# Очерки из истории крепостного права в Великороссии во второй половине XVIII в

Василий Иванович Семевский

## Очерки изъ исторіи крѣпостнаго права въ Великороссіи во второй половинѣ XVIII в.


## IV. Дворовые.


Отсутствіе этого класса въ Западной Европѣ.-- Многочисленность дворни у насъ.-- Опредѣленіе обязанностей прислуги.-- Труппы крѣпостныхъ музыкантовъ и актеровъ -- Крѣпостные учителя.-- Стихотворецъ изъ дворовыхъ и пр.

Мы говорили, что общинное пользованіе землею препятствовало образованію среди крѣпостныхъ въ Великороссіи безземельныхъ крестьянъ. Былъ однако довольно многочисленный классъ крѣпостнаго населенія, совершенно оторванный отъ земли: это дворовые; въ XVIII вѣкѣ его вовсе не существовало во Франціи и Германіи. Въ Германіи услуженіе въ помѣщичьемъ домѣ и исполненіе извѣстныхъ работъ во дворѣ было временною обязанностію людей извѣстнаго возраста, по минованіи котораго они освобождались отъ этой службы. "Кромѣ обыкновенной барщины", исправлявшейся съ тяглыхъ дворовъ, "помѣщики пользовались обязательною службою затяглыхъ работниковъ. Срокъ этой службы начинался обыкновенно съ 13-лѣтняго возраста и оканчивался для мужчинъ 35-лѣтнимъ, а для женщинъ 30-лѣтнимъ; въ продолженіи первыхъ 3 или 5 лѣтъ жалованье затяглымъ обоего пола выдавалось по пониженной оцѣнкѣ, а затѣмъ равное съ вольнонаемною платою; продовольствіе, одежда, уходъ за больными,-- все это падало на счетъ помѣщика." {Самаринъ II, 227--228.} Часть этихъ людей несомнѣнно исполняла полевыя работы, но нѣкоторые несли обязанности нашихъ дворовыхъ. Въ Шлезвигѣ и Гольштиніи кромѣ двухъ классовъ крестьянъ, упомянутыхъ нами выше,-- владѣльцевъ гуфы или ея части (Hufner) и бобылей (Insten) былъ еще третій классъ -- прислуга (Das Gesinde). Онъ состоялъ изъ дѣтей крестьянъ первыхъ двухъ классовъ и члены его должны были работать или во дворѣ господина, или у крестьянъ, имѣющихъ землю. Ежегодно, 1-го мая, производились перемѣщенія въ этомъ третьемъ классѣ: поженившіеся работники и вышедшія замужъ дѣвушки поступали въ сословіе бобылей, а подросшіе мальчики дѣлались прислугою. Послѣ того, какъ было взято господиномъ достаточное количество людей для комнатнаго услуженія и дворовыхъ работъ, остальные, по большей части по своему желанію, распредѣлялись между крестьянами перваго класса, причемъ дѣти крестьянъ этого класса оставались на службѣ у своихъ родителей.-- Мальчики часто уже въ 6--7 лѣтъ должны были пасти гусей и овецъ; въ 10--12 лѣтъ (въ нѣкоторыхъ имѣніяхъ даже въ 8--9 лѣтъ) они получали названіе Kleinjungen, въ 14--15 лѣтъ -- Grossjungen, въ 20--22 года -- Kleinknechten, года 4 или 5 спустя -- Grossknechten. Дѣвушки также раздѣлялись на Kleinmägden и Grossmägden. Впрочемъ перемѣщеніе въ высшій разрядъ дѣлалось не столько по лѣтамъ, Сколько по способностямъ каждаго; вмѣстѣ съ этимъ повышалась и рабочая плата. Пастуху гусей и овецъ давали только нѣсколько локтей холста, Kleinjungen получали по нѣскольку талеровъ и нѣкоторое количество холста, Klein-и Grossknechten -- по 12--20 талеровъ, дѣвушки -- 4--5 талеровъ и также холстъ. Если прислуги недоставало, то младшихъ изъ бобылей можно было опять принудить къ исполненію ея обязанностей {Haussen, 21--23.}. Такимъ образомъ и здѣсь не было постоянныхъ дворовыхъ, какъ въ Россіи.-- Въ Австріи, какъ видно изъ свѣдѣній объ иностранныхъ крестьянахъ, доставленныхъ въ нашу коммиссію уложенія, былъ такой порядокъ: господинъ могъ взять у своихъ крестьянъ въ услуженіе всѣхъ дѣтей, которыя не нужны имъ для собственнаго хозяйства, или не находятся въ какомъ либо ученьи; господа должны обращаться съ ними одинаково, какъ и съ вольнонаемными и давать имъ достаточное пропитаніе и жалованье. По прошествіи 3 лѣтъ господинъ обязанъ отпустить всѣхъ, кто не пожелаетъ жить у него долѣе. Онъ могъ также взять къ себѣ въ услуженіе всѣхъ сиротъ, находившихся въ числѣ его крестьянъ, и держать ихъ до 14-лѣтняго возраста безъ жалованья, давая только пищу и одежду; затѣмъ они должны были служить еще 3 года за жалованье, но, впрочемъ, если сиротѣ представится лучшее мѣсто, то господинъ долженъ его отпустить {Архивъ II отд.}. Въ Остзейскомъ краѣ повидимому также не было особаго постояннаго класса дворовыхъ, и для исполненія обязанностей слугъ господинъ бралъ изъ крестьянскихъ дворовъ юношей и дѣвушекъ; случалось однако, что господинъ продавалъ имѣніе, а взятыхъ въ услуженіе оставлялъ у себя и разлучалъ такимъ образомъ съ родственниками. Карлъ Фридрихъ Шульцъ, въ уложеніи, данномъ своимъ, крестьянамъ въ 1764 г., опредѣлилъ, чтобы брать въ услуженіе только изъ такихъ дворовъ, гдѣ остается еще достаточное количество людей и держать слугами парней не далѣе 24, а дѣвушекъ 20-лѣтняго возраста {Samson 84, 154.}. Въ Польшѣ были такіе же дворовые, какъ и у насъ въ Великороссіи.

Среди нашихъ крѣпостныхъ было очень много дворовыхъ, гораздо болѣе того, сколько дѣйствительно требовалось для домашняго услуженія. "У русскаго дворянина въ пять или въ шесть разъ болѣе слугъ, чѣмъ у лицъ равнаго положенія въ другихъ странахъ Европы,-- говоритъ авторъ одной) современнаго описанія Россіи,-- а въ нѣкоторыхъ богатыхъ домахъ въ Петербургѣ число слугъ обоего пола доходитъ до 150 и даже 200 человѣкъ: домъ Л. А. Нарышкина можетъ служить примѣромъ".-- Въ однихъ воспоминаніяхъ мы находимъ такое свидѣтельство о многочисленности барской дворни въ XVIII вѣкѣ: "людей въ домахъ держали тогда премножество, потому что, кромѣ выѣздныхъ лакеевъ и оффиціантовъ, были еще дворецкіе и буфетчикъ, а то и два; камердинеръ и помощникъ, парикмахеръ, кондитеръ, два или три повара и столько же поварятъ; ключникъ, два дворника, скороходы, кучера, форейторы и конюхи, а ежели гдѣ при домѣ садъ, такъ и садовники. Кромѣ этого, у людей достаточныхъ, и не то что особенно богатыхъ, бывали свои музыканты и пѣсенники, ну хоть по немногу, а все таки человѣкъ по десяти. Это только въ городѣ, а въ деревнѣ: тамъ еще всякіе мастеровые," и у многихъ псари и егеря, которые стрѣляли дичь для стола, а тамъ скотники, скотницы",-- если всѣхъ сосчитать "городскихъ и деревенскихъ, мужчинъ и женщинъ, такъ едва ли въ большихъ домахъ бывало не по двѣсти человѣкъ прислуги, ежели не болѣе.... тогда такъ было принято и.... казалось.... что иначе и быть не могло". Содержать такую дворню оказывалось возможнымъ, потому что "все было свое: и хлѣбъ, и живность, и всѣ припасы, все привозилось изъ деревень, всего заготовляли по многу, стало быть, и содержаніе стоило не дорого, а жалованье людямъ платили небольшое, сапоги шили имъ свои мастера, платья -- тоже, холстъ былъ некупленный".

У богатаго помѣщика Головина было болѣе 300 человѣкъ дворовыхъ; англійскій путешественникъ Кларкъ говоритъ, что у Орлова было не менѣе 500 слугъ; численность дворни К. Разумовскаго въ Батуринѣ равнялось почти 300 человѣкамъ. Въ петербургскомъ домѣ К. Разумовскаго въ составъ прислуги входили слѣдующія лица: метръ-д'отель, тафельдекеръ, кондитеръ, келлермейстеръ, кофешенкъ, мундшенкъ, старшій камердинеръ, младшій камердинеръ, ихъ помощники, два парикмахера, обойщикъ, швейцаръ, 10 лакеевъ, 2 арапа, 4 гусара, 2 егеря, 2 скорохода, 18 истопниковъ, 4 полотера, 1 смотритель трубъ, кухмистеръ -- иностранецъ, 2 русскихъ кухмистера, 4 повара, борщеваръ да еще 4 человѣка при кухнѣ; каммеръ-юнгферъ 2, каммеръ-медхенъ 2, "при мадамѣ" одна, вдова одна, кастелянша, кружевница, 8 прачекъ, садовникъ, при немъ 1 подмастерье, 3 ученика и 15 работниковъ, кузнецъ, помощникъ его, медоваръ и два работника, серебрянникъ, 5 столяровъ, слесарь, 2 печника. Въ конторѣ -- дворецкій, бухгалтеръ, 3 копіиста, 2 разсыльщика, сторожъ, полицмейстеръ, пріемщикъ; при конюшнѣ -- берейторъ, его ученикъ, трое кучеровъ, изъ нихъ одинъ нѣмецъ, 3 форейтора, 11 конюховъ, работниковъ въ кухнѣ, кондитерской, прачешной и проч. 20 человѣкъ, наконецъ, музыкантовъ 3, пажиковъ 5, "живописныхъ учениковъ" 2, пѣвчихъ 2 и сторожъ при церкви одинъ,-- всего 190 человѣкъ. Кромѣ того, въ четырехъ другихъ петербургскихъ домахъ Разумовскаго, въ Мурзинкѣ и на Крестовскомъ островѣ, было разныхъ людей работниковъ и работницъ 38, наконецъ, при 4 дѣтяхъ гр. Кирилла Григорьевича состояло прислуги 31 человѣкъ, итого 259 человѣкъ. Правда, нѣкоторые изъ этихъ людей были, вѣроятно, не крѣпостные, какъ это можно заключить изъ значительнаго жалованья, получаемаго высшими чинами дома Разумовскаго, но большинство прислуги было несомнѣнно его дворовые.-- Множество слугъ было и у графа В. Орлова въ его подмосковномъ имѣніи, Отрада. Тутъ, какъ и у другихъ помѣщиковъ, мальчиковъ отдавали въ обученіе различнымъ искусствамъ и ремесламъ; такимъ образомъ, у богатаго барина были свои портные, башмачники, шорники, конюхи, коновалы, садовники, фельдшера, аптекаря, часовщики, плотники, столяры, каменщики, кирпичники и проч., свои музыканты и актеры, свой архитекторъ, живописецъ, если и не заправскій астрономъ, то все-таки человѣкъ, пріученный наблюдать звѣзды, были и доморощенные поэты, наконецъ, одинъ камердинеръ исполнялъ обязанности богослова: читая графу вслухъ, онъ вступалъ съ нимъ въ словопреніе о религіозныхъ вопросахъ. Многіе дворовые люди занимали должности въ главной конторѣ и умѣли иногда при этомъ нажить порядочный капиталецъ. Были, наконецъ, и такіе, которымъ поручали давать уроки чистописанія, переписывать учебныя тетради и, вообще, оказывать содѣйствіе обученію дѣтей и внуковъ графа.

За знатными барами тянулись и дворяне средней руки; стремленіе къ роскоши все болѣе и болѣе развивалось въ обществѣ. Прежде, говоритъ Рычковъ, лучшіе люди жили въ своихъ деревняхъ "умѣренно и бережно"; теперь же молодые помѣщики выстраиваютъ себѣ богатые дома, роскошно убираютъ ихъ и заводятъ "немалое число оффиціантовъ и ливрейныхъ служителей". Тогда какъ, лѣтъ двадцать тому назадъ, знатные и заслуженные дворяне имѣли при себѣ по 2, по 3 человѣка, ихъ дѣти и наслѣдники предаются всевозможнымъ излишествамъ, "не жалѣя себя и крестьянства", отлучая множество людей отъ земледѣлія. Даже и мелкопомѣстные, что прежде сами пахали землю, теперь держатъ по одному, по два и по три человѣка слугъ и работниковъ. Конечно, часть дворовыхъ употреблялась на необходимыя сельскохозяйственныя работы, въ качествѣ садовниковъ, скотниковъ и т. п.; но несомнѣнно, что множество народа праздно болталось въ барскихъ хоромахъ. Мы указывали, до какого огромнаго количества доходило число слугъ въ домахъ знатныхъ вельможъ; общее же число дворовыхъ у нихъ было, разумѣется, еще значительнѣе; что оно было велико и у помѣщиковъ средней руки, видно изъ слѣдующаго примѣра: Лунинъ, въ имѣніяхъ котораго было 1613 д. м. п. и 1603 ж. п., имѣлъ дворовыхъ мужчинъ 143, т. е. 9%, и женщинъ 137, т. е. 8 1/2% {Предъ уничтоженіемъ крѣпостнаго права дворовые во всей Россіи составляли почти 7% всего крѣпостнаго населенія.}) Нужно впрочемъ замѣтить, что не всегда одно тщеславіе заставляло дворянъ держать лишнее количество дворни: въ деревняхъ этого требовала иногда и безопасность. Псковскіе дворяне въ своемъ наказѣ заявляли, что они терпятъ крайнее раззореніе отъ разбойниковъ, воровъ и грабителей, и потому, для собственной защиты, принуждены держать втрое и вчетверо болѣе дворовыхъ людей, чѣмъ бы слѣдовало, хотя черезъ это они "сами раззоряются и уменьшаютъ число крестьянъ и пахарей, претерпѣвающихъ и безъ того довольное отягощеніе".

Увеличеніе числа дворовыхъ было не только тѣмъ обременительно для крестьянъ, что побуждало помѣщиковъ увеличивать размѣръ поборовъ натурою, необходимыхъ для содержанія обширной дворни, но еще болѣе потому, что крестьянскому міру приходилось, хотя, быть можетъ, и не всегда, платить за нихъ подушныя деньги и другіе поборы въ пользу государства. Болтинъ увѣряетъ, что подати за дворовыхъ платилъ или самъ помѣщикъ, или вносили за нихъ крестьяне, но только въ счетъ оброка; но вотъ напримѣръ В. Г. Орловъ въ составленномъ имъ для своихъ крестьянъ "уложеніи" говоритъ: "за дворовыхъ моихъ, приписанныхъ къ вотчинѣ вашей, подушныя и прочія подати государственныя платить отъ міра", и при этомъ нѣтъ и рѣчи о зачисленіи этихъ денегъ въ счетъ оброка. Еще хорошо, что Орловъ не взыскивалъ съ крестьянъ оброка за своихъ дворовыхъ, а то бывали и такіе помѣщики, которые, взявъ къ себѣ въ домъ крестьянскихъ дѣтей, продолжали требовать съ міра лежавшія на нихъ повинности. Послѣднее впрочемъ было явленіемъ исключительнымъ, какъ видно изъ словъ Шторха, который прямо связываетъ обращеніе въ дворовые съ потерею нѣкоторой суммы оброка или доли повинностей.

Случалось, что въ челобитныхъ крестьянъ своему господину прямо высказывались жалобы на обремененіе отъ излишней дворни. Такъ староста одной вотчины А. В. Суворова, по случаю извѣстнаго неурожая 1786 г., проситъ объ томъ, чтобы крестьянъ освободили отъ выдачи (хотя и въ счетъ оброка) пайковъ дворовымъ, такъ какъ у нихъ самихъ нѣтъ ни яроваго, ни ржанаго хлѣба. Рѣдко только помѣщики обращали вниманіе на подобныя жалобы, а тѣмъ болѣе рѣдко принимали такія энергическія мѣры, какъ Суворовъ. Въ своемъ имѣніи Кончанскомъ онъ велѣлъ подать себѣ списокъ дворовыхъ и изъ 14 человѣкъ оставилъ въ прежнемъ положеніи только двоихъ, а остальныхъ 12 (въ числѣ которыхъ были и портной, и башмачникъ, и пятеро музыкантовъ) велѣлъ посадить на пашню; при первоначальномъ обзаведеніи, постройкахъ, устройствѣ огорода и проч. имъ долженъ былъ помочь міръ; велѣно было также отвести для нихъ нѣкоторое количество пахатной земли, а у кого есть корова, тѣмъ и сѣнокосу; прилежнымъ въ работѣ велѣно было подарить отъ господина соху, борону, серпъ и косу, и такъ какъ земли немного, то дать имъ для работы и господскихъ лошадей; сказано было дать и сѣмянъ, но съ возвратомъ; вновь посаженные на пашню дворовые должны были также выучиться разводить картофель.

Обязанности прислуги въ каждомъ благоустроенномъ домѣ были строго опредѣлены; иногда помѣщики составляли для этого даже письменныя наставленія. То, что дѣлается теперь въ самыхъ богатыхъ домахъ посредствомъ изустныхъ приказаній, тогда заносилось въ особую инструкцію: господинъ представлялъ своего рода правительственную власть, которая облекала свои распоряженія въ форму непреложнаго закона. Правда, тутъ дѣло шло не о такихъ важныхъ предметахъ, какъ въ именныхъ или сенатскихъ указахъ, но тогдашнему боярину въ своемъ мірку казалось крайне важнымъ, какъ подастъ то или другое кушанье какой-нибудь Прошка, какъ доложитъ лакей о гостяхъ. И вотъ мы видимъ, что подобныя правила составляютъ самые образованные люди своего времени {Напримѣръ Татищевъ въ своихъ "Экономическихъ Запискахъ" 1742 г.}. Для Екатерининской эпохи примѣромъ могутъ послужить подобныя наставленія прислугѣ, данныя Лунинымъ (авторомъ неизданныхъ записокъ, о которыхъ мы уже упоминали) въ 1785 г. Приведемъ изъ его обширной инструкціи лишь нѣкоторые отрывки: "дневальному оффиціанту приказывается, какъ скоро пріѣдетъ какая незнакомая барыня, тотчасъ узнать отъ ея человѣка, кто она такова, о имени, отчествѣ, фамиліи и чинѣ, и немедленно барынѣ о томъ донесть, ежели словесно, то тихо, такъ, чтобы гостья не слыхала, а всего лучше записочкою.... Онъ безъ напамятованія долженъ чаще самъ и посылать мальчиковъ снимать со свѣчъ чисто и опрятно; на немъ взыщется, ежели свѣча не прямо въ шандалѣ поставлена, или оная шатается.... Послѣ ужина, какъ скоро гости уѣдутъ, дневальный оффиціантъ и лакей должны свѣчи погашать и въ буфетъ непремѣнно всѣ шандалы и свѣчи порядочно отдать, гдѣ собирать до самыхъ малыхъ огарковъ, изъ коихъ потомъ самые малые для перелитія въ свѣчи отдавать въ кладовую, а большіе огарки употреблять въ заднихъ покояхъ.... Винный погребъ поручается Якову, который имѣетъ все въ немъ поставленное содержать въ исправности и съ тою точностію и раздѣленіемъ сортовъ винъ, какъ онъ, устроенный съ описью, ему отданъ на руки; весть вѣрную записку прихода и расхода всякому вину и еженедѣльно подавать ко мнѣ по субботамъ реестръ издержаннымъ напиткамъ, и тѣ реестры я или барыня будемъ подписывать.... Его есть должность напитки къ столу приготовить, а приготовляя не портить, т. е.. не согрѣвать тѣхъ, кои должны быть холодные.... ежели бъ случилось, чтобъ приказали принесть разныхъ сортовъ, то принеся ставить какіе ни есть знаки и опасаться взысканія, ежели смѣшается и подастъ не то, котораго спрашивали, каковыя ошибки уже не разъ были примѣчены.... Конюхамъ повелѣваетъ и взыскиваетъ Антонъ, яко конюшій, а охотникамъ Кастерь, какъ ловчій.... на нихъ-же.... строго взыщется, ежели еще разъ будетъ усмотрѣно, что въ конюшню или на охотничьемъ дворѣ пойдутъ когда либо съ огнемъ безъ фонаря, равно и за всякое послабленіе въ присмотрѣ за поведеніемъ.... О весьма невоздержныхъ, или продерзливыхъ, коихъ слегка и сами наказывать могутъ, а о заслужившихъ большее наказаніе докладывать мнѣ {По другой инструкціи 1792 г. Лунинъ дозволилъ дворовому, назначенному "домоправителемъ", по своему усмотрѣнію "слегка наказывать" мужскую прислугу, за исключеніемъ нѣсколькихъ лакеевъ.} и каждое утро обоимъ по своимъ должностямъ приходить меня рапортовать". Тутъ заботливый господинъ предусмотрѣлъ всѣ подробности домоваго порядка, начиная отъ уборки комнатъ и кончая храненіемъ огарковъ, сниманіемъ нагара съ сальныхъ свѣчей и луженіемъ посуды; во всемъ видѣнъ строгій порядокъ, строгая отчетность: вещи сдаются людямъ не только по описи, но даже требуется иногда ихъ росписка въ принятіи. Впрочемъ, помѣщая эту инструкцію въ своихъ запискахъ, Лунинъ замѣтилъ, что не вполнѣ надѣется на точное ея исполненіе, а составилъ ее потому, что не имѣетъ времени самъ за всѣмъ присматривать.

Шесть лѣтъ спустя, Лунинъ отмѣчаетъ въ своихъ запискахъ, что, перемѣнивъ мѣстожительство и родъ занятій {Прежде онъ былъ губернаторомъ въ Полоцкѣ.}, онъ находитъ нужнымъ "перемѣнить порядокъ и въ домоправительствѣ".... "Съ Божіею помощію начну такимъ образомъ, говоритъ онъ, чтобы все домоправительство было въ глазахъ моихъ, не мѣшаясь рѣшительно въ женское упражненіе, которое оставаться должно подъ распоряженіемъ благонравной моей Варвары Николаевны." При этомъ Лунинъ выражаетъ въ запискахъ самыя благія намѣренія относительно прислуги: онъ желаетъ устроить, "чтобъ всякій человѣкъ имѣлъ свое мѣсто, порядочную постель, столъ сытный, приготовленный съ опрятностію"; онъ хочетъ "добраго слугу отличать награжденіями, а порочнаго стыдить, поправлять и наказывать. Желаю", продолжаетъ Лупинъ "такъ вести, чтобы они и любили меня, и боялись. Каждому надобно назначить должность.... слѣдовательно предстоитъ мнѣ великая трудность развращеніе привесть въ порядокъ, но надѣюсь на бдительность свою и на способы мною предполагаемые; стараться стану доводить до того, чтобъ слушались не голоса моего, но самаго времени, которое назначаетъ, что кому исправлять".

Въ приведенныхъ отрывкахъ изъ инструкцій Лунина, рисуется намъ обычный порядокъ въ благоустроенномъ городскомъ домѣ зажиточнаго барина. Помѣщики, навсегда поселившіеся въ провинціальной глуши, также установляли свои ненарушимые порядки, иногда крайне странные и оригинальные. Великимъ чудакомъ былъ, напримѣръ, богатый баринъ, В. В. Головинъ, который при Биронѣ вытерпѣлъ въ застѣнкѣ ужасныя пытки, а при Елизаветѣ и Екатеринѣ II спокойно доживалъ свой вѣкъ въ деревнѣ, а иногда и въ Москвѣ. Остановимся на нѣкоторыхъ правилахъ его ежедневнаго обихода, всегда соблюдаемыхъ съ величайшею точностію. Вотъ какъ приготовляли барину чай: "впереди обыкновенно шелъ одинъ служитель съ большимъ мѣднымъ чайникомъ съ горячею водою, за нимъ другой несъ большую желѣзную жаровню съ горячими угольями, шествіе заключалъ выборный съ вѣникомъ, насаженнымъ на длинной палкѣ, для обмахиванія золы и пыли. Поставивши жаровню съ горячими угольями на желѣзный листъ, а на нее мѣдный чайникъ, и сотворивши молитву Іисусову, слуги тихо выходили." Напившись чаю, баринъ отправлялся къ обѣднѣ, въ церкви стоялъ на особенномъ мѣстѣ и оттуда по переходамъ, поддерживаемый двумя лакеями, возвращался домой. Обѣдъ продолжался часа по три. "Кушаньевъ считалось обыкновенно семь, но число блюдъ доходило иногда до 40 и болѣе. Для каждаго кушанья былъ особый поваръ, и каждый изъ нихъ въ бѣломъ фартукѣ и колпакѣ приносилъ свое кушанье.... Поставивши первыя блюда, всѣ 7 поваровъ снимали колпаки и съ низкими поклонами уходили за другими блюдами. Тутъ являлись 12 оффиціантовъ, одѣтые въ красные кафтаны кармазиннаго сукна, съ напудренными волосами и предлинными на шеѣ бѣлыми косынками.... Обѣдъ кончался часу въ четвертомъ передъ вечеромъ.... Вскорѣ послѣ обѣда Василій Васильевичъ ложился спать до самаго утра. Приготовленія ко сну начинались приказомъ закрывать ставни; извнутри прочитывали молитву Іисусову.... "Аминь", отвѣчали нѣсколько голосовъ извнѣ, и съ этимъ словомъ съ ужаснымъ стукомъ закрывали ставни и засовывали желѣзными болтами". Двери комнатъ запирала и отпирала довѣренная горничная, а ключи относила къ барину и клала ему подъ изголовье; потомъ отдавала установленный приказъ очереднымъ сѣннымъ дѣвушкамъ. Нужно замѣтить, что въ комнатахъ у Головина было 7 кошекъ, которыхъ на ночь привязывали къ особому столу съ 7 ножками. Если случалось, что какая-нибудь изъ кошекъ отрывалась отъ стола и приходила къ барину, то кошки и дѣвки подвергались наказанію. Поэтому-то разъ навсегда установленный приказъ и начинался напоминаніемъ о кошкахъ. "Кошекъ-то смотрите", говорила старшая горничная, "ничѣмъ не стучите, громко не говорите, по ночамъ не спите, подслушниковъ глядите, огонь потушите и помните накрѣпко!" Ночью 4 чередовые и столько же караульныхъ подымали стукъ, свистъ, гамъ и крикъ. Если что-нибудь помѣшало барину заснуть, то онъ уже не ложился и разстроивался на всю ночь. Тогда онъ или читалъ вслухъ жизнь Александра Македонскаго Квинта Курція, или произносилъ молитву, перебирая четки, или начиналъ ходить по всѣмъ комнатамъ, постукивая колотушкою и обмахивая пыль. Если пыль гдѣ-нибудь оказывалась, то тотчасъ же курили роснымъ ладономъ и окропляли то мѣсто святою водою. Эти странности естественно поджигали любопытство, и многіе подсматривали въ щели, что дѣлаетъ баринъ. Но и на этотъ случай приняты были мѣры. Сѣнныя дѣвушки начинали крикъ съ различными прибаутками и поговорками, окачивали изъ верхняго окошка холодной водой подслушниковъ, и баринъ одобрялъ все это, приговаривая: "по дѣломъ вору и мука; ништо имъ растреклятымъ, растрепоганымъ, растреокаяннымъ, непытаннымъ, немученнымъ и ненаказаннымъ!" топоча обѣими ногами, повторяя неоднократно одно и тоже. Послѣдняя поговорка объясняется очевидно тѣмъ, что Головинъ не могъ забыть безчеловѣчныхъ пытокъ Бирона.-- Во всемъ у Головина требовалось точное исполненіе установленнаго порядка, и при томъ все сопровождалось предписанными поговорками {Казанскій. Родословная Головиныхъ. М. 1847 г.}.

Могутъ сказать, что эти чудачества настрадавшагося въ свою жизнь старика представляютъ исключительное явленіе и потому не заслуживаютъ вниманія. Но, во-первыхъ, ничто не заставляетъ считать Головина помѣшаннымъ, хотя несомнѣнно его нервы были сильно потрясены, а во-вторыхъ, тутъ важна для насъ не личность господина, а тотъ строй общества, при которомъ было возможно для барина дѣлать все, что только ему вздумается, важно то, что какіе бы порядки ни установилъ у себя помѣщикъ, все должна была безропотно выполнять его дворня: и заучивать барскія острословія, и не спать по ночамъ, и подвергаться наказанію наравнѣ съ провинившеюся кошкою. Не будь послѣдняго обстоятельства,-- все въ данномъ случаѣ какъ будто бы отличалось шуточнымъ характеромъ; но это уравненіе человѣка съ животнымъ напоминаетъ намъ объ оборотной сторонѣ медали, о тѣхъ ужасныхъ формахъ изувѣрства и жестокости, въ которыя выливались иногда барское чудачество, барское самодурство. Но объ этомъ -- въ своемъ мѣстѣ, а теперь скажемъ еще два слова объ оригинальныхъ обязанностяхъ прислуги у другаго чудака. Гр. П. М. Скавронскій, знатный вельможа и страшный богачъ, страстный любитель музыки, мнившій себя великимъ композиторомъ, додумался до такой нелѣпости: "онъ приказалъ прислугѣ не иначе разговарить съ нимъ и между собою, какъ речитативомъ. Выѣздной лакей, приготовившись по нотамъ, сочиненнымъ его господиномъ, докладываетъ пріятнымъ сопрано, что карета его сіятельства подана. Метръ-д'отель докладывалъ барину и гостямъ торжественнымъ напѣвомъ, что кушать готово. Кучеръ объяснялся съ графомъ густыми октавами протодіаконскаго бассо-профундо. Во время парадныхъ обѣдовъ и баловъ графскіе слуги составляли дуэты, тріо и хоры, такъ что гостямъ казалось, будто они пьютъ и ѣдятъ въ оперной залѣ. Вдобавокъ, самъ его сіятельство отдавалъ приказанія слугамъ тоже въ музыкальной формѣ, а гости, желая угодить ему вели съ нимъ разговоры въ видѣ вокальныхъ импровизацій".-- иди и это сумасшедшій? Въ извѣстной степени, пожалуй; любопытно только, что и самое помѣшательство принимаетъ оригинальныя формы, смотря по тому или другому строю общества, въ данномъ случаѣ основанному на рабскомъ трудѣ. Исторія крѣпостнаго права представляетъ весьма важныя данныя для созданія науки общественной патологіи.

Въ числѣ дворовыхъ, какъ мы уже знаемъ, были не только слуги, а также и различные ремесленники, которые должны были исполнять опредѣленныя работы; мы видѣли, что у нѣкоторыхъ помѣщиковъ часть дворни работала и на фабрикахъ. За правильнымъ ходомъ работъ должны были смотрѣть управители и прикащики. Женская прислуга также постоянно трудилась подъ непосредственнымъ наблюденіемъ хозяйки дома; нѣкоторыя помѣщицы заставляли горничныхъ работать даже въ дорогѣ.

Обязанности дворовыхъ не всегда ограничивались службою въ помѣщичьемъ домѣ или исполненіемъ различныхъ работъ на барскомъ дворѣ. Подобно тому, какъ въ древнемъ Римѣ, господа имѣли труппы актеровъ-рабовъ, держали у себя рабовъ-ученыхъ, наконецъ, дѣлали ихъ воспитателями своихъ дѣтей {См. Wallon. Histoire de l'esclavage dans l'antiquité. 2 ed. P. 1879.}, такъ и у насъ многіе помѣщики изъ дворовыхъ составляли оркестры музыкантовъ, труппы актеровъ, нерѣдко наиболѣе честнымъ и способнымъ ввѣряли даже воспитаніе и образованіе своихъ дѣтей; наконецъ случалось, что изъ среды барской дворни выходили композиторы и писатели. Въ московскомъ домѣ Суворова жили цѣлыя партіи пѣвчихъ и музыкантовъ; ихъ содержали тутъ между прочимъ для того, чтобы они могли совершенствоваться въ музыкѣ и пѣніи и пользоваться руководствомъ извѣстныхъ въ то время голицинскихъ артистовъ; имъ не запрещалось даже имѣть нѣкоторые доходы за игру и пѣніе въ разныхъ московскихъ домахъ. Но въ случаѣ переѣзда господина въ деревню и ихъ перевозили туда же. Въ имѣніи Суворова, находившемся во Владимірскомъ уѣздѣ, были особыя зданія для пѣвчихъ и музыкантовъ; уѣзжая изъ этого помѣстья, Суворовъ въ наставленіи управляющему между прочимъ предписываетъ: "Ивановъ обучаетъ пѣвчихъ съ прилежаніемъ по моему наставленію. Николай -- управитель музыкантовъ, у него подъ предводительствомъ музыка и проч., Ерофеевъ имѣетъ обучать трагедіямъ и комедіямъ свой штатъ и проч." -- "Помни музыку пашу -- вокальный и инструментальный хоры", писалъ въ другой разъ Суворовъ тому же управляющему, "и чтобы не уронить концертное. А простое пѣніе всегда было дурно, и больше кажется его испортилъ Бочкинъ, веліимъ гласомъ съ кабацкаго. Когда они въ Москвѣ пѣвали съ голицинскими пѣвчими, сіе надлежало давно обновить и того единожды держаться". Въ случаѣ надобности, какъ мы видѣли, Суворовъ очень быстро мѣнялъ спеціальности своихъ артистовъ и безъ церемоніи сажалъ ихъ на пашню. Были и такіе господа, что посылали своего крѣпостнаго музыканта въ Италію и потомъ заставляли его до изнеможенія играть въ разныхъ барскихъ домахъ.

Нерѣдко встрѣчаемъ мы у богатыхъ людей и труппы крѣпостныхъ актеровъ. По тогдашнимъ понятіямъ, весьма нетрудно было сдѣлать лакея артистомъ. "Театральное нужно для упражненія и невиннаго веселія", писалъ Суворовъ своему управляющему. "Васька комикомъ хорошъ; но трагикомъ будетъ лучше Никитка. Только должно ему научиться выраженію, что легко по запятымъ, точкамъ, двоеточіямъ, восклицательнымъ и вопросительнымъ знакамъ. Въ рифмахъ выйдетъ легко. Держаться надобно каданса въ стихахъ, подобно инструментальному такту,-- безъ чего ясности и сладости въ рѣчи не будетъ, ни восхищенія,-- о чемъ ты все сіе подтвердительно растолкуй. Вмѣсто Максима и Бочкина къ комическимъ ролямъ можно пріучать и маленькихъ пѣвчихъ изъ крестьянъ. Сверхъ того французской грамматикѣ заставить учиться исподоволь Алексашку-парикмахера; ему и Николай покажетъ, только бы онъ умѣлъ читать." Мы знаемъ, что домашніе театры были также у гр. П. Б. Шереметева, кн. П. М. Волконскаго, гр. З. Г. Чернышева и другихъ вельможъ, гдѣ давались оперные спектакли. Въ неизданномъ описаніи Казанской губерніи находимъ такое извѣстіе: "гвардіи прапорщикъ, Есиповъ, въ селѣ своемъ Юматовѣ, имѣетъ театръ, съ принадлежащими ко оному декораціями, вольнонаемныхъ изъ иностранцевъ и изъ собственныхъ своихъ людей актеровъ и актрисъ. Представляются на театрѣ комедіи, оперы, трагедіи и прочія піесы". Вигелю, автору извѣстныхъ воспоминаній, пришлось познакомиться съ этою крѣпостною труппою. Есиповъ "насъ употчивалъ по своему", говоритъ Бигель: "къ ужину явилась цѣлая дюжина нарядныхъ молодыхъ женщинъ, которыя размѣстились между гостями. Приглашенія поболѣе пить сопровождались горячими лобзаніями дѣвъ съ припѣвомъ: обнимай сосѣдъ сосѣда, поцѣлуй сосѣдъ сосѣда, подливай сосѣдъ сосѣду". Оказалось, что всѣ эти дѣвы были крѣпостныя актрисы хозяйской труппы. На другомъ концѣ стола сидѣли актеры и музыканты Есипова, т. е. его слуги, которые мѣнялись, вставали изъ-за стола, служили гостямъ и потомъ опять садились за ужинъ. Послѣ того какъ гости переночевали на грязныхъ постеляхъ, отнятыхъ на время у актеровъ и актрисъ, ихъ потѣшили на другой день оперой "Рѣдкая вещь" (Cosa rara). "Играли и пѣли", говоритъ разсказчикъ, "какъ всѣ тогдашніе провинціальные актеры, не хуже и не лучше". Иные изъ современниковъ находили, что помѣщичьи театры "прививали дворнѣ нѣкоторое просвѣщеніе, и если не любовь къ искусствамъ, то, по крайней мѣрѣ, ознакомленіе съ ними. Это все-таки развивало въ простолюдинахъ человѣческія чувства и понятія". Но въ томъ-то и дѣло, что человѣческое чувство, которое могло бы развиться подъ вліяніемъ изученія сценическаго искусства, сплошь и рядомъ попиралось самымъ безжалостнымъ образомъ и актрисы должны были по волѣ барина расточать свои ласки, а не то и составлять его гаремъ. Такихъ крѣпостныхъ артистовъ, даже передъ самою реформою 19 февраля 1861 г., нѣкоторые помѣщики подвергали жестокимъ истязаніямъ за малѣйшую ошибку въ игрѣ. Тоже дѣлалось и въ концѣ XVIII и началѣ XIX в. Вотъ что разсказываетъ французъ, долго жившій въ это время въ Россіи про одного помѣщика, г. Б.: "его повара, его лакеи, конюхи дѣлались въ случаѣ надобности музыкантами, столярами, сапожниками и т. д., его горничныя и служанки -- актрисами, золотошвейками и проч. Онѣ въ одно и тоже время его наложницы, кормилицы и няньки дѣтей, рожденныхъ ими отъ барина. Я часто присутствовалъ при его театральныхъ представленіяхъ. Музыканты являлись въ оркестръ, одѣтые въ различные костюмы, соотвѣтственно ролямъ, которыя они должны были играть, и какъ только по свистку подымался занавѣсъ, они бросали свой фаготъ, литавры, скрипку, контрабасъ, чтобы смѣнить ихъ на скипетръ Мельпомены, маску Таліи и лиру Орфея; а утромъ эти же люди работали стругомъ, лопатою и вѣникомъ. Особенно уморительно было видѣть, какъ г. Б., во время представленія, въ халатѣ и ночномъ колпакѣ величественно прогуливался между кулисами, подбадривая словами и жестами своихъ крѣпостныхъ актеровъ". Однажды, во время представленія Дидоны, господину не понравилась игра главной актрисы; онъ вбѣжалъ на сцену и отвѣсилъ тяжелую оплеуху несчастной Дидонѣ, вскричавъ: "я говорилъ, что поймаю тебя на этомъ. Послѣ представленія отправляйся на конюшню за наградой, которая тебя ждетъ". Дидона, поморщившись отъ боли, причиненной оплеухой, вновь вошла въ свою роль и продолжала арію, какъ ни въ чемъ не бывало. Впослѣдствіи эта крѣпостная актриса была сослана въ отдаленную деревню, быть можетъ, за то, что вслѣдствіи дурной болѣзни лишилась голоса. Когда этотъ помѣщикъ отправлялся въ другое свое имѣніе, за нимъ ѣхали не менѣе 20 кибитокъ съ его наложницами, актрисами, танцовщицами, поварами и проч. На каждой станціи раскидывали огромную палатку, гдѣ помѣщался баринъ со своими наложницами, а въ другой 20 человѣкъ увеселяли его пѣніемъ во время обѣда.

У тогдашнихъ вельможъ бывали не только свои собственные пѣвцы и пѣвицы, но даже и крѣпостные композиторы; такъ, напримѣръ, къ оперѣ Хераскова "Милена" музыка была написана крѣпостнымъ человѣкомъ кн. П. М. Волконскаго.

Превращаясь по волѣ господина въ музыкантовъ и актеровъ, дворовые столь же легко могли очутиться въ роли учителя, воспитателя или просто дядьки молодаго барченка. При возведеніи въ эту должность, нѣкоторые изъ помѣщиковъ снабжали своихъ людей инструкціею, которую рекомендовали прочитывать, какъ можно чаще; приходилось при этомъ напоминать педагогу, чтобы онъ "избѣгалъ брани, клятвы, божбы, клеветы, лжи, сквернословія, особенно же гнуснаго порока пьянства, обхожденія съ непотребными женщинами", и совѣтовать ему заниматься въ свободное время чтеніемъ книгъ или рукодѣліемъ (инструкція, данная Лунинымъ). Такіе доморощенные гувернеры нерѣдко оказывались ничуть не хуже воспитателей изъ иностранцевъ, достойную характеристику которыхъ мы находимъ въ современныхъ комедіяхъ и сатирическихъ журналахъ. Такъ Лунинъ, отпустивъ приглашеннаго имъ гувернера, замѣстилъ его крѣпостнымъ человѣкомъ, о которомъ сдѣлалъ отмѣтку въ своихъ запискахъ, что онъ "исключая только что не умѣетъ по-нѣмецки, преимуществуетъ (сравнительно съ нѣмцемъ) и разумомъ, и поступками {Вигеля, автора извѣстныхъ воспоминаній, училъ въ дѣтствѣ псалтырю и часослову крѣпостной молодой человѣкъ.}".

Случалось, что отпущенные на оброкъ крѣпостные промышляли даже составленіемъ стиховъ. Въ 1793 г. издана была въ Петербургѣ книжка стихотвореній И. Розова, подъ названіемъ "живой источникъ". Она была задержана на основаніи указа 1787 г., такъ какъ въ ней находились "многія выраженія, относящіяся до св. Писанія, но силѣ онаго не соотвѣтствующія". Сочинитель стиховъ показалъ въ управѣ благочинія, что его зовутъ не Розовымъ, а Иваномъ Майковымъ {Майковъ переименовалъ себя по слѣдующему поводу, "въ бытность его, въ прошломъ году, въ с. Сарскомъ, узналъ о настоящемъ его прозваніи гвардіи офицеръ А. А. Майковъ и запретилъ ему таковою фамиліею называться, почему онъ и назвалъ себя Розовымъ."}, и что онъ крѣпостной дворовый человѣкъ ярославскаго помѣщика Брянчанинова; три года тому назадъ онъ былъ "отпущенъ отъ помѣщика по желанію своему для обозрѣнія россійскихъ городовъ и сочиненія стихотворства (sic)." Придя въ Петербургъ, Майковъ началъ писать оды, стихи и подносилъ ихъ разнымъ господамъ; получая отъ нихъ за это деньги, онъ, такимъ образомъ, пропитывалъ себя. Произведенія эти были весьма невысокаго качества: по крайней мѣрѣ, два архіерея отозвались, что поднесенные имъ Розовымъ стихи по негодности ихъ давно ужъ уничтожены. Но иногда крѣпостнымъ давали прекрасное образованіе, чтобы потомъ имѣть возможность такъ или иначе пользоваться ихъ знаніями. Такъ, напримѣръ, Серебряковъ, дворовый человѣкъ богатаго заводчика Твердышева, на счетъ своего господина прошелъ курсъ латинской и русской словесности въ славяно-греко-латинской академіи, а потомъ у лучшихъ московскихъ докторовъ пріобрѣлъ познанія въ медицинѣ. Матинскій, крѣпостной человѣкъ гр. Ягужинскаго, получилъ на счетъ помѣщика основательное научное и музыкальное образованіе сперва въ Россіи, а потомъ въ Италіи. Это былъ человѣкъ съ весьма разнообразными дарованіями: онъ сочинялъ комедіи, оперы, пѣсни и музыку къ нимъ, пользовавшіяся по большей части огромнымъ успѣхомъ, и въ то же время писалъ книги по математикѣ, переводилъ басни, сказки и т. п. Изъ его произведеній особеннымъ успѣхомъ пользовалась опера "Гостинный дворъ", напечатанная въ 1792 г., гдѣ весьма живо изображался бытъ современнаго купечества.

Не смотря на матеріальную обезпеченность, дворовымъ жилось несравненно тяжелѣе, чѣмъ крестьянамъ: находясь постоянно на глазахъ господъ, они гораздо чаще подвергались наказаніямъ, которыя у многихъ помѣщиковъ были по истинѣ ужасны. Отсутствіе всякой свободы, необходимость быть ежеминутно на барской службѣ или работѣ, и, наконецъ, тяжелыя истязанія, все это нерѣдко дѣлало положеніе дворовыхъ совершенно невыносимымъ, хотя въ то же время нельзя не признать, что были господа, съ большою заботливостію и гуманностію относившіеся къ своей прислугѣ. Болтинъ говоритъ, что нѣкоторые дворяне поступаютъ съ своими слугами "хуже, нежели со скотами; такихъ помѣщиковъ меньше, однако жъ должно къ стыду признаться, нарочитое число есть". Мы скажемъ ниже о жестокихъ наказаніяхъ, которымъ подвергались дворовые иногда за совершенно ничтожные проступки, здѣсь же только упомянемъ объ извѣстномъ случаѣ, разсказанномъ въ мемуарахъ Массона. Графиня H. В. Салтыкова, жена фельдмаршала (графа, потомъ князя Н. И. Салтыкова), бывшаго воспитателемъ великаго князя Александра Павловича, держала у себя въ спальнѣ въ клѣткѣ крѣпостнаго парикмахера, чтобы никто не узналъ, что она носитъ парикъ. Послѣ трехъ-лѣтняго пребыванія въ клѣткѣ, несчастному удалось, наконецъ, бѣжать. Графиня, опасаясь, что ея тайна будетъ теперь открыта, настоятельно требовала его разысканія, и даже прямо обратилась по этому дѣлу къ императору Александру. Такъ какъ полиція успѣла донести государю о томъ, какую жизнь приходилось прежде вести несчастному парикмахеру, то императоръ запретилъ разыскивать бѣглеца, но въ то же время, изъ уваженія къ своему бывшему воспитателю, приказалъ успокоить графиню оффиціальнымъ извѣщеніемъ, что тѣло парикмахера найдено въ Невѣ. Такимъ образомъ, оказалось нужнымъ не наказать графиню за ея злодѣйство, а успокоить ея тревогу и опасенія относительно возможности раскрытія ея тайны. И это дѣлалось въ царствованіе кроткаго Александра Павловича, желавшаго улучшенія быта крѣпостныхъ.


## V.


Переселенія крестьянъ.-- Продажа ихъ безъ земли,-- Торговля рекрутами.-- Продажа людей на рынкахъ.-- Цѣны крѣпостныхъ цѣлыми имѣніями и по одиночкѣ.


Мы видѣли, что помѣщикъ во второй половинѣ XVIII столѣтія могъ по своему произволу совершенно лишить крестьянъ земли, сдѣлать ихъ батраками; понятно, что онъ имѣлъ право переселять ихъ изъ одного имѣнія въ другое. Этимъ правомъ фактически пользовались помѣщики еще въ XVII вѣкѣ, съ единственнымъ ограниченіемъ -- не переводить крестьянъ изъ помѣстій въ вотчины, но утверждено закономъ оно было только въ царствованіе Петра Великаго. Въ 1724 г. было постановлено, что если помѣщикъ пожелаетъ перевести крестьянъ въ другое имѣніе, то долженъ обратиться съ просьбою въ камеръ-коллегію, которая даетъ указъ о переселеніи, а челобитчика обязываетъ подпискою, что онъ будетъ исправно платить подушныя деньги. Но помѣщики нерѣдко переводили крестьянъ безъ указа камерѣколлегіи, подвергались за это штрафамъ, и потому сенатъ въ 1762 г. "ко удовольствію ихъ" постановилъ, что желающіе перевести своихъ крестьянъ обязаны только подать о томъ объявленіе офицерамъ, опредѣленнымъ къ сбору податей. Отсюда, при Екатеринѣ II, образовался тотъ порядокъ переселенія крестьянъ изъ одного имѣнія въ другое, которому слѣдовали до самой отмѣны крѣпостнаго права; для переселенія достаточно было подать заявленіе въ земскій судъ, но вовсе не для того, чтобы просить отъ него разрѣшенія. Кромѣ того, при переводѣ крестьянъ должно было внести подати за весь текущій годъ и исполнить рекрутскую повинность; съ новаго же года повинности числились уже по той мѣстности, куда крестьяне будутъ переселены. Помѣщики въ довольно большихъ размѣрахъ производили переселенія. Такъ, напримѣръ, значительное количество крѣпостныхъ крестьянъ было переведено на Уралъ владѣльцами тамошнихъ заводовъ: одинъ Твердышевъ, говорятъ, переселилъ на свои заводы до 15,000 ревизскихъ душъ изъ разныхъ губерній. Очень дѣятельно населяли также Оренбургскій край помѣщики, пріобрѣвшіе тамъ за безцѣнокъ огромное количество земли у башкирцевъ. Наконецъ, и внутри Россіи владѣльцы нерѣдко переселяли крестьянъ въ другую вотчину. При этомъ у крестьянъ было обыкновеніе, что остававшіеся на прежнемъ мѣстѣ давали переселенцамъ "подмогу" на мірской счетъ -- деньгами или вещами: покупали имъ шубы, сани и т. п. Случалось, что помѣщики переселяли своихъ крестьянъ изъ одного уѣзда въ другой, чтобы отбыть отъ повинности: такъ въ 1773 г. казанскій дворянинъ Бардовскій перевелъ крестьянъ изъ казанскаго уѣзда въ уфимскій, чтобы избавиться отъ рекрутской очереди, числившейся на его крестьянахъ по казанскому уѣзду. Переселенія должны были иногда крайне неблагопріятно отражаться на благосостояніи крестьянъ: они принуждены были бросать устроенное хозяйство, разставаться съ родными; могло быть, впрочемъ, и иначе: если на мѣстѣ первоначальнаго поселенія было мало земли, и притомъ дурнаго качества, то переселеніе крестьянъ въ болѣе благодатныя мѣста несомнѣнно должно было въ концѣ концовъ принести имъ пользу, особенно если помѣщикъ принималъ мѣры къ тому, чтобы приготовить для нихъ жилище и все необходимое; выселеніе, въ этомъ случаѣ, части крѣпостныхъ приносило пользу и оставшимся, такъ какъ увеличивало количество земли, приходившейся на долю каждаго. Такъ, напримѣръ, въ каширскомъ уѣздѣ, тульской губерніи, чувствовался недостатокъ въ землѣ, и потому многіе помѣщики отъ времени до времени перевозили своихъ крестьянъ въ воронежскую и бѣлгородскую губерніи и селили въ степныхъ уѣздахъ. Біографъ гр. В. Г. Орлова говоритъ: гр. Ив. Орловъ съ одобренія братьевъ принялся за переселеніе крестьянъ въ большихъ размѣрахъ съ нагорнаго на луговой берегъ Волги, и тѣмъ открылъ многочисленному населенію средство къ быстрому обогащенію.... Эта операція происходила не безъ большихъ издержекъ, не безъ труда, не безъ плача переселенцевъ о старомъ жилищѣ, не безъ ропота во имя человѣколюбія со стороны постороннихъ людей. Гр. Иванъ Григорьевичъ долженъ былъ выказать большую твердость, переселяя годъ за годомъ цѣлыя селенія, въ надеждѣ, что плодъ переселенія окажется черезъ нѣсколько лѣтъ и оправдаетъ его передъ общественнымъ мнѣніемъ". Если вѣрить гр. Орлову-Давыдову, результаты оказались вполнѣ благопріятные.

Гораздо болѣе страдали крѣпостные оттого, что ихъ всегда могли разлучить съ семействомъ и продать куда-нибудь на чужбину, такъ какъ помѣщики присвоили себѣ власть продавать людей не только отдѣльно отъ земли, но даже порознь членовъ одного семейства. При Екатеринѣ продавались на вывозъ цѣлыя деревни; повидимому этотъ обычай особенно развился въ концѣ ея царствованія. Болотовъ въ своихъ запискахъ подъ 1791 г. говоритъ, что одинъ богатый помѣщикъ богородицкаго уѣзда первый ввелъ въ этой мѣстности обыкновеніе продавать людей особо отъ земли, и эта мода, "къ сожалѣнію, скоро вошла и во всеобщее употребленіе".

Единственное ограниченіе права продавать крестьянъ безъ земли состояло въ томъ, что было запрещено совершать купчій на взрослыхъ крѣпостныхъ за 3 мѣсяца до рекрутскаго набора.

До запретительнаго указа 1766 г. продажа людей въ рекруты производилась самымъ безцеремоннымъ образомъ. Болтинъ зналъ одного помѣщика, который, въ царствованіе Елизаветы Петровны, изъ принадлежавшихъ ему крестьянъ (у него было около 400 д.) продалъ въ рекруты 100 человѣкъ, т. е. большинство взрослаго населенія, такъ что у него остались по большей части старики и малолѣтные, но было между ними душъ 60, 70 такихъ, которые, будучи негодны въ рекруты, могли работать и платить оброкъ. Получивъ за продажныхъ людей около*16,000 руб., онъ уплатилъ долги и въ то же время сохранилъ за собою деревню; такимъ образомъ, розничная торговля людьми оказалась выгоднѣе оптовой.-- Понятно, что дворянамъ не хотѣлось потерять такой важный источникъ дохода и потому, послѣ запрещенія 1766 г. торговать людьми во время рекрутскаго набора, нѣкоторые дворяне стали хлопотать о возвращеніи имъ прежняго права. Однако правительство не тронулось этими моленіями, высказанными въ наказахъ депутатамъ въ коммиссію уложенія, и запрещеніе торговать рекрутами осталось по прежнему въ силѣ; но помѣщики легко нашли способы его обходить. Они стали фиктивно отпускать своихъ людей на волю, а дворцовые, государевы и государственные крестьяне, а также и помѣщики покупали этихъ мнимыхъ вольноотпущенныхъ и представляли во время рекрутскихъ наборовъ, первые за себя, а вторые за своихъ крестьянъ. Сенатъ, замѣтивъ это, запретилъ въ 1768 г. принимать отъ крестьянъ вольныхъ людей въ замѣнъ слѣдующихъ за нихъ рекрутъ. Тѣмъ не менѣе этотъ способъ, какъ видно изъ книги Радищева, практиковался и въ 80-хъ годахъ. Казенные крестьяне такимъ образомъ покупали себѣ рекрутъ: помѣщикъ, взявъ по договору деньги, отпускалъ своихъ крѣпостныхъ на волю и они, какъ-будто но собственному желанію, приписывались въ государственные крестьяне къ той волости, которая внесла за нихъ деньги, а волость по общему приговору отдавала ихъ въ солдаты. Вѣроятно, переселеніе крестьянъ дѣлалось заблаговременно, и потому во время рекрутскихъ наборовъ они являлись уже не какъ вольноотпущенные, а какъ казенные крестьяне. Въ концѣ концовъ, правительство признало то, что совершалось въ дѣйствительности. Въ 1792 г. было велѣно не запрещать впредь отпущеннымъ на волю помѣщичьимъ людямъ приписываться къ казеннымъ селеніямъ, отъ которыхъ было позволено отдавать ихъ и въ рекруты. Какъ бы то ни было, продажа и покупка рекрутъ продолжалась. Суворовъ ввелъ въ своихъ вотчинахъ обычай вовсе не отдавать въ солдаты своихъ крестьянъ, а всегда покупать для этого постороннихъ людей, на что часть денегъ давалась помѣщикомъ, а остальное вносилось изъ мірскихъ суммъ. Наконецъ, существованіе при Екатеринѣ II запрещенной торговли рекрутами видно и изъ того, что въ 1804 г., для уничтоженія продажи крестьянъ съ этою цѣлію, велѣно крѣпостныхъ, продаваемыхъ безъ земли, принимать въ рекруты не иначе, какъ черезъ три года по совершеніи купчей на ихъ продажу; но и послѣ того приходилось принимать мѣры противъ торговли рекрутами.

Другое ограниченіе торговли людьми въ розницу состояло въ томъ, что въ 1771 г. императрица именнымъ указомъ запретила при конфискаціи имѣній и продажѣ ихъ съ аукціона продавать людей безъ земли съ молотка. Но продажи съ аукціона были вовсе не такъ часты; главное же зло заключалось въ правѣ помѣщиковъ продавать своихъ крестьянъ по одиначкѣ, а оно оставалось неприкосновеннымъ не только въ теченіи всего царствованія Екатерины, но долго и послѣ нея. Когда баронъ Унгернъ-Штерибергъ въ своемъ проектѣ крестьянскихъ правъ предложилъ запретить разлученіе при продажѣ крѣпостныхъ женъ отъ мужей, малолѣтныхъ дѣтей отъ родителей, то депутатъ Радванскій замѣтилъ, что и теперь "малыхъ дѣтей отъ матерей не отбираютъ до возраста; напр. мать въ другую деревню замужъ отдаютъ, то съ ней и дѣти отпускаются... а жену отъ мужа, и мужа отъ жены продавать не можно, и крѣпости не совершатъ". Разлученіе мужа и жены повидимому было не въ обычаѣ, однако этотъ обычай, вѣроятно, нарушался; это можно предполагать на основаніи слѣдующаго факта. Законъ 1760 г., давшій помѣщикамъ право отсылать своихъ людей на поселеніе, требовалъ, чтобы помѣщикъ не разлучалъ при этомъ мужа и жену, хотя онъ и могъ отнять у нихъ малолѣтнихъ дѣтей. Не смотря на это положительное запрещеніе, помѣщики очень часто разлучали ссылаемыхъ съ ихъ женами, какъ это мы увидимъ ниже. Дозволеніе же, прямо данное указомъ 1760 г., разлучать дѣтей съ родителями не могло не повліять и на развитіе продажи семей въ розницу. Могли быть нерѣдко случаи разлученія дѣтей съ родителями и на основаніи закона, что дѣти рекрутъ, рожденныя до взятія отца въ военную службу, должны были остаться у помѣщика. Если малыхъ дѣтей не продавали отдѣльно отъ родителей, то потому только, что кому же они могли быть нужны. Но очевидно, что если бы вздумалось помѣщику разлучить и маленькихъ дѣтей съ отцемъ или матерью, то никто не могъ ему это запретить. Къ концу царствованія Екатерины продажа людей въ розницу приняла самый позорный видъ: людей продавали буквально наравнѣ со скотами, причемъ наиболѣе сильный запросъ былъ на красивыхъ дѣвушекъ. Продаваемыхъ людей даже толпами выводили на рынокъ, какъ это видно изъ слѣдующаго разсказа Саввы Текели, путешествовавшаго по Россіи въ 1787--88 гг. Пріѣхавъ въ Тулу, онъ увидалъ на площади до 40 дѣвицъ, стоявшихъ толпою, и спросилъ проводника, что онѣ тутъ дѣлаютъ, о чемъ шумятъ -- "Продаются" былъ отвѣтъ --: "Что? Развѣ люди продаются, какъ скотина?" спросилъ Савва.-- "А подите къ нимъ сами", отвѣчали ему. На вопросъ путешественника дѣвушки наперерывъ отвѣчали: "купи насъ, господинъ, купи!" Савву поразилъ веселый видъ, съ какимъ дѣвицы говорили о собственной продажѣ. Онъ попробовалъ спросить ихъ: "а пошли бы вы за мной, куда бы я васъ ни повелъ?" -- "Намъ все равно -- вамъ или другому служить", былъ отвѣтъ. На вопросы Саввы проводникъ объяснилъ ему, что крѣпостные люди въ Россіи не имѣютъ ничего, кромѣ души, остальное все принадлежитъ помѣщику. "Помѣщикъ можетъ продать мужа отъ жены, жену отъ мужа, дѣтей отъ родителей, избу, корову, даже и одежду ихъ можетъ продать". Дошло, наконецъ, до того, что въ 1808 г. пришлось запретить продажу людей на ярмаркахъ {При этомъ указано на дѣло, производившееся въ рязанской палатѣ уголовнаго суда о продажѣ помѣщикомъ на урюпинской ярмаркѣ своихъ крѣпостныхъ безъ земли и съ разлученіемъ нѣкоторыхъ семей.}. Продажа крестьянъ безъ земли продолжалась до самаго уничтоженія крѣпостнаго права, и лишь въ 1841 г. было постановлено, что пріобрѣтать ихъ могли только лица, владѣющія населеннымъ имѣніемъ, къ которому покупаемые и должны быть приписаны, а въ 1833 г. запрещено было, при продажѣ и дареніи крѣпостныхъ, разлучать членовъ одного семейства. Ограниченія эти однако умѣли обходить, какъ и запрещеніе продавать людей на ярмаркахъ. Одинъ сельскій священникъ, авторъ замѣчательныхъ воспоминаній о бытѣ помѣщиковъ предъ уничтоженіемъ крѣпостнаго права, разсказываетъ: "лѣтъ пять тому назадъ мнѣ попался одинъ старичекъ изъ саратовской губерніи, петровскаго уѣзда, и разсказалъ мнѣ о старомъ своемъ житьѣ-бытьѣ: "бывало, наша барыня отберетъ парней да дѣвокъ человѣкъ 30, мы посажаемъ ихъ на тройки, да и повеземъ на урюпинскую ярмарку продавать. Я былъ въ кучерахъ. Сдѣлаемъ тамъ на ярмаркѣ палатку, да и продаемъ ихъ. Больше всего покупали армяне. Коль подойдетъ кто изъ начальства, то барыня говоритъ, что она отдаетъ въ наймы. Каждый годъ мы возили. Ужъ сколько вою бывало на селѣ, когда начнетъ барыня собираться въ Урюпино". Сравнивъ этотъ разсказъ съ фактомъ, вызвавшимъ указъ 1808 г., мы видимъ, что послѣ этого распоряженія не измѣнилось даже одно изъ бойкихъ мѣстъ торговли крѣпостными: и здѣсь, и тамъ рынкомъ, куда выводились на продажу рабы, была урюпинская ярмарка. Любопытно, что покупателями преимущественно являлись армяне; это заставляетъ думать, что купленныхъ вывозили за границу -- въ Турцію и Персію.-- Тотъ же священникъ разсказываетъ слѣдующее: "Всѣмъ извѣстно, что помѣщики-псари на одну собаку мѣняли сотню людей. Бывали случаи, что за борзую отдавали деревни крестьянъ". Одинъ продавалъ дѣвушекъ-невѣстъ по 25 руб., другой въ то же время покупалъ борзыхъ щенковъ по 3,000 руб. Стало быть, щенокъ, даже не собака, цѣнился въ 120 разъ дороже человѣка, или 120 дѣвокъ равнялись одной сукѣ {"Русская Старина" 1880 г. No 3. стр. 492; No 1, стр. 68.}.-- "Бываютъ такіе негодяи", говоритъ въ своихъ воспоминаніяхъ о Россіи Текели, "которые ставятъ на карту своего крѣпостнаго и проигрываютъ его."

При продажѣ людей цѣлыми имѣніями съ землей, въ началѣ царствованія Екатерины II, общепринятою цѣною было 30 руб. за душу; для 80-хъ годовъ можно принять среднею величиною 90 руб. {По словамъ Болтина, при продажѣ цѣлыхъ имѣній, ревизская душа цѣнится отъ 70 до 120 руб.}. Слѣдовательно, въ теченіи 20 лѣтъ цѣна на крѣпостныхъ одновременно съ повышеніемъ оброковъ увеличилась втрое; въ 90-хъ годахъ она мѣстами поднялась до 200 и болѣе рублей.

Переходя къ цѣнамъ крестьянъ безъ земли, мы прежде всего укажемъ на пріобрѣтеніе сразу значительнаго числа душъ, а именно цѣлыхъ имѣній на вывозъ. Въ 1773 г. одна помѣщица продала въ мещёвскомъ уѣздѣ, калужской губерніи, 195 душъ "съ женами и съ дѣтьми, и съ братьями, и съ племянники, съ зятьями и съ пріемыши, со внучаты и съ новорожденными послѣ третьей ревизіи" на вывозъ за 1120 руб.; это составляетъ около 6 руб. за ревизскую душу. Но такая цѣна для того времени была непомѣрно низка. Въ 1786 году Державинъ писалъ къ одному господину: "Когда по 70 руб. крестьянъ на вывозъ отселѣ (изъ тамбовской губерніи) не умѣли купить для кн. Потемкина, то теперь, какъ состоялся заемный банкъ, ни по 100 руб. не продаютъ." Одно небольшое имѣніе въ московской губерніи (26 душъ) продавалось съ землею за 4,000 руб., т. е. по 150 руб. съ души, а продано безъ крестьянъ за 1,500 руб., слѣдовательно, крестьяне на вывозъ цѣнились по 100 руб. каждая душа.

Что касается цѣнъ людей по одиночкѣ, то прежде всего слѣдуетъ указать на установленную правительствомъ стоимость рекрута. Въ 1766 г. она принималась въ 120 руб., черезъ двадцать лѣтъ равнялась 360 руб., а въ 1793 г., единственный разъ, когда правительство дозволило всѣмъ крестьянамъ замѣнить натуральную воинскую повинность денежною, стоимость рекрута оцѣнена была въ 400 руб. Но въ дѣйствительности покупающимъ рекрутъ приходилось иной разъ платить и дороже. Понятно, что взрослый работникъ, въ цвѣтѣ силъ продаваемый отдѣльно, долженъ былъ цѣниться гораздо дороже, чѣмъ каждая крестьянская душа при продажѣ цѣлыми имѣньями, тѣмъ болѣе, что отдавая рекрута нужно было отдать вмѣстѣ съ нимъ и жену, и что доля оброка и работъ, на него приходившаяся, должна была упасть теперь на остальныхъ крестьянъ; такъ какъ отдаваемые въ рекруты не исключались изъ подушнаго оклада до новой ревизіи, то жителямъ той же вотчины приходилось платить подати не только за него, но и за его старика отца, и за малолѣтнихъ дѣтей. Вотъ почему годный въ рекруты продавался гораздо дороже средней цѣны за ревизскую душу,-- Приведемъ нѣсколько примѣровъ дѣйствительной стоимости рекрутъ. Тотъ помѣщикъ, который, по свидѣтельству Болтина, при Елизаветѣ распродалъ около 100 душъ своихъ крестьянъ, бралъ за каждаго отъ 150 до 180 руб. Крестьяне Суворова въ новгородской губерніи купили въ 1787 г. трехъ рекрутъ по 350 руб.; по словамъ Болтина, въ концѣ 80-хъ годовъ продавали рекрута по 400 руб., а иногда и дороже. Радищевъ разсказываетъ, что одинъ баринъ взялъ за трехъ рекрутъ 1,000 руб. Наконецъ, Шторхъ говоритъ, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ крестьяне должны были платить до 700 руб. за одного рекрута.-- Но можно было пріобрѣсти крестьянъ по одиночкѣ и гораздо дешевле; тотъ же Шторхъ свидѣтельствуетъ, что въ его время мужская душа продавалась по 100--120 руб. Люди, обученные какому-нибудь мастерству или искусству, цѣнились всегда дороже. Такъ Потемкинъ купилъ у фельдмаршала Разумовскаго оркестръ музыкантовъ, играющихъ на рогахъ, за 40,000 руб., по 800 руб. за каждаго.-- Тоже самое было и относительно женскаго пола: простая, ничему необученная дѣвушка, цѣнилась дешевле вымуштрованной горничной. Болотовъ въ 1762 г. купилъ въ жены своему слугѣ дѣвку за 10 руб.; въ 1782 г. одна дѣвушка была продана за 30 руб. Въ 1784 г. Суворову доносили изъ Москвы, что тамъ за 50 руб. можно купить только ничего незнающую горничную, а такая, которая умѣетъ шить, мыть и крахмалить бѣлье, стоитъ не менѣе 80 руб. И дѣйствительно за невѣстъ дворовымъ платили иногда по 80 руб. {Для сравненія съ приведенными цѣнами упомянемъ, что еще въ 1853 г. въ землѣ Войска Донскаго продавалась съ публичнаго торгу за долги госпожи крестьянская дѣвушка (49 лѣтъ), оцѣненная въ 41 руб.} Крѣпостныя артистки цѣнились неизмѣримо дороже: если вѣрить свидѣтельству одного француза, одна такая актриса была куплена (повидимому уже въ первые годы XIX в.) за 5,000 руб.

Любопытную оцѣнку самихъ себя произвели жители нѣсколькихъ деревень, вельскаго уѣзда, вологодской губерніи, по требованію мануфактуръ-коллегіи въ 1800 г., когда возникло дѣло о причисленіи этихъ крестьянъ, купленныхъ купцомъ Дырышевымъ на имя своего зятя, губернскаго секретаря Попова. При волостныхъ сотскихъ и постороннихъ понятыхъ они оцѣпили свои строенія, а также и всѣхъ жителей по одиночкѣ. Высшая цѣна для взрослаго работника равнялась 40 руб., низшая -- за ребенка -- 10 коп. Въ среднемъ нѣсколько деревень вмѣстѣ со строеніями, но безъ земли, были оцѣнены въ 2,900 руб.; это приходилось на каждую мужскую душу вмѣстѣ съ постройками по 26 руб. Если вспомнить, что еще въ 1760 г. правительство, давая помѣщику право отправлять на поселеніе вмѣстѣ съ людьми, провинившимися въ "продерзостяхъ", ихъ дѣтей, оцѣнило мальчиковъ до 5 лѣтъ въ 10 руб., отъ 5 до 15 лѣтъ по 20 руб., а дѣвочекъ вдвое менѣе, то нельзя не признать, что вологодскіе крестьяне дешево цѣнили себя.

Въ коммиссіи для составленія новаго уложенія одинъ депутатъ, вышедшій изъ народа, казакъ Алейниковъ, высказалъ, что большое "будетъ предосужденіе всѣмъ господамъ депутатамъ и всему нашему государству передъ другими европейскими странами, когда, по окончаніи сей высокославной коммиссіи, узаконено будетъ покупать и продавать крестьянъ, какъ скотину, да еще такихъ же христіанъ, какъ мы сами."

Мы видѣли, что торгъ людьми не только не прекратился послѣ созванія коммиссіи, но даже еще усилился и это дѣйствительно составляло для насъ великій стыдъ передъ Европой. Мы видѣли, съ какимъ удивленіемъ узнавали о существованіи у насъ торга рабами пріѣзжавшіе даже изъ такой далеко нецивилизованной страны, какъ Венгрія. Дѣйствительно, во всей западной Европѣ не существовало уже въ это время продажи людей безъ земли; даже въ такомъ отсталомъ государствѣ, какъ Мекленбургъ, это было запрещено. Въ Шлезвигѣ и Гольштиніи случалось, что господа уступали людей безъ земли владѣльцамъ другихъ имѣній (разсказываютъ, что землевладѣльцы проигрывали людей въ карты, что одинъ господинъ обмѣнилъ даже крѣпостнаго на 2 охотничьихъ собакъ), но повидимому это были рѣдкія исключенія и наконецъ во всякомъ случаѣ это было противозаконно, если дѣлалось безъ согласія самого крѣпостнаго. Въ Даніи еще въ началѣ XVI в. было запрещено продавать и дарить крестьянъ безъ земли.

Напротивъ того, въ Остзейскомъ краѣ торговля людьми производилась въ XVIII в. совершенно безпрепятственно. Генералъ-губернаторъ, гр. Броунъ, въ своемъ извѣстномъ предложеніи лифляидскому ландтагу въ 1765 году говоритъ: "весьма важно положить предѣлъ неограниченной торговлѣ людьми. Если изъ имѣній, гдѣ есть нѣкоторый излишекъ въ людяхъ уступаютъ ихъ другому владѣльцу, это не только вполнѣ дозволительно, но даже похвально и полезно для общества, такъ какъ содѣйствуетъ повсемѣстной обработкѣ земли. Но торговля людьми, при которой дѣтей разлучаютъ съ родителями, иногда даже мужей съ женами, развилась до того, что господа, стремящіеся къ раззоренію, публично продаютъ съ аукціона своихъ людей то по одиночкѣ, то цѣлыми семьями.... иногда даже за границу страны." Ландтагъ сдѣлалъ негласное постановленіе, что продающіе людей за границу подвергаются впредь штрафу въ 200 талеровъ, хотя повидимому обусловилъ исполненіе этого постановленія тѣмъ, чтобы правительство принимало энергическія мѣры для возвращенія лифляндскихъ крестьянъ, бѣжавшихъ за границу -- въ Курляндію или Литву. Дворянство и не скрывало того, что дѣти разлучались съ родителями: оно заявило въ своемъ отвѣтѣ Броуну, что господа берутъ къ себѣ въ услуженіе крестьянскихъ дѣтей и, продавая имѣніе, оставляютъ при себѣ своцхъ слугъ, тогда какъ ихъ родители остаются въ имѣніи. Но тѣхъ, кто будетъ выводить своихъ людей для продажи на рынокъ, ландтагъ впредь опредѣлилъ наказывать пенею въ 200 талеровъ, а за разлученіе мужа и жены въ 400 талеровъ. Продажа людей по. одиночкѣ, и особенно бобылей, продолжалась однако подъ рукою и послѣ того: въ 60-хъ годахъ платили за холостаго парня 30 руб., а если онъ зналъ ремесло -- 100 руб.; дѣвушки продавались по 10 руб.; дѣтей отдавали по 4 руб. Въ 1804 г. вновь пришлось запрещать продажу крестьянъ безъ земли.

Въ Польшѣ продажа людей безъ земли, установившаяся не ранѣе конца XVI в., существовала и въ XVIII столѣтіи; что она была и въ Малороссіи, видно изъ запрещенія ея тамъ императоромъ Павломъ въ 1798 г.


## VI. Наказанія крѣпосіныхъ.


Ссылка въ Сибирь.-- Отдача въ рекруты.-- Тѣлесныя наказанія.-- Примѣры жестокихъ истязаній.-- Наказанія помѣщиковъ, замучившихъ своихъ людей.-- Убійства крѣпостныхъ.


Мы уже упоминали, что въ 1760 г. помѣщикамъ было позволено ссылать своихъ крестьянъ на поселеніе въ Сибирь. Сохранилось любопытное свидѣтельство самихъ сосланныхъ о всѣхъ испытаніяхъ, которыя имъ пришлось перенести, какъ во время путешествія въ Сибирь, такъ и послѣ водворенія тамъ. Этотъ трогательный разсказъ, который намъ удалось найти среди неизданныхъ наказовъ сибирскихъ черносошныхъ крестьянъ (красноярскаго уѣзда), всего лучше обрисуетъ намъ горестное положеніе несчастныхъ переселенцевъ. Сенатскимъ указомъ 1760 г., заявляютъ жители нѣсколькихъ селеній красноярскаго уѣзда, "велѣно набирать въ Сибирь отъ помѣщиковъ и прочаго разнаго званія людей на поселеніе, лѣтами не старѣе 45 лѣтъ, точію здоровыхъ и неувѣчныхъ" и къ хлѣбопашеству годныхъ; а, между тѣмъ, на дѣлѣ "рѣченныхъ посельщиковъ означилось немалое число престарѣлыхъ и неспособныхъ къ работамъ за разными болѣзнями, которые не токмо положеннаго на насъ подушнаго оклада платить не могутъ, но и сами себѣ пропитанія не имѣютъ". При отдачѣ на поселеніе не только "наши домашніе всѣ пожитки, но у многихъ и законныя жены и дѣти.... помѣщиками и отдатчиками безразсудно удержаны.... а довольствованы тогда отъ нихъ вмѣсто награжденія, въ силу же правительствующаго сената указу, каждый зачтенный въ рекруты человѣкъ, безженные по 20, кои съ женами по 15 руб. деньгами, то-жъ платьемъ весьма самымъ ветхимъ". Затѣмъ отъ каждой мѣстной канцеляріи они "отправлены были по Волгѣ и Окѣ рѣкамъ до города Самары.... въ коемъ за вступленіемъ тогдашняго зимняго времени по квартирамъ живучи не мало продолжались, а только тогда производимы были намъ.... по 2 коп. на день деньги, которыхъ за невыдачею притомъ до самаго оттоль отправленія мѣсячнаго провіанта, и на пищу", а также во время путешествія на разстояніи болѣе 4,000 верстъ "на рубахи и одну обувь, и то со всякою бережливостію, едва было достаточно". Странствованія отъ Самары по оренбургской линіи въ Сибирь продолжались не менѣе полутора года; при этомъ вслѣдствіе частыхъ дождей, перехода черезъ рѣки въ половодье и невозможности при остановкахъ обсушиться, такъ какъ въ редутахъ было не болѣе двухъ избъ, все платье несчастныхъ переселенцевъ погнило. Не лучше жилось имъ и послѣ водворенія въ Сибири. "Стараясь ко обзаведенію всей своей экономіи"., разсказываютъ они про себя, "находились при ронкѣ (рубкѣ) и возкѣ всякаго лѣса и при самомъ домостроительствѣ въ работѣ, почти послѣднюю на себѣ одежду износили, а другую по здѣшней дороговизнѣ, а паче не имѣя себѣ ни отъ какихъ промысловъ, за обращеніемъ всегда при своихъ работахъ, никаково прибытку", пріобрѣсти никакъ не могутъ. Хотя, по прибытіи на мѣсто, съ 1-го января 1762 г. и по 1-е сентября 1764 г. имъ и выдавали кормовыхъ денегъ по копѣйкѣ на день и провіантъ, но на эти деньги они, во-первыхъ, не дешево покупали скотъ, а вовторыхъ, на первый разъ принуждены были нанимать для земледѣльческихъ работъ мѣстныхъ обывателей, такъ какъ одни изъ переселенцевъ были у своихъ помѣщиковъ лакеями и, слѣдовательно, хлѣбопашествомъ не занимались, другіе, живучи въ городахъ, "разный авантажъ имѣли мастерствомъ", и потому пахать землю "не заобыкли", къ тому же "многіе одержимы были болѣзнію трясовицею". Нанимая мѣстныхъ обывателей пахать отведенныя имъ земли, поселенцы платили имъ за каждую десятину по 1 р. 50 коп.; у нихъ же покупали сохи и все нужное для хозяйства. Съ 1765 г. съ посельщиковъ стали взыскивать подушныя подати, какъ и съ другихъ государственныхъ крестьянъ, по 1 р. 73 коп. съ души; они жаловались, что приходится платить за умершихъ, стариковъ и неспособныхъ къ работѣ, такъ что нужно давать въ годъ по 2 руб. съ души. Все, какъ нарочно, не ладилось у этихъ бѣдныхъ людей: "по всекрайнему несчастію у многихъ изъ насъ нижайшихъ", говорятъ они: "по власти всемогущаго Бога, перводанныя изъ казны лошади разными болѣзнями, отъ чего впредь Боже сохрани, у другихъ же и по двѣ выпадали, и затѣмъ божескимъ попущеніемъ и безлошадными остались; подобно же тому.... съ самаго нашего прибытія на вышепоказанныя мѣста, на насѣваемыхъ земляхъ яровой хлѣбъ не родился, и при самыхъ всходахъ нападающій гнусъ, называемая кобылка, по два года безъ остатку съѣдала, а за вторично данныхъ лошадей по рублю въ годъ деньги и притомъ урожаемый сѣмянной хлѣбъ рожь, по указному числу сполна въ казну взыскана, а яровой же нынѣшняго года взыскивается, а прочіе посельщики, какъ за продажею для отдачи за вторичныхъ лошадей, такъ уже и за прежде данныхъ въ предбудущій 768 годъ ко взысканію уже время наступаетъ; такожъ и за престарѣлыхъ и неспособныхъ къ работамъ, умершихъ и выбылыхъ до ревизіи пяти душъ, такожъ за лошадей и данные жъ желѣзные инструменты и сѣмянной хлѣбъ въ такое, самое нужное время должны не преминуя съ насъ взыскиваться",-- вслѣдствіе всего этого нужда заставляетъ большую половину людей закабаляться батраками въ работу. Положеніе посельщиковъ еще болѣе ухудшалось вслѣдствіе тяжести подводной повинности и недобросовѣстности проѣзжавшихъ властей, на что жаловались всѣ сибирскіе черносошные крестьяне.

Такимъ образомъ, послѣ почти двухъ-лѣтняго тяжелаго странствованія несчастные переселенцы и на мѣстѣ не нашли успокоенія: ихъ преслѣдовали и лихорадка, и падежъ скота, и неурожай, и тяжелыя повинности, наконецъ, отвѣтственность по круговой порукѣ за умершихъ людей; къ тому же неумѣніе приняться за соху заставляло тратить и безъ того скудныя денежныя средства на наемъ людей для обработки данной имъ пашни. При такихъ условіяхъ, колонизація Сибири ссыльными крѣпостными не могла совершаться успѣшно.

Въ заключеніе приведенной нами скорбной повѣсти посельщики, водворенные въ красноярскомъ уѣздѣ, выражали только два желанія: во-первыхъ, вслѣдствіе бѣдности, освободить ихъ отъ взысканія денегъ за лошадей и хлѣба, даннаго на сѣмена, а во-вторыхъ, прислать къ нимъ женъ и дѣтей, которыя были оставлены противъ ихъ желанія на родинѣ {Въ приложенномъ реестрѣ было названо 85 дѣтей и двѣ жены помѣщичьихъ крестьянъ разныхъ губерній Великороссіи.}.

Для сравненія съ этимъ разсказомъ мы приведемъ нѣсколько свѣдѣній о сибирскихъ посельщикахъ изъ одного современнаго путешествія. Георги говоритъ, что ихъ освобождали на 3 года отъ взноса податей и подводной повинности; кромѣ того, они получали на обзаведеніе лошадь, соху и топоръ {Дома они должны были выстроить себѣ сами.}, 9 пудовъ ржи на посѣвъ, также овса и ячменя, и въ первый годъ солдатскій провіантъ (паекъ), а, кромѣ того, для пріобрѣтенія всего необходимаго но 2 коп. въ день. Женщины и дѣти получали половину. На второй годъ переселенцамъ выдавали вдвое менѣе содержанія, чѣмъ въ первый, въ третій -- они должны были прокармливаться сами, а въ четвертый уже платили подати. Разсказъ Георги почти совершенно совпадаетъ съ повѣствованіемъ самихъ посельщиковъ; оказывается только, что лошадь, соху и прочее обзаведеніе, а также сѣмена посельщики получали не безвозвратно, какъ можно было бы заключить изъ словъ Георги, а лишь въ ссуду: стоимость первыхъ, а сѣмяна натурою взыскивались по истеченіи извѣстнаго времени; это подтверждается и однимъ правительственнымъ указомъ.

Какъ видно, впрочемъ, правила-'о поселеніи въ Сибири присланныхъ въ зачетъ рекрутъ были неповсемѣстно одинаковы. Въ 1762 г., по представленію сибирскаго губернатора Соймонова, сенатъ приказалъ присылаемыхъ въ Сибирь за разныя преступленія, а также отправленныхъ съ зачетомъ въ рекруты на поселеніе (т. е. какъ собственно ссыльныхъ, такъ и посельщиковъ) селить на удобныхъ для хлѣбопашества мѣстахъ, по рѣкѣ Иртышу отъ Устькаменогорской до Омской крѣпости и притомъ давать на посѣвъ каждой семьѣ земли по 5 дес. (въ каждомъ полѣ?), покосовъ по 50 копенъ; (участокъ, на которомъ ставилось 10 копенъ сѣна, принимался въ то время равнымъ десятинѣ, слѣдовательно вѣроятно на семью давали всего земли по 20 десятинъ) и кромѣ того казеннаго хлѣба безъ возврата по 54 пуда, а также предписано было купить для нихъ и раздать имъ лошадей.

По представленію сибирскаго губернатора, императрица велѣла освободить отъ рекрутской повинности присланныхъ отъ помѣщиковъ въ зачетъ рекрутъ для того, чтобы не препятствовать развитію этихъ поселеній.

Помѣщики злоупотребляли своимъ правомъ отправлять на поселеніе и ссылали людей совершенно негодныхъ для работы. Въ 1772 г. сенатъ получилъ донесеніе сибирской губернской канцеляріи, что изъ присылаемыхъ въ зачетъ рекрутъ нѣкоторые оказались "стары и дряхлы, такъ что и движенія не имѣютъ, и въ разныхъ болѣзняхъ", другіе были увѣчные и наконецъ нашлись даже сумасшедшіе. Поэтому тѣ, которые могли дойти до своихъ жилищъ, были отправлены обратно на родину, а прочіе убогіе люди "оставлены на вольномъ житьѣ, на ихъ пропитаніи" (другими словами, брошены на произволъ судьбы), и въ тѣ мѣста, откуда они были присланы, сообщено, чтобы ихъ не зачитали въ рекруты. Сенатъ приказалъ вмѣсто всѣхъ принятыхъ неспособныхъ къ поселенію людей, возвратятся ли они на прежнія мѣста или нѣтъ, немедленно взыскать съ отдатчиковъ другихъ рекрутъ, а принявшія ихъ канцеляріи оштрафовать. Передъ этимъ сенатъ получилъ представленіе сибирскаго губернатора о томъ, что слѣдуетъ хотя на годъ остановить пріемъ людей, отдаваемыхъ на поселеніе, съ зачетомъ въ рекруты, о чемъ и поднесъ докладъ государынѣ. Вѣроятно, вслѣдствіе этого, въ 1773 г. ссылка крѣпостныхъ на поселеніе была на время остановлена. Такъ какъ объ этой мѣрѣ мы узнаемъ только изъ протоколовъ государственнаго совѣта, то, быть можетъ, это распоряженіе не было обнародовано, а только сообщено губернаторамъ. Какъ великъ былъ срокъ пріостановки -- неизвѣстно. Вѣроятно, онъ былъ не великъ, какъ потому, что сибирскій губернаторъ предлагалъ остановить ссылку хоть на годъ, такъ и потому, что въ 80-хъ годахъ мы вновь встрѣчаемъ уже примѣры отправленія крѣпостныхъ въ Сибирь въ зачетъ рекрутъ. Съ возобновленіемъ ссылки возобновились и прежнія злоупотребленія, т. е. отправленія въ Сибирь старыхъ и дряхлыхъ людей. Въ 1784 г., по случаю производства новой ревизіи, во многихъ губерніяхъ былъ возбужденъ вопросъ, какія подати слѣдуетъ собирать съ людей, прежде отправленныхъ помѣщиками въ Сибирь, а затѣмъ возвращенныхъ на родину. Сенатъ приказалъ тѣхъ изъ нихъ, которые уже были зачтены прежнимъ владѣльцемъ въ рекруты, надѣлить казенною землею, причислить къ государственнымъ крестьянамъ и обложить наравнѣ съ ними податями, тѣхъ же, которые не были зачтены въ рекруты, оставить на прежнихъ жилищахъ и данныя о зачетѣ ихъ квитанціи отобрать.

И такъ, императрица Екатерина не запретила помѣщикамъ ссылать своихъ крѣпостныхъ въ Сибирь; напротивъ того, она еще болѣе расширила ихъ права въ этомъ отношеніи, такъ какъ прежде они могли ссылать своихъ крестьянъ только на посленіе, а она въ 1765 г. позволила отдавать имъ своихъ людей въ каторжную работу и даже брать ихъ назадъ по своему усмотрѣнію. При ими. Александрѣ помѣщики были сначала лишены права ссылать своихъ крестьянъ безъ суда какъ на поселеніе, такъ и въ каторжную работу, но потомъ право отправлять ихъ на поселеніе было опять имъ возвращено.

Ссылка на поселеніе и въ каторжную работу -- единственныя наказанія, которымъ законъ въ екатерининскую эпоху прямо разрѣшалъ помѣщикамъ подвергать своихъ крестьянъ. На поселеніе отправляли людей въ зачетъ рекрутъ; такъ какъ распредѣленіе рекрутской повинности вообще зависѣло отъ помѣщика, то другою карою, признаваемою закономъ, была сдача въ солдаты. Относительно прочихъ наказаній мы не находимъ никакихъ постановленій ни въ уложеніи, ни во всемъ законодательствѣ XVIII в.-- Не было точно опредѣлено также, какіе преступленія и проступки крѣпостныхъ считались подсудными помѣщику. Несомнѣнно, что дѣла объ убійствѣ и разбоѣ не подлежали его вѣденію. По поводу одного дѣла императрица высказала убѣжденіе, что за побѣги и воровства, совершенные крѣпостными крестьянами, они должны судиться "городскою юстиціею". {"Побѣги и воровства и подобное не подлежитъ домашнему слѣдствію и наказанію", сказано въ указѣ 1770 г.} Въ 1773 г. былъ изданъ даже особый законъ о томъ, какому наказанію должно подвергать крестьянъ разнаго вѣдомства (и въ томъ числѣ крѣпостныхъ) за кражу; но этотъ законъ, несомнѣнно, примѣнялся лишь въ томъ случаѣ, если потерпѣвшій не былъ крѣпостнымъ того же помѣщика.

Недостатокъ точныхъ постановленій въ законѣ о томъ, какимъ наказаніямъ могли помѣщики подвергать своихъ крестьянъ, побудилъ нѣкоторыхъ изъ нихъ составить подробныя правила о наказаніяхъ въ ихъ вотчинахъ. Такое уложеніе о наказаніяхъ было составлено гр. П. А. Румянцевымъ. Онъ самымъ подробнымъ образомъ опредѣлилъ, какимъ карамъ должно подвергать крестьянъ за различные проступки, и не предоставилъ въ этомъ почти никакой самодѣятельности вотчиннымъ властямъ и крестьянскому сходу; слѣдовало только опредѣлить наличность преступленія и затѣмъ примѣнить наказанія, указанныя помѣщикомъ.. Другіе крупные вотчинники не давали такихъ подробныхъ инструкцій относительно наказаній. В. Г. Орловъ, въ обширномъ уложеніи, составленномъ имъ для своихъ имѣній, ограничился по этому поводу слѣдующими правилами. Онъ приказалъ наказывать розгами и батогами, а не плетьми, дозволивъ для богатыхъ крестьянъ, занимающихся торговлею, замѣнять при первыхъ проступкахъ тѣлесное наказаніе денежнымъ штрафомъ. Опредѣлять эти наказанія предоставлялось мѣстному начальству и крестьянскому міру по своему усмотрѣнію. Помѣщикъ предписалъ только, что для отдачи виновныхъ въ рекруты и ссылкѣ ихъ на поселеніе требуется его согласіе, но и въ этомъ случаѣ иниціатива исходила изъ вотчины,-- Суворовъ, поручая одну свою вотчину надзору управляющаго, дозволилъ ему только слѣдующія наказанія: "1) словесно усовѣщевать, 2) сажать на хлѣбъ и на воду, 3) въ крайности, сѣчь по разсмотрѣніи вины розгами". Но управляющіе превосходили данныя имъ уполномочія: такъ одинъ изъ нихъ писалъ Суворову, что поступаетъ съ крестьянами "учтиво и всячески старается ихъ приласкать", а самъ держалъ виновныхъ скованными, такъ что крестьяне собирались его застрѣлить. Суворовъ приказалъ къ такимъ мѣрамъ никогда не обращаться. Впрочемъ онъ и самъ позволялъ себѣ одно очень жестокое наказаніе: онъ терпѣть не могъ пьяныхъ и потому, даже зимой, приказывалъ поливать водой у колодца такихъ крестьянъ, которые сильно пьянствовали. "Отъ холодной воды", говаривалъ онъ, "хмѣльное скорѣе пройдетъ и дольше этотъ человѣкъ стыдъ и муку будетъ помнить, чѣмъ если его высѣчь розгами. Коли горячее любишь, то и къ холодному будь способенъ".

Инструкціи и уложенія составлялись, обыкновенно, для оброчныхъ вотчинъ; помѣщики, сами жившіе въ имѣніяхъ, состоявшихъ на барщинѣ, не хотѣли налагать на себя никакихъ ограниченій. "Наказаніе рабовъ", говоритъ одинъ французъ, долго жившій въ Россіи, "измѣняется сообразно съ расположеніемъ духа или характера господина, или заступающаго его мѣсто. Оно гораздо чаще соразмѣряется со строгостію того, кто его предписываетъ, чѣмъ съ важностію проступка наказываемаго. Самыя обычныя исправительныя средства -- палки, плети и розги. Наказанія производятся. обыкновенно въ конюшнѣ, или въ другомъ отдаленномъ мѣстѣ, чтобы крики истязаемаго не безпокоили господъ. Я видѣлъ, что палками наказывали какъ за кражу, такъ и за опрокинутую солонку (послѣдняя, по русской примѣтѣ, предзнаменуетъ большое несчастіе, и потому такое преступленіе рѣдко прощается), за пьянство и за легкое непослушаніе, за дурно сжаренную курицу и за пересоленный супъ. {Вѣроятно еще многіе читатели помнятъ помѣщичью пословицу: "недосолъ на столѣ, а пересолъ на спинѣ".} При наказаніи обыкновенно присутствуетъ управитель, если при этомъ не бываетъ господина. Подвергающійся наказанію въ одной рубашкѣ ложится, одинъ или чаще два человѣка помѣщаются сбоку и по очереди бьютъ, какъ по пуховику. Несчастный испускаетъ пронзительные крики, проситъ прощенія, клянется, что не провинится больше, но управитель приказываетъ: "сильнѣе, сильнѣе", и если наказывающій замедлитъ удары, ему самому грозятъ наказаніемъ...." "Какія предосторожности не принималъ я", продолжаетъ авторъ, "чтобы не быть свидѣтелемъ этихъ жестокихъ истязаній,-- они такъ часты, такъ обычны въ деревняхъ, что невозможно не слышать сплошь и рядомъ криковъ несчастныхъ жертвъ безчеловѣчнаго произвола. Эти пронзительные вопли преслѣдовали меня даже во снѣ. Сколько разъ я проклиналъ мое знаніе русскаго языка, когда слышалъ, какъ отдавали приказы о наказаніяхъ". Авторъ упоминаетъ еще объ одномъ изъ наказаній для провинившихся женщинъ: это было обрѣзаніе косы. Приведемъ нѣсколько примѣровъ дурнаго и жестокаго обращенія съ крестьянами и дворовыми.

Вотъ напримѣръ, Болотовъ разсказываетъ, что помѣщикъ въ пьяномъ видѣ ни съ того, ни съ сего подвергаетъ всѣхъ дворовыхъ тѣлесному наказанію. Вотъ барыня бьетъ башмакомъ по лицу провинившихся дѣвушекъ; вотъ одна помѣщица приказываетъ высѣчь 80 женщинъ за то, что онѣ не набрали земляники, когда это было имъ приказано; вотъ, наконецъ, одинъ господинъ приказываетъ жечь углями подошвы ногъ двороваго за то, что тотъ утопилъ двухъ барскихъ щенковъ, которыхъ его женѣ былъ велѣно выкормить своею грудью. Даже люди довольно образованные самымъ суровымъ образомъ относились къ своимъ крѣпостнымъ. Болотовъ разсказываетъ, что его раздражилъ одинъ столяръ постояннымъ пьянствомъ и кражами какъ у дворовыхъ, такъ и у помѣщика, и потому, желая добиться отъ него показанія о послѣднемъ воровствѣ, онъ прибѣгнулъ къ такому средству: "посѣкши его немного, посадилъ я его въ цѣпь, въ намѣреніи дать ему посидѣть въ ней нѣсколько дней и потомъ повторять сѣченіе понемногу нѣсколько разъ, дабы оно было ему тѣмъ чувствительнѣе, а для меня менѣе опасно, ибо я никогда не любилъ драться слишкомъ много.... и если кого и сѣкалъ, будучи приневоленъ къ тому самою необходимостію, то сѣкалъ очень умѣренно, и отнюдь не тиранническимъ образомъ, какъ другіе". Однако же наказанія, которымъ онъ подвергалъ столяра, были, вѣроятно, не особенно умѣренны, потому что когда Болотовъ вздумалъ высѣчь его за одну вину, сыновья этого двороваго, люди очень усердные и хорошіе, едва не убили господина, "сдѣлавшись сущими извергами", разсказываетъ Болотовъ, "не только стали оказыкать мнѣ грубости, но даже дошли до такого безумія, что одинъ кричалъ, что онъ схватитъ ножъ и у меня пропоретъ брюхо, а тамъ и себя по горлу; а другой и дѣйствительно, схватя ножъ, хотѣлъ будто бы зарѣзаться.....

словомъ, они оказались сущими злодѣями, бунтовщиками и извергами". Болотовъ заковалъ ихъ въ цѣпи и продержалъ около недѣли на хлѣбѣ и на водѣ, пока они не покаялись; отецъ же, впослѣдствіи вновь попавшись въ кражѣ, удавился, боясь, по словамъ самого Болотова, "чтобъ ему не было за то какого истязанія". Если такъ дѣйствовалъ человѣкъ, тронутый образованіемъ, то что же дѣлалось у другихъ помѣщиковъ?

Одного изъ помѣщиковъ-самодуровъ С. Т. Аксаковъ обезсмертилъ въ своей "Семейной хроникѣ" подъ именемъ Куралесова. "Для этого звѣря терзать людей сдѣлалось потребностію, наслажденіемъ". Когда онъ былъ особенно разгнѣванъ на кого-нибудь, онъ не горячился и не кричалъ, а говорилъ тихо и даже ласково: "ну, любезный другъ, дѣлать нечего; пойдемъ, надобно мнѣ съ тобою разсчитаться.-- Поцарапайте его кошечками", приказывалъ онъ съ улыбкою окружающимъ. Кошки -- ременныя семихвостыя плети изъ сыромятной кожи съ узлами на каждомъ концѣ, были у Куралесова любимымъ орудіемъ наказанія.-- "Не люблю палокъ и кнутьевъ", говаривалъ онъ, "что въ нихъ? какъ разъ убьешь человѣка! То-ли дѣло кошечки: и больно, и не опасно!" Во время истязанія баринъ пилъ чай съ водкой, курилъ трубку и отъ времени до времени пошучивалъ съ несчастною жертвою, покуда она могла еще слышать. Аксакова увѣряли достовѣрпые свидѣтели этихъ истязаній, что иногда жизнь наказанныхъ спасали только тѣмъ, что завертывали ихъ истерзанное тѣло въ теплыя, только что снятыя шкуры барановъ. Но иногда ничто не помогало, и нѣсколько человѣкъ умерло послѣ наказанія. Всѣ власти были задарены или запуганы Куралесовымъ и онъ дѣлалъ все, что ему вздумается. Любопытно, что, какъ и многіе другіе подобные изверги, Куралесова" былъ очень набоженъ.

По замѣчанію Массона, помѣщицы въ Россіи были вообще кровожаднѣе мужчинъ; онъ объясняетъ это тѣмъ, что онѣ гораздо невѣжественнѣе, отличаются множествомъ предразсудковъ, почти ничего не читаютъ; между тѣмъ, онѣ постоянно окружены рабами, готовыми исполнять или предупреждать ихъ малѣйшія желанія. Вотъ что разсказываетъ онъ о кн. Козловской: она "олицетворяетъ въ себѣ понятіе о всевозможныхъ неистовствахъ и гнусностяхъ. Не разъ видали, какъ она велитъ раздѣвать мужчинъ и сѣчь ихъ при себѣ розгами, считая хладнокровно удары и понукая исполнителя наказанія бить больнѣе; видали, какъ она, въ припадкахъ бѣшеннаго изступленія, заставляетъ служанокъ привязывать къ столбу одного изъ своихъ слугъ, совершенно обнаженнаго, и натравливаетъ собакъ грызть несчастнаго; или же приказываетъ женщинамъ сѣчь его, причемъ зачастую вырываетъ у нихъ розги и сама бичуетъ истязуемаго по.... самымъ чувствительнымъ частямъ тѣла.... соединяя, такимъ образомъ, чудовищное наслажденіе звѣрской жестокости съ затѣями необузданнаго безстыдства.... Въ такомъ же вкусѣ изобрѣтались муки для подвластныхъ женщинъ; но тогда уже палачами назначались мужчины. Прежде всего несчастныя жертвы подвергались безпощадному сѣченію наголо; затѣмъ свирѣпая госпожа, нерѣдко для утоленія своей лютости, или даже личной мести, заставляла класть трепещущія груди на холодную мраморную доску стола и собственноручно, съ звѣрскимъ наслажденіемъ, сѣкла эти нѣжныя части тѣла. Я самъ видѣлъ одну изъ подобныхъ мученицъ, которую она часто терзала такимъ образомъ и вдобавокъ еще изуродовала: вложивъ пальцы въ ротъ, она разодрала ей губы до ушей.... Я видѣлъ эту злополучную дѣвушку, обезображенную и проводящую свои горькіе дни на конюшнѣ, гдѣ прочіе слуги изъ состраданія давали ей пріютъ и пищу. Вся вина бѣдняжки заключалась въ томъ, что она навлекла на себя ревность своей Мессалины къ одному изъ ея презрѣнныхъ любовниковъ".

Всего ужаснѣе то, что дѣянія такихъ личностей, какъ Куралесовъ, кн. Козловская и др. нерѣдко оставались совершенно безнаказанными. Однако же истязанія крѣпостныхъ, кончавшіяся смертію несчастныхъ жертвъ барскаго произвола, не всегда сходили съ рукъ мучителямъ, какъ это будетъ видно сейчасъ изъ цѣлаго ряда дѣлъ, возбужденныхъ правительственными властями.

Въ 1763 г. смоленскій шляхтичъ Высоцкій, взявъ къ себѣ въ домъ одного своего крестьянина и жену его, держалъ ихъ подъ карауломъ въ колодкахъ, сѣкъ обоихъ по нѣскольку разъ батогами, затѣмъ еще собственноручно наказывалъ плетью, женщину жегъ раскаленнымъ желѣзомъ, а сына ихъ наказывалъ батогами. Женщина не вынесла этихъ истязаній и на четвертый день умерла. Въ губернской канцеляріи, а затѣмъ въ военномъ судѣ "при смоленской шляхтѣ" Высоцкій объяснилъ, что лѣтомъ того года у него началась болѣзнь живота и "головѣ помраченіе"; тогда бывавшіе у него гости стали говорить ему, что онъ испорченъ. Онъ началъ допрашивать своихъ людей и одинъ изъ нихъ, 17-лѣтній парень, какъ оказалось, не снеся побой, оговорилъ своего отца и мать, что они дали ему какой-то травы, которую онъ и подсыпалъ помѣщику въ кушанье. Тогда Высоцкій началъ истязать эту несчастную семью, "чтобы они въ здоровьѣ его выпользовали".-- Солигалицкая помѣщица, Марина, за непослушаніе наказывала свою 14-лѣтнюю крѣпостную дѣвочку "верховою ѣзжалою плетью" и била головою объ стѣну; отъ этихъ побой дѣвочка вскорѣ умерла.-- Капитанша, вдова Кашинцова, подвергла свою служанку такому ужасному тѣлесному наказанію, что та повѣсилась.-- Жена унтеръ-шихтмейстера Гордѣева такъ истязала свою дворовую, что та скоро умерла.-- Орловскій помѣщикъ Борзенковъ засѣкъ до смерти плетью двухъ своихъ женщинъ, послѣ чего тѣла ихъ были вытащены дворовыми дѣвушками и брошены въ яму. Борзенковъ, ради своего оправданія, попробовалъ заявить, будто эти женщины хотѣли отравить его какимъ-то зельемъ, но никто этого не подтвердилъ,-- Въ 1775 г. пошехонскій помѣщикъ (ярославской губерніи) Алексѣевъ, находившійся уже въ то время подъ слѣдствіемъ за убійство чужаго крестьянина, побилъ ружьемъ своего крестьянина за то, что онъ принесъ не весь оброкъ, послѣ чего тотъ на другой день умеръ. На повальномъ обыскѣ помѣщики, духовныя лица и крестьяне аттестовали Алексѣева, какъ человѣка "весьма невоздержаннаго и худаго состоянія".

Ярославскій помѣщикъ, отставной капитанъ Шестаковъ, жившій въ самомъ городѣ Ярославлѣ, въ апрѣлѣ 1779 г. такъ жестоко высѣкъ плетьми своего человѣка, что тотъ былъ отданъ на излѣченіе въ больницу, а самъ Шестаковъ содержался за это подъ карауломъ. Въ августѣ того же года Шестаковъ въ пьяномъ видѣ повалилъ на полъ своего человѣка и немилосердно топталъ его ногами, и потомъ, привязавъ на дворѣ къ столбу, сѣкъ "ѣзжалыми кпутьями". Въ декабрѣ онъ больно высѣкъ плетьми двороваго, потомъ, заковавъ по рукамъ и по ногамъ, посадилъ въ холодную баню, на другой день подвергъ его вторичному наказанію плетьми и затѣмъ вновь посадилъ въ холодную баню. Въ тотъ же день онъ забрался въ комнату къ двумъ другимъ крестьянамъ, хотѣлъ колоть ихъ ножомъ и сѣчь кнутомъ. Тѣ отправились съ жалобою по начальству и при этомъ заявили, что Шестаковъ, будучи всегда пьянъ, "людей своихъ сѣчетъ днемъ и ночью безчеловѣчно" и что онъ только-что два раза жестоко наказалъ своего двороваго. Посланною изъ городническаго правленія командою этотъ дворовый былъ доставленъ въ сильномъ жару въ городническое правленіе и оттуда, по освидѣтельствованіи, отправленъ въ больницу. Всѣ свѣдѣнія, собранныя о Шестаковѣ, были не въ его пользу. Его дядя сказалъ, что онъ "обращается завсегда въ пьянствѣ, праздности и роскоши"; оказалось, что, будучи въ своей деревнѣ въ любимскомъ уѣздѣ, Шестаковъ стрѣлялъ изъ окна по драгунской командѣ, находившейся при мѣстномъ земскомъ судѣ, а также по своимъ дворовымъ и крестьянамъ. Нижній земскій судъ любимскаго уѣзда, пріѣхавъ въ деревню Шестакова, по его просьбѣ, для усмиренія крестьянъ, не вынесшихъ его самодурствъ и истязаній, нашелъ Шестакова виновнымъ "въ развратныхъ и непристойныхъ чести его проступкахъ", а при допросѣ дворовыхъ и крестьянъ найдено, что у однихъ помѣщикъ разрубилъ руки ножомъ, у другихъ даже вовсе переломилъ. Тогда судъ только подтвердилъ Шестакову, чтобы онъ порядочно велъ себя и взялъ съ него въ томъ подписку, но онъ, разумѣется, не исправился. Наконецъ, хозяинъ дома, въ которомъ Шестаковъ жилъ въ Ярославлѣ, и трое постороннихъ людей заявили, что онъ "людей своихъ тирански мучилъ, такъ что все оное по человѣколюбію стороннему слышать ужасно было".

Курскій помѣщикъ Солодиловъ въ 1781 г., придя ночью въ людскую избу, взялъ ружейное дуло и сталъ сначала самъ бить своего двороваго человѣка, Гончарова, укоряя его въ прежнихъ неоднократныхъ побѣгахъ и притворной болѣзни, а потомъ, по приказанію господина, стали такимъ же образомъ бить Гончарова двѣ дѣвушки. Послѣ того Солодиловъ, какъ ни въ чемъ не бывало, приказалъ Гончарову придти къ нему и его поцѣловать, а при этомъ спрашивалъ, болитъ ли у него животъ, на что тотъ жаловался уже нѣсколько Дней. Гончаровъ отвѣчалъ, что пересталъ болѣть. Тогда господинъ велѣлъ ему сѣсть подлѣ себя, приказалъ поднести имъ обоимъ по чаркѣ вина и потомъ отпустилъ спать. Въ ту же ночь Гончаровъ умеръ. Когда объ этомъ доложили помѣщику, онъ сказалъ: "вѣчная ему память, Богъ съ нимъ: онъ намъ работалъ!" Потомъ велѣлъ женщинамъ вынести мертвое тѣло въ сарай и поднесъ имъ по стакану вина, приказывая поминать покойнаго.-- Въ томъ же 1781 г. тверская помѣщица Горина приказала своему человѣку высѣчь при себѣ плетьми одну женщину за кражу сала; на четвертый день послѣ того наказанная родила мертваго младенца, а черезъ 2 недѣли умерла и сама.

Въ той же губерніи и въ томъ же году умеръ дворовый человѣкъ отставнаго сержанта Кувшинова отъ побой, нанесенныхъ ему помѣщикомъ.

На пасхѣ 1785 года, къ тверскому помѣщику, прапорщику Лушникову, пришелъ поздравить его съ праздникомъ крестьянинъ съ женою и невѣсткою, Натальею, которая, по словамъ господина, была тогда не трезва. Похристосовавшись, помѣщикъ пригласилъ ихъ сѣсть и всѣ вмѣстѣ выпили. Потомъ Лушниковъ сталъ высылать ихъ вонъ; крестьянинъ съ женою вышли, а Наталья осталась и помѣщикъ выпилъ съ нею еще. Когда послѣ Лушниковъ сталъ прогонять ее, она ушла, но вскорѣ опять вернулась; господинъ заподозрилъ, "не съ подлогомъ ли какимъ она пришла".-- "Съ какого умыслу ты пришла и нейдешь вонъ?" сказалъ онъ и почалъ бить ее по щекамъ, приговаривая: "никакъ ты еретица и хочешь извести меня!" Потомъ велѣлъ подать себѣ веревку, связалъ несчастной женщинѣ руки и ноги и приказывалъ ей, если она не еретица, сказать: "да воскреснетъ Богъ и расточатся врази его"; но та съ пьяна или съ испуга ничего не могла выговорить. Когда разсвирѣпѣвшій помѣщикъ началъ бить ее полѣномъ, въ комнату вбѣжалъ мужъ несчастной женщины и просилъ прекратить истязаніе. Господинъ приказалъ ему усовѣщевать жену, чтобы она произнесла молитву, но такъ какъ та продолжала молчать, то онъ выгналъ мужа и вновь принялся за побои; а потомъ, оставивъ ее связанною въ той же комнатѣ, легъ спать. Когда въ ту же ночь собравшіеся крестьяне Лушникова и посторонніе мужики вошли въ комнату, женщина оказалась уже мертвою.

Помѣщики отдавали иногда своихъ крѣпостныхъ въ услуженіе другимъ лицамъ; эти послѣдніе также подвергали своихъслугъ различнымъ наказаніямъ, доходившимъ иной разъ до настоящихъ пытокъ. Въ 1778 году, одинъ чиновникъ, Годіоновъ, выслужившійся изъ солдатскихъ дѣтей, заподозрилъ въ кражѣ денегъ взятую имъ въ услуженіе 14-лѣтную крѣпостную дѣвочку, повидимому вовсе невиновную въ кражѣ. Годіоновъ нѣсколько разъ наказалъ ее розгами и плетьми и наконецъ, однажды, привязавъ къ скамейкѣ, жестоко высѣкъ, прижигалъ спину зажженными прутьями изъ сухаго вѣника и въ то же время билъ засушенною воловьею кожею. Измученная всѣми этими истязаніями, дѣвочка была брошена въ чуланъ. Однако, замѣтивъ вскорѣ, что она очень слаба, Годіоновъ отправилъ ее къ лѣкаркѣ, но та не взялась за лѣченье. Черезъ 2 недѣли дѣвочка умерла; при освидѣтельствованіи трупа найдены были жестокіе обжоги.

Пересматривая этотъ мартирологъ до смерти замученныхъ помѣщиками, мы невольно поражаемся умственнымъ и нравственнымъ убожествомъ представителей господствующаго сословія. Въ нравственномъ отношеніи они гораздо ниже тѣхъ, надъ кѣмъ имъ приходится властвовать, въ умственномъ -- они нисколько не выше ихъ: они также вѣрятъ въ колдуновъ, въ то, что посредствомъ какого-нибудь корешка можно "приворожить" человѣка, что "еретица" не можетъ выговорить "да воскреснетъ Богъ". Понятно, что нѣкоторые изъ нихъ держатъ себя за панибрата съ крестьянами: садятъ ихъ рядомъ съ собою, вмѣстѣ пьютъ вино {Слѣдуетъ впрочемъ оговориться, что за истязаніе крестьянъ, по всей вѣроятности, попадали подъ судъ только болѣе мелкіе помѣщики; богатые и сильные люди, подобные Куралесову, умѣли запугать всѣхъ мѣстныхъ чиновниковъ или схоронить концы въ воду.}, но тутъ нѣтъ и слѣда трогательной патріархальности, дѣйствительно дружескихъ отношеній. Каждую минуту въ баринѣ могутъ проснуться звѣрскіе инстинкты, угощеніе виномъ можетъ замѣниться безчеловѣчнымъ истязаніемъ. Въ этой атмосферѣ, пропитанной невѣжествомъ, самодурствомъ и развратомъ, росли и дѣти; ихъ даже заставляли иногда участвовать въ истязаніяхъ несчастныхъ рабовъ. Такъ, напр., въ то время, когда солигалицкая помѣщица Марина жестоко наказывала свою 14-лѣтнюю служанку за какое-то непослушаніе, входитъ 12-лѣтній сынъ госпожи; по приказу матери, онъ долженъ былъ ударить пестомъ въ бокъ несчастную дѣвушку.-- Не удивительно послѣ этого, что дѣти привыкали смотрѣть на своихъ будущихъ рабовъ, какъ на безсловесныхъ животныхъ.-- Нельзя не отмѣтить еще одну интересную черту: во всѣхъ разсмотрѣнныхъ дѣлахъ объ истязаніяхъ, окончившихся смертію {Объ убійствахъ крѣпостныхъ безъ истязаній будетъ сказано ниже.} (ихъ было 19), половина виновныхъ (9 чел.) -- женщинъ. Если припомнить къ тому же кн. Козловскую и Дарью Салтыкову, то нельзя не признать справедливости словъ Массона, что русскія помѣщицы оказывались еще кровожаднѣе мужчинъ; не лишено основанія и его объясненіе. Какъ ни невѣжественны были мужчины, но все-таки большинство изъ нихъ провело часть жизни на службѣ; помѣщицы же обыкновенно весь свой вѣкъ жили среди людей, которыхъ онѣ привыкли считать своею собственностію, съ которыми онѣ имѣли возможность расправляться какъ имъ угодно.

На сколько власть помѣщиковъ наказывать своихъ крестьянъ была неограничена, видно уже изъ того, что въ тогдашнихъ законахъ было совершенно непредусмотрѣно, какому наказанію слѣдуетъ подвергать мучителей и даже тѣхъ, которые своими истязаніями, довели людей до смерти. Въ этихъ случаяхъ примѣняли нѣкоторыя малоподходящія постановленія уложенія и воинскаго устава. А между тѣмъ, чувствовалась большая необходимость въ изданіи особаго закона по этому предмету, на что и было обращено вниманіе въ наказахъ нѣкоторыхъ правительственныхъ учрежденій; это во-первыхъ ставила на видъ юстицъ-коллегія; главная полиція въ наказѣ своему депутату требовала, чтобы полицейскія власти наблюдали, получаютъ ли крѣпостные служителя достаточную пищу и одежду и не подвергаются ли "увѣчнымъ наказаніямъ"; имъ слѣдуетъ позволить приносить жалобы полиціи съ тѣмъ, чтобы послѣдніе о лицахъ дворянскаго званія докладывали императрицѣ. Главная полиція требовала опредѣленныхъ правилъ по этому предмету: "дабы въ случаѣ преступленія или лишеніемъ власти наказывать слугъ, или штрафомъ и лишеніемъ права крѣпостными владѣть узаконено было". Еще ранѣе, въ 1761 г., когда отъ разныхъ правительственныхъ учрежденій собирались указанія, на что слѣдуетъ обратить вниманіе при составленіи новаго уложенія, двѣ воеводскія канцеляріи воронежской губерніи подняли вопросъ объ отсутствіи закона о мучителяхъ-помѣщикахъ. Канцелярія предлагала слѣдующія правила, въ которыхъ видно вліяніе постановленія воинскаго устава. Если крѣпостной умретъ послѣ наказанія, слѣдуетъ осмотрѣть его съ помощію знающихъ людей и опредѣлить, чѣмъ онъ былъ наказанъ и когда умеръ, "и ежели сыщется, что наказанъ подлинно за вины, или за какія продерзости и не тяжкимъ, яко малою палочкою и прочимъ, чѣмъ не легко смертно убить возможно, притомъ же еще и послѣ наказанія вставъ о себѣ (самъ) пошелъ.... а потомъ умеръ въ тотъ же день, кольми-жъ паче будетъ живъ день, или два, или три, а потомъ умретъ, и онаго въ убивство тому помѣщику не ставить", если же окажется, что умершій битъ топоромъ, кольями, дубиною и т. п. тяжелымъ орудіемъ и во время побой умеръ, а тѣмъ болѣе, если убитъ умышленно, въ такомъ случаѣ виновный "яко убійца по узаконеннымъ правамъ судится". Само собою разумѣется, что такой законъ служилъ бы только къ оправданію виновныхъ въ истязаніяхъ, такъ какъ далеко не всегда истязуемые умирали тутъ же подъ ударами.-- Какъ бы то ни было, во все царствованіе Екатерины не было издано никакого новаго узаконенія. Примѣняя неподходящія статьи уложенія и воинскаго устава, приходилось постановлять и приговоры, нерѣдко несовпадающіе съ указанными законами. Представимъ сводъ рѣшеній по всѣмъ извѣстнымъ намъ 19 дѣламъ о помѣщикахъ, до смерти замучившихъ своихъ людей.

Исключительно къ церковному покаянію были приговорены 4 женщины и 1 мужчина, а именно: тайная совѣтница Ефремова, вдова капитана Кашинцева (на 6 недѣль въ монастырь), калужская помѣщица Маслова, Горина (5 лѣтъ покаянія, въ томъ числѣ 1/2 года въ монастырѣ) и отставной сержантъ Кувшиновъ (5 лѣтъ покаянія, въ томъ числѣ годъ въ монастырѣ). Двѣ женщины были приговорены на мѣсяцъ въ тюрьму и къ церковному покаянію: генеральша Этингеръ и жена унтершихтмейстера Гордѣева.-- Солигалицкую помѣщицу Марину, которая приказала своему сыну помочь ей въ расправѣ съ крѣпостною дѣвочкой, императрица приказала посадить на 6 недѣль на хлѣбъ и на воду, затѣмъ сослать въ женскій монастырь на годъ въ работу, а послѣ того освободить съ обязательствомъ, чтобы она впредь отъ подобныхъ поступковъ воздерживалась; во время пребыванія въ монастырѣ давать ей пищу и одежду изъ доходовъ съ деревень, которыя на это время поручить въ управленіе родственникамъ, имъ же слѣдуетъ передать и сына Мариной съ подтвержденіемъ, "чтобы онъ ни до какихъ непристойностей допущенъ не былъ, а обучаемъ былъ наукамъ по его склонности, не упуская по лѣтамъ его времени".-- Орловскаго помѣщика, отставнаго подпоручика Борзенкова, засѣкшаго плетью двухъ женщинъ, императрица, снисходя къ его старости (около 60 л.), приказала вмѣсто вѣчной каторжной работы, предложенной сенатомъ, лишить чиновъ и заключить пожизненно для покаянія въ монастырь, содержа первый мѣсяцъ на хлѣбѣ и водѣ.-- Помѣщика Тарбеева, замучившаго одну женщину по подозрѣнію въ "приворотѣ" какимъ-то корешкомъ, императрица приказала, лишивъ чиновъ, заключить на 1/2 года для покаянія въ монастырь, причемъ въ первый мѣсяцъ содержать на хлѣбѣ и водѣ, а потомъ сослать въ Нерчинскъ для опредѣленія въ "простую службу".-- Подпоручицу Рудину, замучившую одну крѣпостную женщину, императрица велѣла, продержавъ недѣлю на хлѣбѣ и водѣ, предать церковному покаянію на 1/2 года, а потомъ, лиша дворянства, сослать въ Сибирь на поселеніе.-- Казанскій помѣщикъ Нармацкій, на котораго дворовые подали челобитную императрицѣ, былъ сосланъ въ Сибирь.-- Помѣщика ярославской губерніи Шестакова, совершившаго цѣлый рядъ безчеловѣчныхъ поступковъ, приказано было продержать 4 недѣли на хлѣбѣ и водѣ, потомъ предать на д года церковному покаянію и наконецъ, лишивъ чиновъ и дворянства, сослать въ Сибирь на поселеніе навсегда. Смоленскаго шляхтича Высоцкаго, который не только истязалъ цѣлое семейство, но даже пыталъ женщину раскаленнымъ желѣзомъ, велѣно было лишить шляхетства, не называть болѣе прежнею фамиліею, вывести на эшафотъ и положить на плаху, а потомъ, вмѣсто смертной казни, заклеймить на лбу первою буквою слова "убійца" и сослать въ каторжную работу безъ срока. Курскаго помѣщика Солодилова и тверскаго Лушникова императрица приказала, лиша чиновъ и дворянства, выдержать недѣлю на хлѣбѣ и водѣ, предать на '/2 года церковному покаянію, а потомъ сослать въ Сибирь въ вѣчную каторжную работу. Пошехонскій дворянинъ Алексѣевъ, за истязаніе до смерти своего крѣпостнаго и убійство чужаго крестьянина, былъ лишенъ чиновъ и дворянства, заклейменъ на лбу и затѣмъ сосланъ въ вѣчную каторгу. Наконецъ о Родіоновѣ, замучившемъ взятую имъ въ услуженіе 14-лѣтнюю дѣвочку, императрица положила такую резолюцію: "какъ сей преступникъ въ противность законовъ, коихъ не могъ онъ не вѣдать, яко человѣкъ у дѣлъ находившійся, дерзнулъ присвоить себѣ власть, вышнему мѣсту предоставленную, распросомъ надъ малолѣтнею дѣвкою, произведеннымъ съ крайнею суровостію и мучительствомъ, отъ которыхъ и смерть ей приключилась, то за сіи злодѣянія, лиша его чиновъ, поставить на лбу знакъ первою буквою слова "убійца", а потомъ сослать на вѣчную работу".-- И такъ были приговорены исключительно къ церковному покаянію 5 чел. (въ томъ числѣ 4 женщины), затѣмъ, если не считать побочныхъ каръ: на мѣсяцъ въ тюрьму 2 женщины, на 6 недѣль на хлѣбъ и воду и на одинъ годъ въ монастырь въ работу одна женщина, къ пожизненному покаянію въ монастырѣ 1 мужчина, къ "простой службѣ" въ Нерчинскѣ -- одинъ, на вѣчное поселеніе -- 3 (въ томъ числѣ 1 женщина), къ вѣчной каторжной работѣ -- 5.

Нужно замѣтить, что за весьма рѣдкими исключеніями императрица смягчала наказанія, предложенныя сенатомъ. До изданія дворянской граматы, освободившей людей благородныхъ отъ тѣлеснаго наказанія, сенатъ предлагалъ въ трехъ случаяхъ, вмѣстѣ съ вѣчной каторгой, наказаніе кнутомъ и вырѣзаніе ноздрей, но императрица, если и назначала каторгу, то во всякомъ случаѣ безъ тѣлеснаго наказанія и изувѣченія.

Намъ остается сказать еще о судьбѣ одного подсудимаго, рыбинскаго помѣщика Бакунина, замучившаго крѣпостную женщину. Въ уѣздномъ судѣ онъ заявилъ, что совершилъ преступленіе "въ меланхолическомъ безпамятствѣ". Сосѣдніе дворяне, по пословицѣ "рука руку моетъ", засвидѣтельствовали, что не разъ видали Бакунина въ безпамятствѣ и сумашествіи; городническое же правленіе, подъ надзоръ котораго онъ былъ отданъ, отозвалось о немъ, какъ о человѣкѣ совершенно здоровомъ. Дѣло было передано въ ярославскій совѣстный судъ, который призналъ, что истязаніе было совершено въ безпамятствѣ, что тутъ нельзя видѣть умышленнаго убійства, но такъ какъ находящее на Бакунина безумство "бываетъ съ нѣкоторою отмѣнною суровостію, сопряженною съ тиранствомъ къ человѣчеству, а особливо къ его подвластнымъ", то слѣдуетъ помѣстить его въ домъ сумашедшихъ, а имѣніе отдать подъ опеку. Генералъ-губернаторъ Мельгуновъ, недовольный такимъ рѣшеніемъ, потребовалъ къ себѣ всю переписку по этому дѣлу и отослалъ ее въ сенатъ съ мнѣніемъ, что Бакунинъ неправильно признанъ больнымъ. Между тѣмъ, опекуншею надъ имѣніемъ преступника была сдѣлана его жена, а самъ онъ, за неимѣніемъ въ то время въ Ярославлѣ сумашедшаго дома, посаженъ на гауптвахту, гдѣ постоянно пьянствовалъ съ караульными солдатами. Однако черезъ полгода послѣ совершенія преступленія, члены приказа общественнаго призрѣнія, подвергнувъ Бакунина испытанію, нашли, что онъ совершенно здоровъ, и потому Мельгуновъ приказалъ содержать его подъ крѣпостной стражей до полученія сенатскаго указа. Въ слѣдующемъ (1780) году сенатъ далъ знать, что Бакунина слѣдуетъ содержать въ домѣ умалишенныхъ; если же онъ выздоровъетъ, то прислать объ этомъ донесеніе. Бакунинъ пробылъ въ сумашедшемъ домѣ 30 лѣтъ, до 1810 г., когда, по его прошенію, императоръ Александръ приказалъ его освободить съ тѣмъ, чтобы, живя въ своей деревнѣ, онъ состоялъ "по лицу его и имуществу подъ точнымъ и неослабнымъ опекунскимъ надзоромъ".

О дѣлѣ Дарьи Салтыковой и приговорѣ надъ нею мы не говоримъ, такъ какъ въ главныхъ чертахъ они достаточно извѣстны.

Теперь укажемъ нѣсколько случаевъ убійства крѣпостныхъ людей ихъ помѣщиками. Углицкій дворянинъ, отставной подпрапорщикъ Терпигоревъ, въ 1775 г. убилъ дворовую женщину, по его словамъ, такимъ образомъ: когда онъ пріѣхалъ изъ гостей домой сильно пьяный, его жена и вся прислуга разбѣжались; осталась одна только женщина, которая будто бы дерзко обругала его, за что онъ закололъ ее шпагою. На слѣдствіи подтвердилось, что убійство было дѣйствительно совершено въ пьяномъ видѣ; императрица рѣшила сослать преступника на поселеніе въ Сибирь. А вотъ и еще убійство подъ вліяніемъ хмѣля и притомъ совершенное женщиною. Нерехотская помѣщица Бѣднякова разгнѣвалась на свою дворовую дѣвушку за то, что та сожгла господскій холстъ. Недѣлю спустя, госпожа пріѣхала домой пьяною, вошла въ скотную избу, гдѣ спала эта дѣвушка и, взявъ "косарь", начала рубить ее по головѣ. "Какъ тяпнетъ, такъ и кровь брызнетъ", разсказываетъ одинъ дворовый. Когда несчастная дѣвушка выскочила черезъ окно на улицу, у ней струилась кровь изъ головы; ее поймали, черезъ окно опять посадили въ избу, а потомъ заперли въ амбаръ; такъ какъ она умерла, то на другой день госпожа, засунувъ съ помощію своего двороваго ея тѣло въ мѣшокъ, отвезла трупъ на одну пустошь въ казенномъ лѣсу, гдѣ онъ и былъ найденъ. Императрица рѣшила: лишивъ Бѣднякову дворянства, сослать въ Сибирь. Наконецъ, въ Пермской губерніи было совершено такое убійство: прапорщикъ изъ дворянъ Текутьевъ въ пьяномъ видѣ сталъ бить свою жену; разсердившись на то, что дворовый человѣкъ его отъ этого "разговаривалъ", онъ бросился на него и зарѣзалъ. Императрица приказала, выдержавъ Текутьева на хлѣбѣ и водѣ 7 дней, предать на полгода церковному покаянію, а потомъ, лиша чиновъ и дворянства, сослать въ Сибирь навсегда.

Въ этихъ дѣлахъ видно то же нравственное убожество помѣщиковъ, пьянство какъ мужчинъ, такъ и женщинъ; любопытно, что у этихъ воинственныхъ дворянъ всегда подъ рукою оружіе: пріѣхалъ ли такой господинъ изъ гостей, разговариваетъ ли съ своимъ крестьяниномъ, у него всегда оказывается съ собою кортикъ или сабля. Это происходило отчасти вслѣдствіе того, что помѣщики были по большей части отставные, или даже находящіеся на службѣ военные, а отчасти постоянное ношеніе при себѣ оружія, вѣроятно, обусловливалось опасеніемъ за свою жизнь среди озлобленныхъ самодурствомъ крѣпостныхъ людей.

Упомянемъ еще, что истязаніями помѣщикъ заставлялъ иногда своихъ крѣпостныхъ взводить на себя преступленія, въ которыхъ они вовсе не были повинны. Желая спасти какого-то преступника купца, безъ сомнѣнія за хорошее вознагражденіе, одинъ новгородскій помѣщикъ заставилъ своего крестьянина принять на себя преступленіе, которое совершилъ купецъ. Крестьянину уже прочли обвинительный актъ, когда онъ заявилъ о своей совершенной невинности, что и подтвердилось новымъ слѣдствіемъ. По настоятельной просьбѣ губернатора Сиверса, императрица приказала дать этому человѣку вольную.

Возможность полнаго произвола со стороны господина въ дѣлѣ суда и расправы, произвола, вызывавшаго репрессаліи со стороны правительства лишь въ томъ случаѣ, когда истязанія кончались смертію крѣпостнаго, составляютъ самую темную сторону въ жизни русскихъ помѣщичьихъ крестьянъ и дворовыхъ. Въ этомъ отношеніи крѣпостные крестьяне Западной Европы находились въ гораздо болѣе выгодномъ положеніи. Во Франціи сеньеру принадлежало только право назначенія судьи, причемъ это назначеніе было обставлено различными формальностями, такъ что лица, неудовлетворявшія извѣстнымъ условіямъ, не могли получить судебной власти. На дѣлѣ однако" землевладѣлецъ умѣлъ такимъ образомъ пользоваться своимъ правомъ, что выбиралъ въ судьи лицъ себѣ преданныхъ; подобные судьи уже потому не могли быть безпристрастными, что часто они были вмѣстѣ съ тѣмъ и управляющими или откупщиками сеньоріальныхъ правъ. Понятно, что они рѣшали въ ущербъ крестьянина дѣла между нимъ и сеньеромъ; когда сеньеръ требовалъ, напримѣръ, хлѣбъ лучшаго достоинства, чѣмъ тотъ, какой уродился, или когда, при невозможности внести арендную плату зерномъ въ неурожайные годы, сеньеръ настаивалъ на уплатѣ деньгами, оцѣнивая хлѣбъ гораздо дороже его стоимости,-- а между тѣмъ такія дѣла рѣшались сеньоріальнымъ судьей. Впрочемъ, на несправедливый приговоръ можно было принести жалобу въ королевскій судъ. Хотя сеньеры, имѣвшіе право высшей юстиціи, могли судить даже преступленія, наказываемыя смертною казнію, но въ XVIII вѣкѣ множество уголовныхъ дѣлъ подлежало вѣдѣнію королевской юстиціи {Карѣевъ, стр. 80--81; Вabeau. Le village sous l'ancien régime, 2 edit. P. 1879, p. 200--222.}.

Въ Германіи патримоніальная юрисдикція составляла постоянную принадлежность вотчинной власти, но также, какъ и во Франціи, помѣщикъ долженъ былъ не самъ судить крестьянъ, а назначать для этого особыхъ судей, вѣдѣнію которыхъ подлежали какъ гражданскія, такъ и уголовныя дѣла, съ тѣмъ только ограниченіемъ, что смертный приговоръ могъ приводиться въ исполненіе не иначе, какъ съ утвержденія высшей инстанціи. Въ свѣдѣніяхъ о положеніи крестьянъ въ Мекленбургѣ, доставленныхъ въ нашу коммиссію для составленія новаго уложенія, сказано: "Землевладѣлецъ имѣетъ вотчинную юрисдикцію.... При преступленіяхъ крестьянъ онъ можетъ чрезъ установленный безпристрастный судъ изслѣдовать ихъ дѣянія и наказать за нихъ. Правомъ жизни и смерти онъ располагаетъ также только по формальному приговору этого суда, но и то въ этцхъ случаяхъ слѣдственное дѣло обыкновенно отсылается въ ближайшій университетъ. Юрисдикція землевладѣльца простирается не только на его крѣпостныхъ подданныхъ, но и на всѣхъ свободныхъ людей, живущихъ въ его имѣніи.... Слѣдуетъ замѣтить такое различіе между подданными и свободными людьми: подданныхъ землевладѣлецъ можетъ за ихъ проступки наказать палочными ударами" (по своему усмотрѣнію), "а свободныхъ людей онъ можетъ подвергнуть такому наказанію только при болѣе важныхъ преступленіяхъ и то лишь по приговору безпристрастныхъ юристовъ". Въ свѣдѣніяхъ коммиссіи уложенія о гольштнискихъ крестьянахъ сказано: "Господинъ можетъ наказывать крестьянъ за лѣность, своевольство и злость даже безъ суда (brevi manu). Если же преступленіе таково, что нельзя ограничиться однимъ тѣлеснымъ наказаніемъ, то дворянинъ учреждаетъ судъ, который постановляетъ приговоръ и приводитъ его въ исполненіе безъ конфирмаціи государя, съ тѣмъ ограниченіемъ, что въ случаѣ приговора къ смертной казни дѣлопроизводство посылается въ юридическій факультетъ. Такіе уголовные процессы съ смертнымъ приговоромъ могутъ обойтись владѣльцу имѣнія въ 500 рейхсталеровъ и болѣе". Въ дѣйствительности, впрочемъ, въ Шлезвигѣ и Гольштиніи, по свидѣтельству Гансена, господинъ часто самъ исполнялъ обязанности судьи или поручалъ ихъ своему управляющему, причемъ какой-нибудь писецъ составлялъ протоколъ. Еще въ XVIII вѣкѣ, по крайней мѣрѣ въ началѣ его, были примѣры "самаго страшнаго злоупотребленія вотчинною юрисдикціей)" въ уголовныхъ дѣлахъ. Особенную знаменитость пріобрѣло одно дѣло 1722 г. въ имѣніи Бюрау. Владѣлецъ его Ранцау вслѣдствіе побѣга одного крестьянина подвергъ такимъ истязаніямъ многихъ своихъ крѣпостныхъ, что трое изъ нихъ тотчасъ же умерли; за это онъ былъ приговоренъ къ пятилѣтнему изгнанію и значительному денежному штрафу. Какъ уже было упомянуто, господину принадлежало право подвергать тѣлесному наказанію безъ всякихъ судебныхъ формальностей за лѣность на работѣ и т. п. проступки (впрочемъ, въ большинствѣ имѣній отъ такой расправы были повидимому избавлены фермеры, владѣвшіе цѣлой гуфой, и ихъ жены). Это право также вело къ злоупотребленіямъ: крестьянъ слишкомъ сурово наказывали, сажали скованными на деревяннаго осла и проч. Жестокія истязанія работниковъ въ Мекленбургѣ даже въ XIX вѣкѣ вызывали иногда ихъ волненія и убійства землевладѣльцевъ.-- Въ собственной Австріи землевладѣлецъ составлялъ для своихъ подданныхъ судъ первой инстанціи въ гражданскихъ и уголовныхъ дѣлахъ съ дозволеніемъ аппеляціи въ правительственныя судебныя учрежденія; въ видѣ наказанія господинъ могъ отдавать крестьянъ и въ солдаты. И здѣсь точно также помѣщикъ имѣлъ право наказывать палками за опаздываніе на работу, дурное исполненіе ея. Еще Марія Терезія стремилась къ ограниченію патримоніальной юрисдикціи землевладѣльцевъ: съ 1747--56 г. она ввела уѣздные суды во всѣхъ нѣмецкихъ провинціяхъ своего государства (въ Богеміи и Моравіи они существовали и ранѣе), искусно выбирала для нихъ чиновниковъ и въ данныхъ имъ инструкціяхъ всего болѣе настаивала на томъ, чтобы они защищали крестьянъ отъ всевозможныхъ притѣсненій со стороны господъ. Въ 1769 г. Марія Терезія предписала, чтобы помѣщики могли отправлять своихъ людей въ смирительные дома не иначе, какъ съ разрѣшенія уѣзднаго суда. Еще далѣе пошелъ императоръ Іосифъ, который въ 1784 г. повелѣлъ, чтобы мѣста судей занимали только образованные юристы; такимъ образомъ, землевладѣльцы не могли уже, какъ бывало прежде, отправлять правосудіе лично и притомъ иногда безаппеляціонпо; назначенный ими и получающій отъ нихъ жалованіе юстиціаръ былъ отвѣтственъ не предъ ними, а предъ аппеляціонными судами, и былъ тѣмъ въ большей зависимости отъ этихъ послѣднихъ, что они при извѣстныхъ условіяхъ могли потребовать его удаленія. Теперь, если бы господинъ захотѣлъ лично исполнять обязанности судьи, то онъ долженъ былъ бы вступить въ судебное сословіе и подчиняться существующимъ законамъ и аппеляціонному суду.

О патримоніальной юрисдикціи въ Пруссіи въ началѣ XIX вѣка Самаринъ говоритъ, что она "была облечена въ законныя формы и не походила на безотчетную домашнюю расправу. Помѣщикъ обыкновенно передавалъ свое право суда особенному повѣренному (Justitiarius), котораго онъ избиралъ по своему усмотрѣнію, но принимавшій эту должность обязанъ былъ выдержать предварительное испытаніе и получить утвержденіе отъ мѣстнаго начальства; затѣмъ помѣщикъ не могъ уже смѣнить его безъ заявленія уважительныхъ причинъ". Какъ мы уже видѣли, отъ патримоніальной юрисдикціи слѣдуетъ отличать право домашней расправы и тѣлеснаго наказанія надъ батраками и поденщиками, выходившими на барщину вмѣсто тяглыхъ хозяевъ, наказанія безъ всякаго суда, безъ всякихъ формальностей. Этимъ правомъ пользовались не одни дворяне, а даже всѣ хозяева надъ своею вольнонаемною прислугою. Домашнія наказанія палками, тюремнымъ заключеніемъ и привязываніемъ къ столбу были формально отмѣнены въ Пруссіи закономъ только въ 1832 г.

Между тѣмъ, какъ въ Западной Европѣ были положены извѣстныя границы произволу господина при отправленіи правосудія, въ Польшѣ вотчинная юрисдикція проявлялась въ самыхъ ужасныхъ формахъ, и помѣщикъ до конца 60-хъ годовъ XVIII вѣка былъ даже воленъ въ жизни и смерти своего крестьянина. При производствѣ первоначальнаго дознанія и слѣдствія, господинъ употреблялъ пытки по своему усмотрѣнію; обвиняемыхъ били розгами, палками, сдавливали имъ пальцы подъ курками ружья, вѣшали на балкахъ за кисти рукъ или за ноги, окуривали дымомъ, клали за пазуху горячіе уголья. Равномѣрности и единообразія въ наказаніяхъ не было. За воровство и побѣгъ вообще полагалось повѣшеніе, а иногда за то же преступленіе обрѣзывали уши, половину носа и выжигали на лбу изображеніе висѣлицы или другія клейма. За прелюбодѣяніе мужчину наказывали смертію, а женщину обезображивали, отрѣзывая носъ и уши; часто случалось однако, что смертная казнь замѣнялась тѣлеснымъ наказаніемъ. За дѣтоубійство полагалось колесованіе, которое также замѣнялось иногда по волѣ владѣльца другою казнью. За убійство наказывали отсѣченіемъ руки и потомъ головы; за умышленный поджогъ также подвергали смертной казни; за поджогъ по неосторожности строенія или лѣса виновныхъ вѣшали, а на селенія, къ которымъ они принадлежали, налагали тяжелые штрафы въ пользу владѣльца; подвергались штрафамъ или тѣлеснымъ наказаніямъ и жители сосѣднихъ селеній, если при этомъ они не подавали во время помощи. За ослушаніе, буйство и дерзость противъ вотчинныхъ властей наказывали палками, заставляли исполнять въ кандалахъ какія либо тяжкія работы. Смертная казнь замѣнялась иногда тюремнымъ заключеніемъ и періодическимъ тѣлеснымъ наказаніемъ черезъ каждые три дня или черезъ три мѣсяца, смотря по винѣ. Только въ 1768 г. на сеймѣ былъ принятъ законъ, по которому шляхта лишилась права уголовнаго суда надъ крестьянами и дѣла эти были переданы въ вѣдѣніе общихъ судовъ; только тогда помѣщикъ пересталъ быть властелиномъ надъ жизнію и смертію своего хлопа {T. X. L. Rolnicza ludnosé w Polsce od XVI do XVIII wieku. W. 1862. Горемыкинъ. Очерки исторіи крестьянъ въ Польшѣ. 1869.}.


В. И. Семевскій.


(Продолженіе слѣдуетъ).


"Русская Мысль", кн.VIII, 1880