрѣніе въ убійствѣ врага и сказалъ, что былъ только захваченъ у мертваго тѣла, но что самъ неповиненъ въ смерти коканца.
   -- Кто-же убилъ его?
   -- Казакъ.
   -- Куда-же онъ дѣлся?
   -- Ускакалъ.
   Разговаривая съ киргизомъ, который былъ прежде вожакомъ при русскихъ отрядахъ, Сѣверцовъ ѣхалъ по равнинѣ, мимо песчаныхъ бархановъ. Теплый, ясный день клонился къ вечеру; солнце окрашивало желтоватымъ цвѣтомъ и окружающую зелень, и воду въ канавахъ и разливахъ Сыръ-Дарьи. Временами плѣннику позволяли сойти съ лошади, напиться воды и даже посидѣть на луговинкѣ, любуясь видомъ окрестностей. Поздно вечеромъ догналъ свою шайку и атаманъ ея, киргизъ Дащанъ. Увѣрившись, что имъ не грозитъ опасность погони, глава хищниковъ остановилъ свою партію у могилъ, разбросанныхъ среди саксаульника, на крутомъ скатѣ оврага. Плѣнника ввели въ низкую и темную землянку, гдѣ жилъ отшельникъ, охранявшій это святое мѣсто. Убогая хижина слабо освѣщалась ночникомъ, представлявшимъ собой черепокъ съ саломъ, въ которое была воткнута свѣтильня изъ тряпки. Скоро въ землянку вошелъ и Дащанъ; онъ дружелюбно поздоровался съ Николаемъ Алексѣевичемъ и сталъ предлагать ему почти тѣ-же вопросы, что и братъ. Поужинавъ жидкимъ кислымъ молокомъ, киргизы снова тронулись въ путь и уже верстъ за десять отъ могилъ остановились для ночлега на низкой полянкѣ, поросшей высокой травой. Недолго однако продолжался ночной отдыхъ путниковъ; еще задолго до разсвѣта поѣхали они дальше, пробираясь свозь чащу высокаго саксаула. "Неопредѣленно, тяжело было у меня на душѣ",-- говоритъ Сѣверцовъ,-- "да и жажда моя не прекращалась".
   Когда стало свѣтать, къ плѣннику подъѣхалъ Дащанъ и пригласилъ его посидѣть на землѣ и накурить трубку, пока посланный имъ киргизъ поищетъ, нѣтъ-ли