# Художник большого сердца

Иван Семенович Ефимов

## ВАЛЕНТИН СЕРОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ, ДНЕВНИКАХ И ПЕРЕПИСКЕ СОВРЕМЕННИКОВ


## 2


## И. С. ЕФИМОВ


Иван Семенович Ефимов (1878--1959) -- скульптор-анималист и график, ученик и родственник Серова по браку с его двоюродной сестрой Н. Я. Симонович.

Ефимов занимался у Серова в художественной студии Е. Н. Званцевой и в Училище живописи в начале 1900-х гг. Встречались они и позднее. Так, в 1910 г. Ефимов вместе с женой снимали в Париже то же самое ателье Chapelle, что и Серов, и были свидетелями его работы над портретом Иды Рубинштейн (см. Серова, стр. 149,150).

В следующем году Ефимов помогал Серову в Париже расписать занавес к "Шехеразаде".

По сохранившимся письмам Ефимова и Серова (их всего пять, из них два принадлежат Серову) можно заключить о внимании Серова к творческим успехам Ефимовых.

В 1906 г. Серов нарисовал шарж на Ефимова, который ныне хранится в собрании А. И. Ефимова в Москве.

Краткие воспоминания Ефимова о Серове "Художник большого сердца" были впервые напечатаны в газете "Московский комсомолец" (1955, 14 сентября, No 183) в связи с выставкой произведений Серова в Третьяковской галерее; частично они были использованы женой Ефимова -- Н. Я. Симонович-Ефимовой в книге "Воспоминания о Валентине Александровиче Серове" (Л., 1964, стр. 96, 97, 138, 139).


## Художник большого сердца


Моя первая встреча с В. А. Серовым произошла в Москве, когда я был еще мальчиком, в частной художественной приготовительной школе, куда Серов был приглашен учителем рисования1. Ученики его очень любили и в то же время боялись.

Однажды Серов, поправляя ученический этюд, переписал его заново. И îbot тут только я понял, что значит писать!.. Настолько поразительна была точность его рисунка и виртуозность исполнения.

Прошло уже сорок с лишним лет, но я и сейчас помню каждое его лаконичное одобрение или порицание -- он был очень немногословен. Первое, что он мне сказал, взглянув на мой этюд обнаженной натурщицы, было одно слово -- "Копченая!"2 И уже много лет спустя, когда я показал Серову свою темперу -- занесенный метелью конный двор с несколькими лошадьми,-- он, помолчавши, сказал: "Вы понимаете русскую природу, как я...". Это было венцом моей радости.

Впоследствии, в 1908--1910 гг., я часто встречался с В. А. Серовым в Париже, там мы часто рисовали вместе в мастерской Коларосои3. Обычно там было очень многолюдно, но если <во время сеансов раздавался треск вырываемых из альбома листов,-- все знали, что это Серов.

Когда выходили из мастерской, он бросал измятую бумагу в мусорный ящик. "Что вы бросаете кредитные билеты! Ведь вы -- знаменитость!" -- скажешь бывало ему. "Ну, какая я знаменитость!.." И говорил часто: "Я, знаете, табак выше среднего -- у меня всего пять хороших портретов". Яркий, как художник, Валентин Александрович был очень скромен как человек. Всем, знавшим его, знакомы удивительная прямота, честность перед собой и перед людьми, доброта, человечность и огромный, отточенный вкус, дававший ему возможность безошибочно оценивать то или иное художественное произведение.

В творчестве Серов всегда искал. Эти вечные поиски истины мучили его -- он мог работать, совершенно забывая о времени, по 50--60 сеансов над одним и тем же портретом. Помню, он говорил: "Два месяца бьюсь над носом Гиршмана -- то длинен, то короток".

Вспоминая Валентина Александровича, нельзя не сказать о том, как близко принял он освободительные идеи революции 1905 года. После расстрела на Дворцовой площади он вышел из Академии художеств, так как президентом ее в тот момент был дядя Николая II, по приказу которого расстреляли демонстрацию. Результатом его отношения к этой кровавой расправе был целый ряд карикатур на Николая II и рисунков на революционные темы, хлопоты о заключенных, помощь революционерам.

О Серове можно говорить без конца, так ярка и неповторима его индивидуальность как художника и как человека. Велико наследие, оставленное им. Еще многие и многие поколения художников будут благоговейно учиться у него мастерству, искренности, глубокому проникновению в сущность характеров и явлений, его великой человечности.


## КОММЕНТАРИИ


1 Речь идет о студии Е. Н. Званцевой (о ней см. т. 1 настоящего изд., стр. 645, и прим. 5, стр. 651).

2 В воспоминаниях Н. Я. Симонович-Ефимовой, где рассказывается об этом эпизоде, далее следует: "Через год он <Ефимов> уже услыхал от Валентина Александровича: "Ого! Бенар!.." И еще раз: "Так рисовать можно", сказанное, правда, только про ногу натурщицы" (Симонович-Ефимова, стр. 97).

3 Colarossi -- известная художническая мастерская, основанная в Париже в 80-х гг. прошлого века. За весьма умеренную плату (пятьдесят сантимов) посетитель получал возможность писать с обнаженной модели.