Салиас Евгений Андреевич
Пан круль

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Исторический роман в 2-хъ частях. (1772 г.)

Панъ круль.
Историческій романъ въ 2-хъ частяхъ. (1772 г.)
Графа Е. А. Саліаса.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Полякъ предпочитаетъ поступать такъ,
какъ говоритъ ему сердце, а не разсудокъ.

I.

   Въ праздникъ Св. Троицы щегольски разодѣтый народъ весело сновалъ по людному селенію Сталупени, самому большому во всемъ дистриктѣ Торуня, важнаго торговаго города Польскаго королевства. Яркіе контуши, жупаны и конфедератки всѣхъ цвѣтовъ пестрѣли всюду. Дѣвушки съ вѣнками на головахъ, съ цвѣтами на груди и у пояса, съ букетами въ рукахъ, гуляли, пѣли или шумно забавлялись разными играми. Молодые люди, а равно и пожилые, тоже съ цвѣтками воткнутыми гдѣ попало: у ворота жупана, на шляпѣ, за поясомъ или у шляхтичей на рукояткѣ карабели -- кривой сабли, ухаживали и любезничали съ красавицами. Больше всего народъ толпился около костела и дома ксендза.
   Духовный пастырь Сталупеней, отецъ Викентій, былъ ксендзъ недавно перешедшій въ католичество изъ уніатовъ и за это достигшій почетнаго званія провинціала или благочиннаго, пользовался большимъ уваженьемъ и любовію однихъ и ненавистью другихъ, такъ какъ за нимъ водились кой-какіе грѣшки, несовмѣстные съ саномъ ксендза.
   Молодежь окружила террасу дома, явившись къ пастырю просить, чтобъ онъ отпустилъ съ ними ради праздника его родственницу и въ то же время домоправительницу. Провинціалъ, толстый, плѣшивый человѣкъ, лѣтъ 45-ти, уже два раза выходилъ на террасу объявить собравшимся что его "господыня", или экономка, нездоровая идти гулять не можетъ. Лицо священника было угрюмо, но не печально, а скорѣе озлобленно.
   Наконецъ, когда провинціалъ въ третій разъ гнѣнво крикнулъ на толпу молодежи, приказывая уходить, изъ заднихъ рядовъ раздался голосъ:
   -- Господыня твоя не хвораетъ, а ты, ойче, ее заперъ, несмотря на большой праздникъ.
   Ксендзъ нѣсколько смутился и тотчасъ же ушелъ съ террасы.
   Молодежь не расходилась. Кто смѣялся и шутилъ насчетъ ксендза-провинціала, а кто сожалѣлъ о бѣдной паннѣ, его господинѣ.
   Дѣйствительно, въ домѣ этомъ, въ маленькой горницѣ, полутемной и душной, съ крошечнымъ окномъ выходившимъ на огородъ, которая могла служить кладовой или чуланомъ, сидѣла молоденькая дѣвушка, чрезвычайно красивая.
   Это была панна Франциска или, какъ всѣ ее звали, Франуся, господина провинціала.
   Ксендзъ дѣйствительно засадилъ ее въ чуланъ съ утра подъ наказанье, будучи недоволенъ ея поведеніемъ.
   Послѣ чьего-то заявленья въ толпѣ, что панна, всеобщая любимица, сидитъ въ заключеніи, молодежь не только не разошлась, а все увеличивалась новыми кучками.
   И всѣ, дѣвушки и молодцы, шумно, весело, полушутя, но довольно назойливо и непріязненно, продолжали осаждать домъ ксендза, пѣть и выкрикивать свою просьбу, освободить и отпустить панну Франусю.
   Провинціалъ озлобился, но поневолѣ сдался, и чрезъ полчаса молодая дѣвушка, уже празднично одѣтая, явилась и присоединилась къ веселой толпѣ.
   Панна Франуся, слывшая за родственницу отца Викентія съ его словъ, очень недавно, лишь съ мѣсяцъ какъ появилась въ Сталупеняхъ, но уже успѣла очаровать всѣхъ и заставила себя обожать и молодыхъ и старыхъ, и мужчинъ и женщинъ. Едва только Франуся вышла, какъ всѣ двинулись съ села къ замку, гдѣ въ большомъ пустомъ сараѣ устраивались всегда танцы, конечно съ разрѣшенья, разъ навсегда даннаго, владѣльцемъ или каштеляномъ.
   Молодежь зашла по дорогѣ въ корчму и сманила оттуда съ собой двухъ странствующихъ музыкантовъ, молоденькаго арфиста изъ евреевъ и кларнетиста, рослаго и слѣпаго старика съ лохматыми бровями длиннѣе иныхъ усовъ.
   Замокъ стоялъ на холмѣ въ полуверстѣ отъ селенія. Это былъ большой дворецъ съ двумя выступами по бокамъ, на одномъ концѣ котораго, къ дорогѣ ведущей въ Торунь, высилась круглая башня. Каменная, высокая ограда окружала просторный дворъ, въ который входили чрезъ большіе ворота съ легкой аркой, гдѣ красовался гербъ владѣльца.
   Каштелянъ панъ Ксаверій Сандецкій, владѣлецъ Сталупеней, былъ чрезвычайно богатый человѣкъ, и хотя по состоянью магнатъ, но по происхожденію -- шляхтичъ не очень древняго рода. Послѣднее онъ тщательно скрывалъ, т. е. отрицалъ недавность своего дворянства. Въ признаніи за нимъ правъ на магнатство никто не отказывалъ, благодаря его громадному состоянію и тому, что онъ водилъ дружбу съ Радзивиллами, Потоцкими и Любомирскими. Къ тому же, панъ Сандецкій принадлежалъ къ старо-польской партіи, былъ противникомъ короля на сеймахъ и всячески враждовалъ съ "фамиліей" короля, какъ называли все семейство Чарторыйскихъ.
   Теперь состояніе пана Ксаверія было нѣсколько поразстроено, какъ и у большинства магнатовъ Рѣчи Посполитой. Пиры, картежная игра и содержаніе массы "домовниковъ", т. е. прихлебателей и нахлѣбниковъ, вообще самая распущенная жизнь всей аристократіи подтачивала самыя громадныя состоянія.
   Впрочемъ, панъ Сандецкій считался наиболѣе благоразумнымъ изо всѣхъ его друзей-магнатовъ. Онъ сорилъ деньгами когда бывалъ въ Варшавѣ, но затѣмъ по цѣлымъ полугодамъ сидѣлъ безвыѣздно въ Сталупеняхъ и жилъ сравнительно тихо и скромно.
   Теперь онъ былъ уже мѣсяца два въ столицѣ.
   Замокъ пана Сандецкаго содержался въ исправности, имѣлъ видъ резиденціи порядливаго хозяина. Стѣны -- темно-коричневыя -- красились каждый годъ, вокругъ въ палисадникахъ была масса цвѣтовъ. Паркъ со столѣтними дубами, вязами и тополями, содержался тоже чисто. Маленькая рѣченка Вислейка тоже часто чистилась отъ сорныхъ травъ и камышей и красиво огибала дугой холмъ съ замкомъ, отдѣляя его отъ селенія.
   Веселая гурьба молодежи, пройдя по мостику чрезъ Вислейку, поднялась къ замку и вошла во дворъ.
   Здѣсь пришлось обождать пана Балтазара, стараго шляхтича, который былъ маршаломъ въ замкѣ или главноуправляющимъ, и попросить его отпереть для танцевъ сарай.
   Минутъ чрезъ десять на крыльцо замка вышелъ молодой человѣкъ, лѣтъ 25-ти, статный и красивый, и махнулъ рукой приглашая всю гурьбу.
   -- Панъ Кароль! Кароль! раздались удивленные, но веселые клики.
   И вся молодежь стремительно бросилась впередъ.
  

II.

   Панъ Кароль былъ всеобщимъ любимцемъ въ Сталупеняхъ. Молодой, умный, красивый и крайне сердечный малый былъ въ Сталупеняхъ въ положеніи тоже якобы домовника, перваго любимца у пана Ксаверія Сандецкаго. Но всѣмъ, не только въ Сталупеняхъ, а даже и въ столицѣ, было извѣстно, что красавецъ Кароль -- побочный сынъ Сталупеньскаго каштеляна, который его любитъ больше нежели своихъ двухъ законныхъ дочерей.
   Ходили даже тайные слухи, что Сандецкій неудачно хлопоталъ объ узаконеніи Кароля и передачѣ ему всего своего состоянія.
   Кароль перездоровался со всей молодежью и тотчасъ заявилъ:
   -- Не только можно танцы устроить, но все уже готово... Я зналъ, что вы придете сегодня ради Троицына дня, и пріѣхавъ вчера въ ночь изъ Варшавы -- кой-что уже приготовилъ.
   Всѣ двинулись въ глубь двора, завернули за уголъ, и сразу восторженные клики огласили весь дворъ. Сарай съ растворенными настежь дверьми, просторный, съ гладкими лоснящимися полами, былъ сплошь убранъ зеленью и цвѣтами.
   -- Кароль! Панъ Кароль! Вѣренъ себѣ! раздались голоса.-- Отъ него кромѣ такихъ нечаянностей ничего не жди!
   -- Это не все... Сейчасъ придутъ музыканты. Пять человѣкъ, отозвался улыбаясь Кароль.-- А васъ не нужно, прибавилъ онъ арфисту и кларнетисту, которыхъ привела съ собой молодежь.
   Въ то мгновенье, когда Кароль махнулъ двумъ странствующимъ виртуозамъ, чтобы они уходили, глаза его вдругъ удивленно блеснули.
   Онъ увидѣлъ дѣвушку средняго роста, черноволосую, съ кудрявою головкой и матово-бѣлымъ лицомъ. Этотъ цвѣтъ лица, большіе черные глаза, два ряда жемчужныхъ зубовъ, между розовыхъ насмѣшливыхъ губокъ, поразили его и ириковали къ себѣ.
   -- Кто это панна? спросилъ онъ.-- Я ее никогда не видалъ.
   -- Это Франциска Дзялынская, за-разъ отвѣчали ему десять человѣкъ.-- Родственница отца ксендза. Его "господыня". Она съ мѣсяцъ какъ пріѣхала изъ Вармійскаго епископства.
   Кароль тотчасъ познакомился съ панной и уже не отходилъ отъ нея ни на шагъ.
   Франуся, польщенная вниманьемъ красиваго молодца, разумѣется, кокетничала сколько могла.
   Часа черезъ два танцы и веселье были въ самомъ разгарѣ.
   -- Панна Франуся, красота моя! шепталъ Кароль своей дамѣ, съ которой танцовалъ мазурку.
   -- Панъ мнѣ тоже нравится, лукаво отзывалась Франуся съ очаровательной улыбкой.
   Музыка, мазурка, всякое угощенье въ обиліи и вдобавокъ венгерское изъ погребовъ замка, сильно подѣйствовали на всѣхъ танцующихъ, а отчасти и на красивую панну Франциску. Всѣ замѣтили ея особенное оживленіе и понимали причину. Ей вѣдь предстоитъ теперь выборъ между 45-ти-лѣтнимъ провинціаломъ, который злюка, плѣшивъ и брюзга, и 25-тилѣтнимъ Каролемъ, считавшимся однимъ изъ самыхъ красивыхъ молодцовъ въ околоткѣ. Понятно, что не долго будетъ колебаться панна Франуся...
   -- Могу ли я, панна, видаться съ тобою? страстно говорилъ ей Кароль.
   -- Можетъ панъ, если желаетъ, усмѣхалась Франуся.
   -- А гдѣ я могу видѣть тебя, моя очаровательница? шепталъ Кароль.
   -- Всегда всюду въ Сталупеняхъ, когда я выхожу гулять.
   -- А когда ты выходишь?
   -- Когда отецъ ксендзъ дозволяетъ.
   -- А онъ дозволяетъ это часто?
   -- Почти никогда, лукаво улыбнулась Франуся.
   -- Не смѣйся надо мной такъ жестоко, а скажи гдѣ я тебя могу видѣть завтра.
   -- Въ концѣ парка у павильона, быстро произнесла кокетка.
   -- Въ какое время?
   -- На закатѣ солнца.
   -- Не обмани, панна, или я съ ума сойду, вымолвилъ съ жаромъ Кароль.
   -- Если бы это случалось со всѣми тѣми, кто мнѣ это говорилъ, то королевство было бы переполнено одними безумными! отозвалась Франуся, смѣясь и показывая свои жемчужные зубы.
   Господыня ксендза не осталась до полуночи; какъ ее ни умоляли, она собралась и въ сопровожденіи трехъ дѣвушекъ-пріятельницъ отправилась домой. Трое молодцовъ вызвались ихъ провожать.
   -- Чую что мнѣ будетъ строжайшій выговоръ отъ моего тирана, сказала она прощаясь.
   Ксендзъ-провинціалъ встрѣтилъ свою господыню такъ, какъ Франуся и ожидала.
   Онъ былъ уже на дорогѣ недалеко отъ костела, собираясь самъ идти за ней въ замокъ.
   -- Я тебя опять запру на ключъ и буду выпускать лишь по воскресеньямъ и только на село, сказали отецъ Викентій глухо, когда они вошли въ домъ.
   -- Меня не пускали. Я просилась, но всѣ удерживали, робко отозвалась дѣвушка.
   -- Лжешь, не всѣ тебя удерживали, а тотъ франтъ, который вздумалъ за тобой ухаживать, который отъ тебя не отходилъ все время.
   -- Я не знаю, что панъ-отецъ хочетъ сказать...
   -- Пожалуйста не прикидывайся малымъ ребенкомъ... злобно произнесъ ксендзъ.-- Ты знаешь про кого я говорю. Я думалъ все-таки, что ты дѣвушка разсудительная, а ты, оказывается, такая-же легкомысленная дѣвчонка, какихъ много на свѣтѣ. Я начинаю думать, что ошибся въ тебѣ...
   -- Я танцовала какъ и всѣ и ничего себѣ не...
   -- Замолчи и не раздражай меня! вскрикнулъ отецъ Викентій.-- Во всякомъ случаѣ, я требую отъ тебя чтобы ты не позволяла пану Каролю за собой ухаживать такъ же какъ сегодня. Вѣдь я все знаю. Я знаю даже почти все, что онъ говорилъ тебѣ. Помни и знай, Франуся, что ты должна быть моею. Слышишь-ли? Моей! И никто, никакая сила, хотя-бы самъ сатана, тебя изъ моихъ рукъ не вырветъ. Покуда я жду твоего добровольнаго согласія, но чрезъ нѣсколько времени... я перестану любезничать. Съ тобой очевидно лаской ничего не сдѣлаешь. Ты слишкомъ скоро забыла всѣ мои благодѣянія.
   -- Я благодарна за то, что меня спасли изъ нищеты; но пусть панъ-отецъ вспомнитъ, что я не знала, не предвидѣла его намѣреній. Если бы я знала это, я бы не пріѣхала сюда.
   -- Я это слышу въ сотый разъ и мнѣ это уже надоѣло, снова вскрикнулъ отецъ Викентій.
   -- И я еще сто разъ повторю то же, довольно твердо выговорила Франуся.
   -- А-а!! Вотъ какъ!! грозно наступая на дѣвушку, хрипливо прошипѣлъ ксендзъ.-- Такъ знай-же, глупая дѣвчонка, что ты съ завтрашняго утра будешь заперта и не будешь выходить никуда. И не только Кароля не увидишь болѣе, но даже женщинъ видѣть не будешь, пока не покоришься мнѣ вполнѣ и не уступишь.
   -- Кто любилъ бы меня истинно, заговорила Франуся вдругъ другимъ голосомъ, грустно нѣжнымъ,-- тотъ поступилъ-бы со мною совершенно иначе. Тогда-бы онъ въ два-три дня покорилъ меня и заставилъ-бы... да, заставилъ-бы обожать себя...
   Фигура и голосъ дѣвушки подѣйствовали на ксендза. Какъ-бы по удару магическаго жезла онъ подошелъ къ ней съ другимъ лицомъ. Онъ взялъ ее за обѣ руки, посадилъ на диванъ, опустился предъ ней на колѣни и началъ цѣловать ея руки.
   -- Франуся... скажи мнѣ, что дѣлать... Я на все пойду, чтобы заслужить твою любовь. Единственное, что мнѣ невозможно -- это бракъ. Но я готовъ даже бѣжать изъ отечества, перейти въ лютеранство, чтобы жениться на тебѣ...
   Франуся, сидя, презрительно глядѣла на склоненную предъ ней фигуру и плѣшивую голову ксендза, и едва замѣтная насмѣшливая улыбка скользнула по лицу ея.
   -- Будутъ ласковы, добры ко мнѣ, дадутъ мнѣ полную свободу -- тогда чрезъ какой нибудь мѣсяцъ -- я буду совсѣмъ другая! выговорила Франуся.
   -- Согласенъ! Тысячу разъ согласенъ! воскликнулъ отецъ Викентій.
   Между тѣмъ едва только Франуся покинула танцы, какъ все разстроилось. Кароль скрылся, хотя и не пошелъ провожать ее до села. Три дѣвушки, которыхъ она взяла съ собой, и три молодца, которые вызвались провожать ихъ, были главными коноводами всякаго веселья. Съ ихъ отсутствіемъ пропало и одушевленіе.
   Всѣ оставшіеся допивали остатки вина и только пересуживали одно и то же... Всѣхъ занималъ одинъ вопросъ: влюбился-ли панъ Кароль въ господыню отца Викентія. И если "да" -- то что-же изъ этого произойдетъ?
   -- Землетрясеніе! рѣшилъ кто-то.
   Всѣ разсмѣялись и согласились.
   Между тѣмъ Кароль бродилъ въ паркѣ, а затѣмъ, вернувшись въ замокъ, задумчивый прошелъ прямо къ себѣ въ горницу.
   Музыка еще раза два начиналась въ сараѣ, но не длилась. Танцующихъ было мало. Наконецъ около полуночи музыка совсѣмъ замолкла, и вся гурьба молодежи обоего пола двинулась со двора замка.
   Въ воротахъ всѣ остановились, спрашивая привратника о панѣ Каролѣ, для того, чтобы лично поблагодарить его за танцы и угощеніе; но привратникъ, по данному приказанію, отозвался, что тотъ отлучился и что его въ замкѣ нѣту.
   Черезъ полчаса повсюду все стихло. Темная ночь давно окутала все, и замокъ, и паркъ, и селепіе, и все спало сномъ праведныхъ. Казалось, даже столѣтніе дубы дремлютъ. Только одни стройные пирамидальные тополи стояли будто стражами тихой лѣтней ночи.
  

III.

   Кароль не спалъ... Родственница и господина ксендза произвела на него сильное впечатлѣніе. Кароль, не смотря на то, что былъ красавецъ и молодецъ и уже окончилъ курсъ наукъ у ксендзовъ піаровъ, не предполагалъ сдѣлаться военнымъ, а хотѣлъ поступить въ "Палестру", т. е. стать юристомъ. Молодой человѣкъ, по характеру тихій и добродушный, не жилъ-той жизнью, которой жили всѣ его товарищи -- жизнью въ которой главную роль играли вино, карты и красавицы. Кароль былъ человѣкъ крайне сосредоточенный, а съ виду задумчивый и даже часто печальный. Онъ былъ гордъ и самолюбивъ, а поэтому и несчастливъ. Онъ чувствовалъ себя не хуже и даже много лучше многихъ товарищей. Онъ зналъ, что онъ и уменъ, и образованъ, и красивъ, а между тѣмъ была громадная разница -- цѣлая пронасть -- между ихъ положеніемъ общественнымъ и его собственнымъ.
   Намъ Сандецкій любилъ своего сына, хотя и побочнаго, но единственнаго, и не только не скрывалъ, но громко заявлялъ всѣмъ, что Кароль -- по фамиліи Побочекъ -- его родное дѣтище.
   Тѣмъ не менѣе положеніе Кароля было двусмысленное. Товарищи его и пріятели, носившіе громкія фамиліи, любили Кароля; но среди ихъ громкихъ именъ, въ родѣ Потоцкихъ и Четвертинскихъ, имя Побочка -- глупое и вульгарное -- часто бывало источникомъ обидъ, недоразумѣній.
   Такъ, будучи еще очень молодъ, Кароль влюбился въ сестру одного изъ товарищей -- княжну Любомирскую. Едва только родные ея и братъ замѣтили, что восемнадцатилѣтній Кароль неравнодушенъ къ дѣвушкѣ и любимъ взаимно, его тотчасъ перестали принимать въ домъ.
   Въ другой разъ молодежь варшавская устраивала пиръ -- загородную поѣздку съ дамами. Кароль былъ въ числѣ устроителей, которыхъ было не болѣе двѣнадцати изъ самыхъ знатныхъ фамилій королевства. Когда король Станиславъ-Августъ -- любитель всякихъ увеселеній и пировъ -- приказалъ заявить, что явится тоже частнымъ образомъ на пикникъ, пришлось ради этикета вычеркнуть Побочка изъ числа устроителей.
   Подобнаго рода оскорбленія, ничѣмъ незаслуженныя, часто падали на голову Кароля, и молодой человѣкъ мысленно обвинялъ своего отца. Онъ думалъ, что его слѣдовало воспитать совершенно иначе, держать въ замкѣ въ числѣ другихъ нахлѣбниковъ, а не вводить въ то общество, которое было гордо и надменно вообще, но всего болѣе гордо происхожденіемъ.
   Всѣ эти магнаты высокомѣрно обращались съ простыми шляхтичами, а Кароль-Побочекъ былъ не только шляхтичъ, но вдобавокъ и незаконнорожденный сынъ, хотя страшно богатаго, но все-таки не древняго рода шляхтича Сандецкаго.
   Во время своего послѣдняго пребыванія въ Варшавѣ, откуда Кароль только что вернулся, онъ подвергся новому незаслуженному оскорбленію.
   Онъ отправился вмѣстѣ съ Сандецкимъ на вечеръ къ извѣстному богачу Понинскому. Уже за полночь, когда пиръ былъ въ самомъ разгарѣ, гости сильно подкутили. Тамъ и сямъ начались споры, придирки и стычки, что было дѣломъ обыкновеннымъ, и одинъ изъ подгулявшихъ гостей, услыхавъ, что молодой человѣкъ зоветъ пана Ксаверія отцомъ, заявилъ, что онъ понятія не имѣлъ о томъ, что у Сандецкаго есть сынъ.
   Кароль объяснилъ, что онъ пріемышъ; но сидѣвшій неподалеку отецъ его, тоже сильно подкутившій, крикнулъ на всю залу, что Кароль вретъ, что онъ его родной сынъ и когда-нибудь будетъ носить и имя Сандецкаго и владѣть Сталупенями.
   -- Не вѣрь, Кароль! крикнулъ хозяинъ.-- Панъ Ксавсрій самъ теперь не знаетъ, что болтаетъ. Когда проспится, то откажется отъ своихъ словъ. Какимъ ты былъ Побочкомъ, такимъ и останешься!
   Сандецкій обидѣлся, схватился за саблю. Кароль счелъ долгомъ сдѣлать то же самое. Нѣсколько человѣкъ повскакали, тоже взявшись за оружіе, но болѣе благоразумные и болѣе трезвые успокоили обиженныхъ, помирили съ обидчиками -- и все обошлось миролюбиво.
   Тѣмъ не менѣе Король вернулся домой особенно раздраженный и грустный. Этотъ пустой случай былъ какъ-бы каплей переполнившей горькую чашу. Молодой человѣкъ мысленно рѣшилъ всячески удаляться отъ знати, которая постоянно обижала его.
   На другой-же день онъ выѣхалъ въ Сталупени, рѣшившись прожить здѣсь насколько возможно долѣе.
   И это исключительное положеніе побочнаго сына, если не знаменитаго магната, то все-таки человѣка по своему состоянію извѣстнаго на всю Польшу, наложило особую печать на характеръ молодаго Кароля, на его обращеніе съ людьми, даже на его лицо.
   Онъ былъ всегда тихъ, скроменъ, ласковъ съ людьми ниже его стоявшими, готовъ даже на всякаго рода услуги, иногда на всякаго рода серьезную помощь въ бѣдѣ или несчастій. Вмѣстѣ съ этимъ его красивое лицо было всегда слегка задумчиво, большіе черные глаза печальны.
   Будь онъ сыномъ бѣднаго шляхтича, но не въ этомъ фальшивомъ и двусмысленномъ положеніи, быть-можетъ Кароль сталъ-бы совершенно инымъ человѣкомъ.
   Однако это положеніе и уберегло молодаго человѣка отъ сердечныхъ увлеченій. Были красавицы-варшавянки, которыя очень нравились ему, которыя благосклонно относились къ нему, но онъ удалялся, ожидая нажить новое оскорбленіе, тягчайшее.
   Онъ помнилъ хорошо какъ еще недавно одинъ магнатъ въ качествѣ обманутаго мужа не пожелалъ драться на поединкѣ съ возлюбленнымъ жены, а подстерегъ его въ засадѣ со своими лакеями и исколотилъ палками до полусмерти. Причина этого было общественное положеніе соперника. А положеніе это было такое-же, какъ положеніе Кароля.
   Что касается красавицъ, стоявшихъ ниже Кароля -- онѣ не нравились ему, потому что стыдливый и скромный малый цѣнилъ болѣе всего въ женщинѣ свѣтское изящество, свѣтскій лоскъ и блескъ.
   Здѣсь въ селѣ, въ Сталупеняхъ, а равно и въ окрестностяхъ были красавицы, нѣжно и вызывающе поглядывавшія иногда на Кароля, но онъ не обращалъ на нихъ никакого вниманія. Онѣ были недостаточно блестящи на его взглядъ.
   И вдругъ теперь, въ этотъ вечеръ случилось нѣчто чрезвычайно странное, чего и ожидать было нельзя.
   Только что вернувшись изъ Варшавы, онъ вспомнилъ про большой праздникъ и тотчасъ-же рѣшилъ сдѣлать сюрпризъ молодежи села.
   Въ одно утро сарай былъ разукрашенъ зеленью и цвѣтами, а изъ сосѣдняго мѣстечка явились музыканты.
   Кароль почти съ дѣтства привыкъ баловать всячески обывателей Сталупеней. За это именно они и обожали его. Но думалъ-ли онъ, что въ этотъ вечеръ въ гурьбѣ дѣвушекъ, пришедшихъ съ села, онъ встрѣтитъ молодую красавицу, которая сразу покоритъ себѣ его сердце?..
   Сидя теперь среди ночи у открытаго окна, въ своей горницѣ, Кароль разсуждалъ и спрашивалъ себя: пустота-ли его жизни и потребность любить заставила его сразу сильно заинтересоваться молодой дѣвушкой, или дѣйствительно въ этой пріѣзжей было что-то особенное.
   Простая дѣвушка, очевидно простаго происхожденія и, конечно, не родственница ксендза, а попавшая къ нему совершенно случайно, отличалась однако не только отъ дѣвушекъ Сталупеней, но отъ многихъ дочерей богатыхъ шляхтичей, которыхъ Кароль видѣлъ въ Варшавѣ.
   Въ этой Франусѣ было что-то особенное. Она была умна, бойка, большая кокетка и при этомъ,-- что было для Кароля всегда самымъ привлекательнымъ въ женщинѣ,-- чрезвычайно граціозна и изящна, не только въ своихъ движеніяхъ, не только въ манерѣ танцовать, но даже голосокъ ея, громкій, звучный, былъ музыкально-гармониченъ.
   -- Такъ-ли, сякъ-ли, разсудилъ Кароль вслухъ,-- а я, кажется, въ нее влюбленъ не на шутку. Ну что-жъ! Если я осудилъ себя на добровольное изгнаніе въ Сталупени, то это будетъ какъ разъ случай поменьше скучать здѣсь. Все дѣло въ томъ, захочетъ-ли Франуся бросить ксендза? И тогда, какъ пристроить ее къ замку, какъ поладить съ духовнымъ пастыремъ, чтобы онъ не очень обидѣлся? Такой лакомый кусочекъ, какъ она, никто даромъ изъ рукъ не выпуститъ. Увидимъ!
   Кароль легъ спать, проспалъ крѣпко, такъ какъ не успѣлъ отдохнуть еще вполнѣ отъ дороги, и на утро, рано поднявшись, отправился на село. Здѣсь онъ безъ труда разыскалъ старика Казиміра, одного изъ самыхъ богатыхъ сельчанъ.
   Онъ хотѣлъ узнать все, что только возможно, о вновь появившейся родственницѣ ксендза; но Казиміръ, на его бѣду, ничего не могъ ему сообщить, кромѣ того, что было ему уже извѣстно.
  

IV.

   Задолго еще до захода солнца, Кароль былъ уже въ глубинѣ парка на условленномъ мѣстѣ около павильона. Мѣсто это для свиданія, назначенное самой Франусей, было одно изъ самыхъ глухихъ.
   Кароль удивился, что вновь пріѣзжая къ нимъ въ мѣстность дѣвушка знала, гдѣ именно всего безопаснѣе видѣться тайкомъ.
   "Когда успѣла она, думалъ онъ,-- такъ изучить наши мѣста?"
   Кароль самъ давно не бывалъ въ этомъ уголкѣ парка. Здѣсь, на берегу маленькаго пруда, стоялъ небольшой красивый и изящный домикъ съ башенками и съ балкономъ, выкрашенный розовой краской.
   Павильону этому было уже лѣтъ съ полсотни. Онъ былъ выстроенъ еще отцомъ нынѣшняго владѣльца -- Яномъ Сандецкимъ. Въ замкѣ говорили, что этотъ красивый и одиноко стоящій въ глуши домикъ былъ выстроенъ покойнымъ паномъ для какой-то фаворитки восточнаго происхожденія.
   Теперь, изрѣдка, раза два въ году, панъ Ксаверій устраивалъ тутъ ужины, когда къ нему случайно собирались человѣкъ десять ближайшихъ друзей.
   И за эти послѣдніе годы въ павильонѣ случилось только одно любопытное приключеніе. Одинъ изъ гостей -- шляхтичъ -- когда всѣ сѣли въ фараонъ, проигралъ все свое состояніе въ пятьдесятъ тысячъ злотъ и на утро уже оказался нахлѣбникомъ человѣколюбиваго пана-хозяина.
   Кароль сѣлъ на скамейкѣ около павильона и сталъ нетерпѣливо ждать. Ему казалось, что теперь онъ еще болѣе влюбленъ въ панну Франциску, а между тѣмъ не было еще сутокъ, какъ онъ ее встрѣтилъ.
   Не прошло получасу, какъ онъ увидѣлъ среди чащи кустовъ небольшую женскую фигурку, всю въ черномъ. Онъ присмотрѣлся, узналъ дѣвушку и почти бѣгомъ бросился къ ней навстрѣчу.
   Франуся была нѣсколько смущена, но вскорѣ оправилась и заговорила бойко и самоувѣренно.
   -- Не подумай дурно обо мнѣ, напе, что я такъ быстро и легко согласилась придти на свиданіе. На это двѣ простыя причины, которыя я объясню пану.
   -- Мнѣ нечего дурно думать, пани, отвѣтилъ Кароль.-- Сутокъ нѣту, что я тебя встрѣтилъ, а уже безумно люблю, готовъ на все... И для меня, конечно, великое счастье, если ты можешь отвѣчать на мое чувство...
   Подойдя къ самому павильону, они усѣлись и, разумѣется, Кароль началъ тотчасъ же клясться въ любви. Онъ дѣлалъ это совершенно искренно. Теперь, когда дѣвушка была передъ нимъ, онъ ясно видѣлъ, что нисколько не ошибается. Онъ провѣрялъ свое вчерашнее впечатлѣніе, провѣрялъ свое возникшее вдругъ чувство, и видѣлъ, что дѣйствительно влюбленъ.
   Бесѣдуя съ ней, онъ невольно удивлялся умнымъ отвѣтамъ и вообще всѣмъ разсужденіямъ молодой дѣвушки. Онъ вдругъ въ воображеніи своемъ ввелъ ее въ аристократическое общество столицы -- и ему показалось, что Франуся будетъ тамъ какъ у себя, не уступитъ ни одной знаменитой красавицѣ, въ родѣ графини Тышкевичъ или Потоцкой.
   Кароль сталъ выспрашивать, кто она. откуда родомъ и вообще каково ея прошлое. Дѣвушка искренно и правдиво разск