Семевский Василий Иванович
Не пора-ли написать историю крестьян в России?

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Не пора-ли написать исторію крестьянъ въ Россіи?

   Извѣстно, что чѣмъ необразованнѣе человѣкъ, тѣмъ болѣе его воображеніе поражаютъ подвиги личной храбрости, извѣстія о военныхъ событіяхъ для него наиболѣе интересны, имена разныхъ знаменитыхъ полководцевъ всего популярнѣе среди простаго народа. Это объясняется прежде всего тѣмъ, что въ военныхъ событіяхъ народъ всего болѣе участвуетъ, принося въ этихъ случаяхъ обильную дань и своею кровью, и своими скудными средствами. Но, помимо этой причины, -- самый фактъ военной доблести проще, доступнѣе уму, чѣмъ заслуги какого-нибудь знаменитаго писателя, государственнаго дѣятеля, чѣмъ то или другое явленіе общественной жизни. Понятно, что чѣмъ неразвитѣе общество, тѣмъ болѣе элементарныя требованія оно предъявляетъ своему историку, тѣмъ болѣе оно интересуется военными событіями, тѣмъ болѣе мѣста отводитъ историкъ для описанія войнъ и біографій полководцевъ. Когда на ряду съ рѣшеніемъ международныхъ распрей посредствомъ одной грубой силы дѣлаются попытки разрѣшенія такихъ спорныхъ вопросовъ мирными переговорами, дипломатическими сношеніями, когда общество еще не утратило вѣры во всемогущество разныхъ конгрессовъ, признаетъ великое значеніе за всевозможными "коньюнктурами", измышленными въ дипломатическихъ канцеляріяхъ, -- это общественное настроеніе отражается и на историкѣ, и онъ дѣятельно ищетъ подобныхъ же фактовъ и въ прошлой жизни народа. Съ возвышеніемъ общественнаго самосознанія, военные подвиги и дипломатическія коньюнктуры перестаютъ уже удовлетворять разныя домашнія неустройства, скрашиваемыя до поры до времени призрачною внѣшнею силою государства, начинаютъ все рѣзче и больнѣе бить въ глаза; просыпающееся общество приходитъ въ столкновеніе съ властью, которая старается удержать его въ прежнихъ путахъ, мысль начинаетъ работать надъ вопросомъ о необходимости созданія новаго общественнаго строя, -- и вотъ, рано или поздно, старый порядокъ рушится подъ давленіемъ общаго неудовольствія. Дѣло не обходится безъ кровавой борьбы, безъ жертвъ съ той и другой стороны, жертвъ, трагическая смерть которыхъ вызываетъ вполнѣ естественное сожалѣніе, но которыя всегда менѣе многочисленны, чѣмъ тѣ гекатомбы, которыя приносились и приносятся Богу войны: вѣдь странно было бы и ожидать, чтобы работа созданія новаго общественнаго строя не вызывала бы никакихъ пожертвованій, если ихъ требуется такъ много для того, чтобы посадить на престолъ того или другаго князька, чтобы отвоевать у сосѣда тотъ или другой клочекъ земли. Картина борьбы, ведущей къ созданію новаго общественнаго порядка, не можетъ не быть заманчивою для историка; блестящія личности, выдвигаемыя въ кто время теченіемъ событій изъ разныхъ слоевъ народа, невольно привлекаютъ его вниманіе; критическая работа мысли, приведшая къ паденію стараго строя, вызываетъ внимательное изслѣдованіе. Такіе подъемы народнаго сознанія никогда не остаются безплодными; много накопившагося вѣками мусора смыто, снесено бурнымъ потовомъ, но положительные результаты сплошь и рядомъ не соотвѣтствуютъ массѣ затраченныхъ усилій, утомленіемъ и потребностію отдыха, сказывающимися въ обществѣ послѣ энергической работы, умѣютъ пользоваться разные беззастѣнчивые честолюбцы, -- и вотъ, на развалинахъ прежняго порядка реставрируется много старыхъ безобразій, хотя бы и скрытыхъ новыми формами. Нѣсколько неудачныхъ опытовъ исключительно политическихъ реформъ, непрочныхъ именно потому, что онѣ не приносятъ существенной пользы массѣ народа, еще далеко не убѣдили большинства въ шаткости такихъ нововведеній и въ необходимости придавать наибольшее значеніе реформамъ соціальнымъ; но, во всякомъ случаѣ, опыты прошлой жизни образованнаго міра не остались совершенно безплодными, и въ сознаніе европейскаго общества начинаетъ мало по малу проникать убѣжденіе, что соціальные факторы имѣютъ первенствующее значеніе. Сознаніе это не могло не отразиться и на научныхъ трудахъ вообще, въ томъ числѣ и на историческихъ изслѣдованіяхъ.
   Правда, мысль о томъ, что исторія внѣшняя должна отступить на второй планъ предъ изученіемъ внутренней жизни народа, успѣла стать общимъ мѣстомъ. Но до сихъ поръ она преимущественно примѣняется въ трудахъ монографическихъ, въ общихъ же исторіяхъ той или другой страны внѣшнія явленія и до сихъ поръ, по большей части, сохраняютъ преобладающее значеніе. Событіямъ военнымъ, правда, уже менѣе счастливится и онѣ все болѣе отходятъ въ область своей спеціальной исторіи. За то исторія дипломатическихъ сношеній, благодаря общему стремленію ученыхъ къ изученію архивныхъ источниковъ и наибольшей легкости для обработки дипломатическихъ матеріаловъ, въ настоящее время особенно въ модѣ. Это общее теченіе отразилось и на русской исторической наукѣ: стоитъ только вспомнить, сколько мѣста для исторіи дипломатіи отводилъ въ своемъ трудѣ покойный Соловьевъ, вдаваясь въ подробности, нерѣдко болѣе важныя для исторіи другихъ государствъ, и во всякомъ случаѣ къ положительному ущербу для нашей внутренней исторіи. Нечего и говорить, что для внѣшнихъ событій должно быть свое мѣсто въ исторіи, но нужно не ихъ поверхностное описаніе, а глубокое изученіе тѣхъ внутреннихъ факторовъ, которыми онѣ обусловливаются. Теперь принято говорить, что побѣда Пруссіи надъ Франціею есть побѣда школьнаго учителя, уже эта ходячая фраза указываетъ на явившееся сознаніе, что при историческомъ описаніи этой эпохи важнѣе будетъ сравнительное изученіе умственнаго развитія этихъ двухъ народовъ, чѣмъ подробное описаніе расположенія различныхъ корпусовъ германской и французской армій въ сраженіяхъ при Вёртѣ и Седанѣ; а это, въ свою очередь, поведетъ къ болѣе глубокому изслѣдованію причинъ войны и иной разъ заставитъ объяснить столкновеніе двухъ народовъ преимущественно экономическими условіями. Сознаніе важности изученія умственнаго развитія народа у же значительно распространилось; вліяніе этого сознанія очень замѣтно и въ исторической наукѣ. Какъ въ жизни, такъ и въ развитіи науки, не бываетъ строго обособленныхъ эпохъ: ничто вымирающее никогда не уступаетъ сразу своего мѣста явленіямъ свѣжимъ, молодымъ. Естественно, что и въ исторіографіи до сихъ поръ существуютъ, хотя не въ одинаковой степени, самыя различныя теченія. Но, во всякомъ случаѣ, мы можемъ сказать, что изъ всѣхъ сторонъ внутренней жизни народа едва-ли не болѣе всего обращаетъ вниманіе современная исторіографія на исторію умственнаго развитія; трудъ Бокля служитъ самымъ талантливымъ выраженіемъ этого направленія. О важности этой стороны въ исторіи человѣчества нечего и говорить; о необходимости возможно подробнѣйшаго ея изученія не можетъ быть и спора; но было бы крайнею односторонностью не видѣть такой же важности и другихъ сторонъ народной жизни, и прежде всего экономическаго положенія народа, а также его домашней жизни и нравовъ. Научные труды, посвященные историческому изученію экономическаго положенія народа, начинаютъ уже появляться на западѣ и у насъ, но это пока лишь отдѣльныя монографіи, которымъ не безъ боя приходится занимать мѣсто среди сочиненій по исторіи военной, дипломатической, исторіи литературы. Монографіямъ этимъ не только не удалось еще завоевать себѣ вниманіе образованнаго общества, но даже и историки прежнихъ школъ не безъ нѣкоторой брезгливости смотрятъ на чудаковъ, розыскивающихъ историческія данныя о цѣнахъ хлѣба, о размѣрѣ рабочей платы, о количествѣ земли, принадлежавшей разнымъ сословіямъ. Нѣкоторое пренебреженіе къ подобнымъ ученымъ объясняется и тѣмъ, что по свойству предмета своего изученія, они не могутъ давать такихъ блестящихъ картинъ, какъ историки политической жизни, какъ авторы біографій и т. п.
   Смѣемъ думать, однако, что этимъ трудамъ принадлежитъ будущее. Мы намекнули уже выше на то, что вѣра во всемогущество исключительно политическихъ реформъ начинаетъ пошатываться въ Европѣ подъ вліяніемъ печальнаго жизненнаго опыта, и что все сильнѣе, и сильнѣе слышатся требованія важныхъ соціальныхъ измѣненій. Этотъ новый фазисъ въ общественномъ развитіи неминуемо отразится и на развитіи исторической науки {"Разработка историческаго матеріала всегда совершается подъ прямымъ и неотразимымъ вліяніемъ руководящихъ идей и потребностей времени", справедливо говоритъ т. Забѣлинъ ("Современные взгляды и направленія въ русской исторіи" въ "Опытахъ изученія русск. древн. ист." II, 301).}; это замѣтно уже теперь и будетъ все сильнѣе сказываться въ будущемъ. Мы полагаемъ даже, что въ теченіи извѣстнаго времени изученіе прошлаго экономическаго быта народа должно будетъ получить преобладающее значеніе, и именно до тѣхъ поръ, пока въ извѣстной степени не пополнится пробѣлъ, несомнѣнно существующій въ современной исторіографіи. Это обусловливается не только требованіемъ полноты и многосторонности въ историческомъ описаніи жизни человѣчества* изученіе прошлаго юридическаго и экономическаго быта народа займетъ подобающее ему мѣсто въ исторіи и въ силу своей практической важности для рѣшенія самыхъ животрепещущихъ вопросовъ народной жизни, и вслѣдствіе того полезнаго вліянія, которое оно должно имѣть на состояніе общественнаго самосознанія.
   Говоря объ изученіи прошлаго экономическаго быта, мы разумѣемъ жизнь всего народа, въ широкомъ смыслѣ этого слова. Но, такъ какъ намъ придется имѣть дѣло съ исторіею того сословія, которое, хотя и занимаетъ низшее мѣсто въ общественной іерархіи, но несомнѣнно наиболѣе важно не только по своей многочисленности, но и потому, что оно преимущественно несетъ на себѣ бремя государственнаго тягла, то мы приведемъ два примѣра изъ нашего недавняго прошлаго, гдѣ большее изученіе прошлой жизни народа могло повліять на рѣшеніе практическихъ вопросовъ первостепенной важности и гдѣ недостатокъ исторической разработки народной жизни лишилъ законодателя возможности, какъ слѣдуетъ, воспользоваться уроками исторіи.
   Когда въ началѣ нынѣшняго царствованія былъ рѣшительно поставленъ вопросъ объ уничтоженіи крѣпостнаго права, какому сословію было предоставлено его рѣшеніе? Это дѣло было отдано въ руки дворянства, т. е. одной изъ заинтересованныхъ сторонъ. Мѣстные комитеты состояли только изъ дворянства, въ редакціонныхъ комиссіяхъ также присутствовали исключительно дворянѣ. Коммиссіи эти работали надъ матеріаломъ, собраннымъ дворянствомъ; при рѣшеніи самаго важнаго вопроса -- опредѣленіи существующихъ размѣровъ крестьянскихъ надѣловъ -- основнымъ источникомъ послужили свѣдѣнія, сообщенныя самими помѣщиками. Между тѣмъ, изъ исторіи Екатерининской законодательной коммиссій, будь матеріалы о ней разработаны въ то время, правительство увидѣло бы, что даже въ прошломъ столѣтіи находили возможнымъ привлекать къ обсужденію крестьянскаго вопроса не однихъ дворянъ, а также горожанъ, казаковъ и свободныхъ крестьянъ. Устраненіе другихъ сословій отъ участія въ рѣшеніи этого вопроса въ эпоху крестьянской реформы имѣло вліяніе весьма неблагопріятное; если бы крестьяне могли въ этомъ случаѣ подать свой голосъ, то навѣрное не было бы назначено за помѣщичьи земли выкупныхъ платежей, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ далеко превосходящихъ ихъ цѣнность, и гдѣ, слѣдовательно, при освобожденіи взимается нѣкоторая сумма какъ бы за личное освобожденіе, чего правительство вовсе не имѣло въ виду. Сознаніе необходимости выслушать и другую сторону промелькнуло въ предложеніи предсѣдателя редакціонныхъ коммиссій Я. И. Ростовцева "о выборѣ до десяти или управляющихъ имѣніями (?), или старостъ изъ разныхъ мѣстностей Россіи для приглашенія ихъ въ отдѣленія по одиночкѣ, съ цѣлью отобранія отъ нихъ полезныхъ свѣдѣній {Записки Я. И. Соловьева въ "Русской Старинѣ" 1880 г. No 2, стр. 350.}"; однако, даже и это, болѣе чѣмъ скромное предложеніе, хотя оно и было принято коммиссіяжи, вовсе не осуществилось. Съ другой стороны, изученіе прошлаго экономическаго быта крестьянъ указало бы на то, что количество земель, отводимое имъ положеніемъ 19-го февраля, не можетъ быть достаточнымъ "для обезпеченія ихъ быта и для выполненія ихъ обязанностей предъ правительствомъ и помѣщикомъ", т. е. достиженія цѣли, поставленной крестьянской реформѣ Высочайшими рескриптами. Внимательно пересмотрѣвъ въ межевомъ архивѣ результаты генеральнаго межеванія (во второй половинѣ XVIII вѣка) относительно 20 губерній Великороссіи, мы пришли къ заключенію, что въ оброчныхъ имѣніяхъ, гдѣ крестьяне обработывали землю только на себя, одной пахотной земли приходилось среднимъ числомъ по 3,8 десятины на каждую мужскую душу (въ разныхъ мѣстностяхъ отъ 2,8 до 5,3 десятины на душу), между тѣмъ, какъ теперь всей земли приходится въ нечерноземной полосѣ среднимъ числомъ по 4 десятины на душу { Янсонъ. "Опытъ изслѣдованія о крестьянскихъ надѣлахъ", 1877 г., стр. 14.}, всей же земли въ оброчныхъ вотчинахъ приходилось въ прошломъ столѣтіи по 15,4 дес. на душу; а такъ какъ, въ то время, въ оброчныхъ имѣніяхъ вся земля отдавалась въ пользованіе крестьянамъ, то, слѣдовательно, тогда у оброчныхъ крѣпостныхъ было вчетверо болѣе земли, чѣмъ теперь. Принявъ во вниманіе увеличеніе народонаселенія, нельзя, Конечно, и думать. о такихъ надѣлахъ въ настоящее время, но во всякомъ случаѣ сравненіе того, сколько земли крестьянинъ обработывалъ на себя въ концѣ прошлаго столѣтія, со всѣмъ количествомъ его земли въ настоящее время, приводитъ къ печальному заключенію, что теперь надѣлы бывшихъ помѣщичьихъ крестьянъ не могутъ обезпечивать продовольствіе населенія и уплаты громадныхъ платежей, на нихъ лежащихъ, какъ это убѣдительно доказываетъ и только что названная книга профессора Янсона. Для черноземной полосы уменьшеніе размѣровъ пашни, приходящейся на каждаго жителя мужскаго пола, будетъ еще очевиднѣе. Въ прошломъ столѣтіи въ оброчныхъ вотчинахъ черноземной полосы, по нашимъ вычисленіямъ, на основаніи данныхъ генеральнаго межеванія, приходилось на душу среднимъ числомъ по 4,4 дес. одной пахотной земли (въ различныхъ мѣстностяхъ отъ 2-хъ до 6), всей же земли, среднимъ числомъ, по 10,2 дес. между тѣмъ, въ настоящее время, весь надѣлъ бывшихъ помѣщичьихъ крестьянъ составляетъ въ этой полосѣ лишь по 3 дес. на душу {Янсонъ, 45.}, т. е. одной пахотной земли было въ прошломъ вѣкѣ въ полтора раза болѣе всего нынѣшняго надѣла, всей же земли было въ 3 1/2 раза болѣе. Всякіе комментаріи къ этому совершенно излишни.
   Мы вовсе не хотимъ сказать, что если бы прошлая экономическая жизнь народа была болѣе извѣстна въ эпоху крестьянской реформы, то дѣло непремѣнно приняло бы болѣе благопріятный для крестьянъ оборотъ: научные выводы вовсе не имѣютъ у насъ такого практическаго вліянія, какъ это бываетъ въ иныхъ государствахъ, но все-таки подобные факты дали бы лишній аргументъ защитникамъ крестьянскихъ интересовъ въ редакціонныхъ коммиссіяхъ и, быть можетъ, хоть нѣсколько ограничили бы стремленіе къ постепенной урѣзкѣ, первоначально предположенной нормы надѣловъ.
   Еще примѣръ изъ той же эпохи. Отсутствіе подробной исторіи крестьянскаго сословія вредно отразилось во время реформы и на рѣшеніи вопроса о поссессіонныхъ крестьянахъ, при чемъ дѣло было поставлено такимъ образомъ, что заводовладѣльцы стали получать отъ мастеровыхъ плату за земли, дѣйствительнымъ собственникомъ которыхъ была казна, вслѣдствіе того, что не было сдѣлано различія между землями, данными отъ казны и тѣми, которыя были пріобрѣтены самими владѣльцами. Забыто было также и то, что въ числѣ мастеровыхъ находилось не мало людей, данныхъ отъ казны. Принятое правительствомъ рѣшеніе было настолько странно, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ сами крестьяне, среди которыхъ съ замѣчательною живучестью сохраняются вѣрныя воспоминанія о ихъ прошломъ, дали хорошій урокъ людямъ, канцелярскимъ порядкомъ рѣшившимъ ихъ судьбу. Въ началѣ 1862 года мастеровые и рабочіе Алопаевскихъ горныхъ заводовъ, переданныхъ въ 1757 г. во владѣніе секундъ-маіора Гурьева, и гдѣ, слѣдовательно, и земля, и мастеровые были казенные, постановили въ виду этого ходатайствовать о разрѣшеніи платить оброкъ за поземельный надѣлъ не заводчикамъ, а казнѣ, которая есть настоящій собственникъ земель, поступившихъ въ надѣлъ. Однако же, пермское губернское по крестьянскимъ дѣламъ присутствіе, руководствуясь точнымъ смысломъ правилъ 19-го февраля, принуждено было отказать крестьянамъ въ ихъ совершенно разумномъ ходатайствѣ. Подобные случаи, а быть можетъ и указанія людей, сдѣлавшихъ нѣкоторыя справки въ нашемъ прошломъ законодательствѣ, заставило правительство нѣсколько исправить сдѣланныя имъ ошибки и хотя сколько-нибудь улучшить правила 19-го февраля о поссессіонныхъ крестьянахъ; но все-таки ихъ участь была рѣшена весьма неудовлетворительно {Смотри подробности объ этомъ въ нашей статьѣ: "Поссессіонные крестьяне въ ХVIII вѣкѣ". "Вѣстникъ Европы" 1878 г., No 10, стр. 611--617.}.
   Подробное изученіе прошлой жизни народа можетъ не только быть крайне полезнымъ при рѣшеніи различныхъ законодательныхъ вопросовъ, -- оно еще представляетъ хорошую узду для воинственныхъ и иныхъ увлеченій общества. У насъ есть спеціальныя исторіи той или другой войны, мы повторяемъ имена отличившихся полководцевъ и выигранныхъ сраженій, но мы почти не знаемъ, чего стоили эти побѣды, не вычисляемъ, во что обошлось народу пріобрѣтеніе того или другаго клочка земли: на сколько возросъ государственный, долгъ, какъ вслѣдъ затѣмъ были увеличены подати, сколько людей было похищено рекрутчиною. Если бы почаще думали объ этомъ, мы рѣже желали бы новой войны, а главное, начинали бы ее только тогда, когда могли бы довести до конца то дѣло, ради котораго она была предпринята, когда имѣли бы силы за него постоять. Если бы исторія учила насъ прежде всего обращать вниманіе на интересы народа, то мы не предавались бы и кой-какимъ инымъ увлеченіямъ, не считали нѣкоторыхъ политическихъ формъ панацеею отъ всякаго зла и ставили бы соціальныя реформы выше политическихъ, поэтому стремились бы въ послѣднимъ не какъ къ цѣли, а только какъ къ средству для достиженія реформъ соціальныхъ, и стали бы сочувствовать имъ лишь по стольку, по скольку онѣ ведутъ къ этой послѣдней цѣли.
   Намъ могутъ сказать, что необходимость исторіи крестьянъ въ Россіи -- истина слишкомъ элементарная, и потому ее нечего доказывать. Это дѣйствительно истина общеизвѣстная, но, какъ и многія другія, она легко признается, но не находитъ осуществленія, поэтому о ней не мѣшаетъ напоминать какъ можно чаще. Мы имѣемъ исторію Государства Россійскаго, пора подумать объ исторіи Русскаго Народа.
   Но развѣ мало появляется всевозможныхъ историческихъ изслѣдованій, скажутъ намъ. Нѣтъ, вообще историческіе матеріалы подвергаются научной обработкѣ гораздо менѣе дѣятельно, чѣмъ бы слѣдовало. Что же касается исторіи крестьянъ, то она должна быть создана почти вновь; наша историческая наука еще слишкомъ мало сдѣлала въ этомъ отношеніи, несмотря на то, что земледѣльческій классъ въ Россіи составляетъ элементъ, болѣе чѣмъ гдѣ нибудь многочисленный, и болѣе чѣмъ гдѣ нибудь несетъ на себѣ все бремя существованія государства. Между тѣмъ, какъ напр., англійская аристократія, еще въ средніе вѣка не была въ привилегированномъ положеніи относительно денежныхъ повинностей, русскіе дворяне, избавившись при Петрѣ III отъ обязательной службы, сдѣлались потомъ совершенными неплательщиками. Наша современная интеллигенція вскормлена грудью крѣпостныхъ мамокъ, вырощена на доходы, получавшіеся при помощи крѣпостнаго труда, а теперь воспитываетъ своихъ дѣтей на выкупныя за земли, облитыя потомъ и кровью крѣпостныхъ, и въ общественныхъ заведеніяхъ, содержимыхъ преимущественно на народныя деньги. При подобныхъ условіяхъ, интеллигенція обязана потрудиться на пользу крестьянъ и въ жизни, и въ наукѣ; ученые должны прежде всего внимательно изучить прошлое и настоящее положеніе народа. Однимъ словомъ, если ограничиться нашею спеціальною областію, мы можемъ сказать, что исторія русскихъ крестьянъ есть долгъ нашей науки народу. Нужно только хорошенько это сознать, -- и, мы увѣрены, найдутся научныя силы для подобнаго труда. Людьми энергичными не оскудѣло наше молодое поколѣніе; любви жъ народу ему также не занимать стать: мы были свидѣтелями того, сколько увлеченія и самопожертваванія выказало оно, почувствовавъ необходимость сблизиться съ народомъ, послужить ему. Стоитъ только понять, что знакомство съ прошлымъ не менѣе необходимо, чѣмъ изученіе настоящаго, что послѣднее правильно понимается только при основательномъ знакомствѣ съ первымъ, что, наконецъ, хорошее будущее создается лишь какъ результатъ внимательной критики прошлаго и настоящаго, стоитъ только это понять, -- и найдутся самоотверженные работники, готовые всю жизнь положить на изученіе дурныхъ и хорошихъ сторонъ прежняго народнаго быта.
   Въ какомъ же положеніи находится въ настоящее время исторія русскихъ крестьянъ?
   Въ ряду историковъ нашего земледѣльческаго класса мы не можемъ обойти самаго народа. Любопытно взглянуть, какъ онъ самъ понимаетъ свое прошлое. Вотъ какое сказаніе записалъ г. Барсовъ на сѣверѣ Россіи.
   "Въ старину князьки мѣстами жили. Кто гдѣ расширился и овладѣвалъ мѣстомъ, тутъ и жилъ. И пріѣхалъ Юрикъ-новоселъ изъ сѣверной стороны, изъ дальней Украины, и распоселился жить въ Ладогѣ. Но тутъ ему мѣсто не по люби, и пріѣзжаетъ онъ въ Новгородъ великой, и не съ голыми руками, и въ союзъ вступаетъ. И живетъ онъ день ко дню, и недѣля ко недѣлѣ, и годъ ко году, -- и залюбили его новогородцы, што человѣкъ онъ веселаго нраву и хорошаго разуму и повышаетъ себя житьемъ-богатствомъ, а тутъ и побаиваться стали. Вотъ зазвонили на суёмъ въ колоколъ, и выступаетъ этотъ Юрикъ-новоселъ: "Што, говоритъ, честное обчество, возьмите меня въ совѣтъ къ себѣ и будь я надъ вами, какъ домовой хозяинъ. Только можете-ли вы за нарядъ платить мнѣ половину бѣлочьяго хвоста?" Смѣтили и погадали граждане-новогородцы, и сказали: "Можемъ и платить будемъ половину бѣлочьяго хвоста". И мало-по-малу платили они, и имъ не въ обиду это. Вотъ опять зазвенѣлъ колоколъ, и на сходѣ собрались, и говоритъ Юрикъ: "А што, честное обчество-новогородцы: можете-ли вы платить мнѣ и весь бѣлочій хвостъ?" Подумали-погадали и опять сказали: "Можемъ", -- и платить стали. Прошло немного, опять въ совѣтъ собрались: "А што, честное обчество, можете-ли половину бѣлочьей шкуры платить?" И отвѣтъ держатъ: "Можемъ". Еще немного прошло, и въ совѣтѣ опять спрашиваетъ Юрикъ: "А што, честное обчество, можете-ли вы платить мнѣ и всю бѣлочью шкуру?" Порѣшили платить и всю бѣлочью швуру, и платили долго. Видитъ Юрикъ, что платятъ, собралъ всѣхъ на сходку и говоритъ: "За бѣлочью шкуру хочу я наложить на васъ малыя деньги, можете-ли вы поднять мнѣ?" И малыя деньги они подняли, -- и по нынѣ помнятъ этого домоваго хозяина и въ Сѣверной Украинѣ, и въ Олонецкомъ краѣ, и въ Новѣгородѣ. И послѣ этого Юрика пуще и пуще повышали дань, съ алтына на четвертину, а съ четвертины на полтину, а съ полтины на рубль, и такъ до Петра І-го, а послѣ Петра платили и съ живой души, и съ мертвой и рубль, и два, и три, и четыре, и пять" {"Сѣверныя народныя сказанія о древне-русскихъ князьяхъ и царяхъ" въ "Древней и новой Россіи" 1879 г. No 9, стр. 400--401.}.
   Вотъ вамъ философія русской исторіи съ точки зрѣнія самого народа. Правда, разсказъ слишкомъ кратокъ, но нельзя не признать, что въ такомъ объемѣ нельзя лучше схватить сущности по крайней мѣрѣ одной стороны народной жизни, и притомъ имѣющей для него весьма большое значеніе, а правдивость разсказа признаютъ и люди посторонніе, если вспомнить современный принципъ Разуваева: "ёнъ достанетъ!"
   Таковъ трудъ самого народа по исторіи крестьянъ; посмотримъ, что сдѣлала въ этомъ отношеніи интеллигенція. Не будемъ останавливаться на нѣкоторыхъ замѣчаніяхъ по исторіи крестьянъ въ извѣстномъ трудѣ Болтина, изданномъ при Екатеринѣ II (1790 г.), на сочиненіи Грибовскаго "О состояніи крестьянъ господскихъ въ Россіи" (1816 г.) и нѣкоторыхъ другихъ трудахъ {Историческія работы Сперанскаго не были напечатаны въ свое время и появились лишь въ 1859 г. въ Архивѣ г. Калачева.}: все это имѣетъ только историческое значеніе. Болѣе серьезное изученіе исторіи русскихъ крестьянъ началось лишь съ первыхъ годовъ настоящато царствованія. Правда, стремленіе къ серьезному изученію прошлаго быта народа сказалось нѣсколько ранѣе: уже въ первой половинѣ 50-хъ годовъ, К. Аксаковъ подготовлялся къ труду по исторіи крестьянъ въ древней Россіи, но сочиненіе это не было окончено. Только съ начала новаго царствованія, когда живо почувствовались освободительныя вѣянія, стали впервые появляться важные труды по исторіи крестьянъ. Первое мѣсто въ хронологическомъ порядкѣ занимаетъ обстоятельная для своего времени статья г. Чичерина "Несвободныя состоянія въ древней Россіи" {"Русскій Вѣстникъ" 1866 г. Издана позднѣе въ "Опытахъ" тою же автора, подъ названіемъ "Холопы и крестьяне въ Россіи до XVI вѣка".}, въ 1858 и 61 гг. въ томъ же журналѣ печатаются "Замѣтки для исторіи крѣпостнаго права въ Россіи" и "Утвержденіе крѣпостнаго права въ ХVIII столѣтіи" г. Побѣдоносцева, въ "Русской Бесѣдѣ" 1859 г. появляется изслѣдованіе И. Д. Бѣляева "Крестьяне на Руси" (отдѣльное изданіе 1860 г.) и, наконецъ, печатаются статьи г. Вешнякова "Историческій обзоръ происхожденія разныхъ названій государственныхъ крестьянъ" (Жур. мин. Госуд. Имущ. 1857 г.), "Бѣлопашцы и обѣльные вотчинники и крестьяне" (тамъ же 1859 г.), "Крестьяне-собственники въ Россіи" (1859 г.).
   Мы не имѣемъ въ виду упоминать о всѣхъ мелкихъ статьяхъ по исторіи русскихъ крестьянъ, вызванныхъ эпохою крестьянской реформы, а потому ограничимся тѣмъ, что скажемъ нѣсколько словъ о трудахъ И. Д. Бѣляева и гг. Побѣдоносцева и Вешнякова.
   Трудъ Бѣляева былъ замѣчательнымъ явленіемъ для своего времени, и одного его достаточно для того, чтобъ сохранять благодарную память въ русской исторіографіи объ этомъ ученомъ, еще недостаточно оцѣненномъ, каковы бы ни были недостатки нѣкоторыхъ его трудовъ, и до сихъ поръ не удостоившемся не только обстоятельной біографіи, но даже, если не ошибаемся, сноснаго некролога; {Какой-то мой рокъ тяготѣетъ надъ этимъ ученымъ: второе изданіе его книги, вышедшее въ Москвѣ въ 1879 г., сдѣлано въ высшей степени небрежно: оно не только переполнено самыми грубыми опечатками, но можно указать даже пропуски въ нѣсколько словъ.} а между тѣмъ, по его книгѣ мы всѣ начинали учиться исторіи русскихъ крестьянъ, и до сихъ поръ это единственное сочиненіе, обнимающее всю ихъ прошлую жизнь до начала XIX вѣка. Нужно замѣтить однако, что Бѣляевъ вовсе не даетъ намъ исторіи всѣхъ разрядовъ крестьянъ, да которые они постепенно раздѣлились. Несмотря на заглавіе, заставляющее ожидать, что мы имѣемъ здѣсь дѣло съ исторіею, хотя бы и сжатою, всего крестьянскаго сословія, мы встрѣчаемъ въ концѣ труда заявленіе, что цѣль автора "состояла только въ томъ, чтобы на основаніи памятниковъ, показать постепенное развитіе той болѣзни нашего общества, которая извѣстна подъ именемъ крѣпостнаго состоянія" (стр. 302, 2-го изд.). Съ этой точки зрѣнія авторъ, на сколько ногъ въ то время, прекрасно исполнилъ свою задачу; онъ даетъ даже болѣе того, что обѣщаетъ въ приведенныхъ словахъ, такъ какъ, во первыхъ подробно говоритъ о времени, предшествовавшемъ крѣпостному праву, а во вторыхъ въ эпоху его существованія (въ XVII и въ XVIII вѣкѣ) касается иногда и некрѣпостныхъ, напр., нерѣдко говоритъ о крестьянахъ, принадлежавшихъ духовенству, къ сожалѣнію не выдѣляя ихъ въ особые очерки {Изъ другихъ трудовъ Бѣляева укажемъ еще статью: "О поземельномъ владѣніи въ Московскомъ государствѣ". Временникъ 1851 г. кн. II.}.
   Трудъ Б. П. Побѣдоносцева {Изданъ вновь въ "Историческахъ изслѣдованіяхъ и статьяхъ, того же автора (1876 г.).} ограничивается второю половиною XVII в. и первою половиною XVIII вѣка, и для этого времени представляетъ сжатый, но ясно и точно написанный очеркъ развитія крѣпостнаго права. Нужно замѣтить впрочемъ, что авторъ ограничивается юридическою стороною вопроса и не сообщаетъ почти никакихъ фактовъ для характеристики экономическаго положенія крестьянъ.
   Между тѣмъ какъ оба эти автора имѣли въ виду исторію крѣпостнаго права, В. И. Вешняковъ обратилъ вниманіи въ своихъ статьяхъ на нѣкоторые изъ многочисленныхъ разрядовъ земледѣльческаго сословія, вошедшихъ въ послѣдствіи въ составъ крестьянъ государственныхъ {Авторъ сгруппировалъ оффиціальныя свѣдѣнія объ архіерейскихъ и монастырскихъ служителяхъ, войсковыхъ обывателяхъ, о т