# Прощайте, старый мастер...

Виталий Закруткин

## Прощайте, старый мастер...


Умер Сергей Николаевич Сергеев-Ценский.

Навсегда успокоились, недвижимыми стали его темные, как дубовые корни, отработавшие свое руки, закрылись мудрые стариковские глаза, и не слышит он того, как тревожной и вечно прекрасной музыкой волн провожает его любимое им Черное море.

Долгой и трудной была его дорога. Давно, давно, еще в пору дикого гнета, бесправия и насилия, увидел он и познал страдания людей, их горестные Сомнения, душевные муки, поиски счастья. Горячей жалостью истинного художника и неизбывной любовью к скованному человеку преисполнился он в ту тяжкую, проклятую пору и сквозь беснование и мрак давящих душу туч неустанно, смятенно искал красоту свободного будущего.

Влюбленный в жизнь, неподражаемый живописец слова, он всем своим сердцем любил людское пристанище -- огромную щедрую землю, знал тончайшие оттенки ее цветов и запахов, понимал пение птиц и шорох трав, остро, до щемяще-радостной боли, чувствовал переменчивую игру неба, тихую печаль осенних полей, гнев и ласковость моря, сияние снегов -- все, что окружало его и называлось жизнью.

До последней кровинки сердца он был предан стране, в которой родился, вырос, жил и состарился, -- России. Он знал ее суровую, величавую историю, по-сыновьи уважал тяжелый труд и ратный героизм милого его душе русского народа. Он преклонялся перед теми, кто кормил, согревал, оборонял и лелеял его любимую Отчизну, -- перед земледельцами и шахтерами, солдатами и матросами... С горделивой радостью, с благоговением относился он к родному русскому искусству.

Работав он не покладая рук, работал неустанно, строго, так, как умеет работать трудолюбивый пахарь, от зари до зари, и так же как пахарь очищает семейное зерно, -- так умел отбирать он, чудесный знаток языка, каждое слово.

Он верил, что придет пора, когда лучезарно преобразится его Родина, знал, что народ победит все, что сковывало его силы: злых, свирепых захватчиков, несправедливый государственный строй, неравенство людей, курную темноту, слепую и косную веру в бога, кротовый дух мещанства, жадное стяжательство.

Когда грянула очистительная гроза революции, он всей душой поверил в ее великую, единственную на земле правду и пошел с ней до конца жизни. И разве в годину войны не учили нас, солдат, написанные им страницы о бранной страде наших дедов? Учили, звали, поднимали...

Долгое время он прожил на высокой горе, у моря, в уединенном, спрятанном в зелени лесов доме. Но отсюда, с вершины горы, из своего стариковского уединения, он видел родную землю, слышал ее дыхание, был связан с солнцем, с миром, с людьми. И -- кто знает -- не однажды ли утром, когда розово светится море и над лесами тают туманы, старый мастер понял, что все его творения -- единая, величественная, медлительная, как былина, эпопея о преображении России, о светлом изменении лика любимой им матери-земли. И, хотя стар и немощен был мастер и непомерно трудным был его исполинский замысел, -- он решил продолжать свое заветное сказание о родной стране и работать до. последнего вздоха.

Смерть оборвала его работу.

Прощайте же, старый русский мастер!

Почтительно склонив головы, стоим мы перед вами, уснувшим, издалека касаемся рукой вашей руки и говорим:

-- Прощайте! Мы вас никогда не забудем. Иные поколения продолжат ваше слово о Родине, поведают о том. как злой мрак был побежден солнцем коммунизма и перед всем миром впервые явилась наша преображенная, сияющая, залитая радостным светом земля...


Виталий ЗАКРУТКИН


"Литературная газета", No 145, 1958