Голицын Владимир Михайлович
Дневниковые записи (1902-1906 гг.)

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

ВАЛЕНТИН СЕРОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ, ДНЕВНИКАХ И ПЕРЕПИСКЕ СОВРЕМЕННИКОВ

2

   

В. M. ГОЛИЦЫН

   Владимир Михайлович Голицын, князь (1847--1932),-- выпускник Московского университета, крупный чиновник конца XIX -- начала XX в.; московский вице-губернатор (1883--1887), а затем губернатор (1887--1891); городской голова Москвы (1897--1905). В одной из газет того времени так говорилось о Голицыне: "Лестно было плебейской, торговой Москве этакого князя у себя головою держать. Как мощи сух, как палка прям, все на тонкой деликатности, и сразу видна белая кость и голубая кровь" (Сергей Яблоновский <С. В. Потресов>. Под Крещенье.-- "Русское слово", 1909, 6 января, No 4). Во время пребывания Голицына во главе Московской городской думы был сооружен московский водопровод, открыта канализация и пущены первые трамваи. С 1912 г. Голицын стал председателем университета имени А. Л. Шанявского.
   После Октябрьской революции Голицын написал несколько естественно-научных статей о Подмосковье.
   Будучи городским головой Москвы, возглавлял совет Третьяковской галереи с 1899 г. по 1905 г. Голицын не понимал искусство -- недаром Остроухов называл его "беспомощным князинькой" (письмо Остроухова к Серову от 5(18) сентября 1903 г.-- Не издано; отдел рукописей ГТГ). Голицын неизменно солидаризировался с честолюбивым И. Е. Цветковым и выступал против всего, что предлагали Боткина, Остроухов и Серов. Эта борьба, завязавшаяся в совете Третьяковской галереи, нашла лаконичные упоминания в дневниковых записях Голицына за 1902--1904 гг.
   В конце 1905 -- начале 1906 г. Серов по заказу Московской городской думы исполнил портрет Голицына (ныне в ГИМ).
   
   Впервые публикуемые записи Голицына извлечены из его дневника (отдел рукописей ЛБ).
   

Дневниковые записи (1902--1906 гг.)

24 января 1902 г.

   ...На службе у меня были <...> Серов, обещавший целую бурю в Совете галереи1, а получивший от меня твердое указание на то, как должно вести дело покупок и как вести себя2.
   

1 февраля 1902 г.

   ...Я ходил к Остроухову, у которого застал А. П. Боткину и Серова, все озабоченных не прекращающимися газетными статьями о галерее3.
   

4 <декабря> 1902 г.

   ...В числе гостей был Серов, с которым я имел длинный разговор.
   

18 декабря 1902 г.

   ...Был на выставке "Мира искусства" и пришел в ужас от картин, купленных нашим, и ценителями -- искусства в галерею; надо будет принять меры4.
   

18 января 1903 г.

   На службу приехал я поздно и там у меня были Зографы5 и Б. Серов. Мы рано собрались в присутствие и очень долго сидели.
   

26 апреля 1903 г.

   ...У меня были Серов с г. Телешовым6...
   

1 марта 1904 г.

   ...После обеда у нас был В. Серов, едва поправившийся.
   

23 марта 1904 г.

   ...Был Совет галереи для текущих дел, о покупках -- ни слова -- и хотя были со стороны Серова кое-какие неприятности, но, по-видимому, эти протестанты, вдохновляемые Остроуховым, несколько сбиты с позиций и ощутили стыд7.
   

1 декабря 1905 г.

   ...Очень много читал перед обедом, а после у нас был В. Серов, который будет писать мой портрет для Думы8.
   

4 декабря 1905 г.

   ...Поутру Серов начал мой портрет и было довольно утомительно сидеть.
   

17 апреля 1906 г.

   ...Серов кончил и увез мой портрет.
   

КОММЕНТАРИИ

   1 После смерти П. М. Третьякова для управления галереей Московская городская дума учредила совет галереи из пяти членов: председателя совета -- попечителя галереи, каковым являлся городской голова; представителя семьи П. М. Третьякова и трех членов, избиравшихся думой на три года. В первый совет, приступивший к работе в июне 1899 г., вошли князь Голицын, Боткина -- Дочь П. М. Третьякова, известный московский коллекционер Цветков, Остроухов и Серов. Ретин -- в письме к Голицыну от 26 марта 1899 г. дает характеристики некоторым кандидатам: "1. Александра Павловна Боткина <...> Ближайшая наследница П. М. <Третьякова>, ближе всех знакомая с симпатиями и планами покойного отца. Хотя еще и молодая, но умная, энергическая особа, с большой любовью и пониманием искусства, как выросшая в этой галерее. 2. Илья Семенович Остроухов. Близкий приятель покойного, уже много поработавший с ним в галерее; как собиратель художественных произведений сам, хорошо знающий ценности этого дела -- человек с несомненным вкусом в искусстве, деятельный, чуткий, сам талантливый художник 3. Иван Евменьевич Цветков -- необходимый элемент консервативного характера в искусстве, чтобы иногда и сдерживать молодые порывы двух первых членов комиссии; человек, любящий искусство и хорошо, по опыту знающий ему цену" (Репин. Письма к художникам, стр. 134, 135). Соединение в совете лиц разных художественных симпатий и взглядов привело менее чем через год к образованию двух противостоящих друг другу групп: в одной были Боткина, Остроухов, Серов, другую составляли Голицын и Цветков. Борьба, разгоревшаяся между ними, настолько затрудняла деятельность совета, что одно время он совершенно не функционировал. Голоушев писал тогда: "Надо прежде всего отказаться от погони за пресловутым "беспристрастием" и от желания всем угодить. Надо искать не разноголосицы в Совете, а именно единодушия и сплоченности <...> Распри происходили от соединения в Совете непримиримых элементов. Продолжайте их соединять и, кроме распрей, в Совете ничего не будет. А выберете Совет из людей, способных друг с другом работать, и <...> Совет будет дружно и единодушно и управлять галереей, и пополнять" (С. Глаголь <С. С. Голоушев>. Пять или семь? -- "Русское слово", 1904, 19 сентября, No 261).
   Пополнение галереи новыми произведениями являлось одной из главных обязанностей совета. В параграфе 18 Положения о галерее указывалось, что совет "постановляет об их принятии при убеждении в том, что принимаемое произведение представляет художественные достоинства, отвечающие значению городской художественной галереи, как хранилища, возможно полно отражающего поступательное движение русского искусства". При обсуждении этого параграфа в Московской думе отмечалось, что выражение "поступательное движение" ничего не определяет. На это председатель комиссии, вырабатывавшей положение о галерее, С. А. Муромцев разъяснил, что "оно и не должно определять, а каждый член Совета должен его понимать и толковать своим вкусом, чутьем. Нельзя установить правил, формулы для покупки произведений искусства, но можно установить как бы присягу для каждого члена Совета, что он по внутреннему убеждению будет способствовать приобретению художественных произведений, выражающих поступательное движение искусства" (Заседание думы.-- "Новости дня", 1904, 22 сентября, No 7652). При той диаметральности вкусов, которой отличались большинство и меньшинство совета, пополнение галереи представлялось делом довольно неопределенным и трудным. Серов писал Боткиной 7 марта 1903 г.: "Боюсь, не впадаем ли мы в слишком узкий, скажу аристократический подбор, не устраиваем ли мы комнат с приятно развешанными гармоническими картинами? Гармонии и теперь уже нет, ибо от многих вещей, нами приобретенных, нас несколько коробит; считаю, что это в порядке вещей -- ведь не можем же мы покупать лишь то, что нам безусловно нравится -- таких вещей нет, или есть, то это по большей части милые пустяки. Условия приобретения все же будут преобладать да и скажу должны, пожалуй, преобладать в галерее, какова Третьяковская" (не издано; отдел рукописей ГТГ). Много лет спустя Бенуа, касаясь деятельности совета галереи, писал: с самого начала "обнаружилось, что колесница Совета на очень валких колесах, что самый характер мужественного, систематического, толкового приобретения Павла Михайловича Третьякова заменился чем-то робким и компромиссным" (Александр Бенуа. Спор из-за Грабаря.-- "Речь", 1916, 30 января, No 29).
   Приобретения совета часто вызывали резонанс в обществе. Газета "Литературно-художественная неделя" заявляла: "Пополнение значительнейшего из русских художественных хранилищ заслуживает самого серьезного внимания со стороны общества и печати. Это один из экзаменов, на которых подлежит испытанию наша художественная культура" (1907, 7 октября, No 3). А внимание было исключительным. Выступления печати, чаще критические, чем одобрительные; заседания Московской думы, не раз обсуждавшей и осуждавшей деятельность совета; заявления гласных думы и частных лиц -- все это внесло немало беспокойства в жизнь Серова, до конца дней своих остававшегося членом совета.
   О том, какое большое признание нашла у современников его самоотверженная работа в Третьяковской галереи, см. т. 1 настоящего изд., стр. 536, 537; т. 2 настоящего изд., стр. 489--491.
   2 Этой краткой не без самодовольства сделанной Голицыным записи предшествовали следующие обстоятельства.
   До конца 1901 г. подавляющая часть приобретений для галереи производилась большинством совета -- Боткиной, Остроуховым и Серовым. По положению о руководстве галереей мнения трех членов совета было вполне достаточно, чтобы произведение считалось купленным от имени всего совета. Некоторое время Голицын и Цветков мирились с этим и не протестовали. Но все изменилось в декабре 1901 г., когда "по единогласному решению" Боткиной, Остроухова и Серова были приобретены этюд Ф. В. Боткина "Портрет девушки" и карикатура-акварель П. Г. Щербова "Хозяева л гости акварельных пятниц". На заседании совета 28 декабря 1901 г. Голицын и Цветков были поставлены в известность об этих покупках. Цветков, верховодивший в меньшинстве, заявил, что он "не сочувствует приобретению" этюда Боткина, а в отношении карикатуры Щербова "просил занести в протокол его мнение о том, что для карикатуры Щербова не должно быть места в художественной галерее" (Журналы заседаний Совета по управлению Городской галереей. М., 1903, стр. 42, 43).
   Немногим менее месяца после этого московская газета "Новости дня" поместила интервью, взятое у влиятельного академика живописи и коллекционера М. П. Боткина, который заявил: "Совет галереи <...> глубоко заблуждается, думая, что он обязан ежегодно истратить всю назначенную на пополнение галереи сумму <...> Если теперь ничего выдающегося не появляется, так уж лучше не покупать; воздержаться год, два, три -- значит скопить около ста тысяч, т<о> е<сть> сумму, на которую можно купить что-нибудь действительно ценное. Между тем посмотрите, что теперь покупают для галереи. Среди сделанных после П. М. Третьякова приобретений только портрет Боровиковского представляет действительную ценность; все остальное разжижает галерею, понижает интерес к ней, недостойно ее. У того же Левитана можно было выбрать лучшие вещи. Зачем было покупать "Аленушку" В. М. Васнецова, когда эта вещь говорит скорее против художника, чем в пользу его. Я бы еще понимал купить эту "Аленушку" при случае, за 500 руб., за ее настоящую цену, но платить семь-восемь тысяч рублей -- это абсурд. Я был поражен, когда узнал, что Совет галереи приобрел даже на выставке "36-ти" карикатуру на Чехова <так М. П. Боткин назвал акварель Щербова> <...> Совершенно не могу также понять запрещения делать копии в Третьяковской галерее <...> С таким же недоумением я отношусь к распоряжению совета о воспрещении коллективных посещений с объяснениями учащимся" (S. <С. Л. Кугульский>. Из бесед.-- "Новости дня", 1902, 23 января, No 6687).
   Интервью, обвинявшее якобы весь совет, по существу, было направлено против Боткиной, Остроухова и Серова, которым оно доставило много неприятных и беспокойных минут. В особенности трудно пришлось Серову, единственному из них трех оказавшемуся тогда в Москве. Письма Серова тех дней красноречиво говорят об его большой озабоченности по поводу сложившегося положения. После своей беседы 24 января 1902 г. с Голицыным -- той самой, о которой последний сделал запись в своем дневнике,-- Серов писал Остроухову: "У князя был, имел довольно продолжительную беседу. Во-первых, он всецело присоединяется к особому мнению Цветкова относительно покупки Боткина и карикатуры, опасается заявления в думу по этому поводу. Отвечать на статью "Новостей дня" не считает нужным и возможным от лица Совета. На всевозможные нападки газет Дума никогда не отвечает и вероятно с неудовольствием отнеслась бы к подобному полемизированию. Кроме того, оно невозможно в виду разногласия в самом Совете <...>
   Я все-таки заявил, что следовало бы, пожалуй, собраться потолковать об этом, что возможно -- Александра Павл<овна Боткина> приедет,-- а тогда сейчас же меня известите -- последние слова князя. Относительно вообще принципов при покупке картин -- сказал ему, что не схожусь с ним, князем, т. е. покупать по вкусу публики. Что вкусы вообще разные, что Лебедева по настоянию Цветкова покупать не могу, как, вероятно, не может покупать Цветков Боткина. Что тут судить могут действительно только гласные и если заявление появится в Думе -- вероятно все мы уйдем" (Серов. Переписка, стр. 230, 231.-- В этом издании письмо ошибочно помечено 1903 г., однако его следует датировать 24--25 января 1902 г.)
   3 На следующий день после интервью М. П. Боткина газета "Московский листок" (1902, 24 января, No 24) поместила заметку "Из обыденной жизни", в которой, не выступая прямо в защиту совета галереи, поставила под сомнение добронамеренность заявления М. П. Боткина. С обстоятельной и страстной статьей, отводившей от совета все обвинения М. П. Боткина, выступил С. С. Голоушев (С. Сергеевич. Грозит ли гибель Третьяковской галерее? -- "Курьер", 1902, 26 января, No 26). В ответ газета "Новости дня" (1902, 26 января, No 6690) напечатала новую заметку С. Л. Кугульского, где утверждалось, что "мнение М. П. Боткина с принципиальной стороны находит много сторонников". Затем два дня подряд, 29 и 30 января, та же газета выдвигала требование о пересмотре статута совета галереи. Серов писал А. Н. Бенуа в то время: "У нас тут целая драма по поводу Третьяковской галереи, т. е. ее Совета <...> Весьма возможно, что дойдет до заявления в Думе и тогда -- тогда будет уже разговор всерьез. Пока ругается только одна скверненькая газета "Новости дня", но за ее ширмами действуют другие темные силы <...> Дело все же не шуточное и придется бороться -- т<ак> к<ак> считаю, что хотя наши покупки в галерее и не вполне достаточны, т. е. кое-что пропустили, но остальное все же можно было купить и даже следовало, и сомневаюсь, чтобы другой совет, или же один покупщик <...> покупал лучше.
   И в этом смысле, если со мной согласна редакция "Мира искусства", следовало бы нас защитить, ибо, повторяю, за этой паршивой газетой скрываются темные силы власть имущие в Думе" (Серов. Переписка, стр. 282.-- В этом издании письмо ошибочно помечено 1903 г., однако оно должно датироваться 29 января 1902 г.). Определяя положение, Серов в письме к В. Ф. Нувелю от 1 февраля 1902 г. констатировал: "Все ж таки, кажется, общественное мнение скорее за нас, чем за Михаила Петровича (сукина сына) и его интервьюера (тоже сукина сына). Председатель наш, голова кн. Голицын, тоже было грозил пальчиком и просил, чтобы мы покупая, больше бы сообразовывались с вкусом публики -- да-с" (не издано; собрание И. С. Зильберштейна, Москва).
   Газетная перепалка противников и сторонников совета долгое время продолжалась, не ослабевая. Теперь уже в нее вступила петербургская пресса. Газета "Новое время", остановившись на беспочвенности заявления М. П. Боткина, выдвинула собственные претензии: "Совет Третьяковской галереи стоит далеко не на своей высоте. Его покупки -- дело случайное, дело личных симпатий и вкусов, а не результат сознательной работы лиц, хорошо знакомых с делом, интересующихся им и понимающих свое назначение <...> Совет должен был бы посещать все выставки Петербурга и Москвы, вести деятельную корреспонденцию с провинциальными художественными центрами и покупать все, что есть лучшего <...> Совет же Третьяковской галереи и то только в числе трех, в том числе г-жа Боткина, собирается в Петербург почти только тогда, когда здесь устраиваются передвижная выставка и выставка "Мира искусств", на которые и прибывают гг. Остроухов и Серов, как участники их. Если есть в это время какая нибудь выставка, ее, пожалуй, посмотрят, да и то, если кто-либо из них настоит, нет -- так и слава богу. Разве может быть по их понятиям что-нибудь путное на какой-нибудь выставке, кроме названных двух родных?" (Н. Кравченко. Дело или безделье.-- "Новое время", 1902, 13 февраля, No 9320). Журнал "Художественные сокровища России" в своеобразной форме выступил на защиту совета: "...если уже нападать на деятельность Совета, то можно было бы упрекнуть его за то, что он не купил, -- нежели за то, что купил" (1902, No 1--2, стр. 14). Журнал "Мир искусства" высказывал пожелание, "чтобы состав комиссии <т. е. совета> остался и впредь тем же, каким был до сих пор, к чтобы все выраженные по ее адресу упреки укрепили ее в решительности и смелости ее действий" ("Мир искусства", 1902, No 2, отдел "Художественная хроника", стр. 38, 39). Последнее выступление з связи с интервью М. П. Боткина принадлежало С. С. Го-лоушеву. Как бы подытоживая полемику, он писал: "...все обстоит благополучно и доказывает только одно, что Совет именно отличается беспристрастием, что он умеет отрешаться от личных симпатий и пополняет галерею с той разносторонностью, которая так необходима в этом деле" (С.Сергеевич (Сергей Глаголь). Нечто о Совете Третьяковской галереи.-- "Курьер", 1902, 5 апреля, No 94).
   Появление интервью М. П. Боткина стало как бы знаменательным событием в истории совета Третьяковской галереи: с того времени деятельность совета привлекла к себе пристальное внимание художественных кругов, печати и Московской думы.
   4 На этой выставке "Мира искусства" Боткина, Остроухов и Серов купили для Третьяковской галереи портрет В. В. Розанова работы Бакста, картину Бенуа "Павловский дворец", эскиз Врубеля "Демон", картину Рериха "Город строят". На заседании совета 16 декабря 1902 г. относительно приобретения работ Рериха и Врубеля Цветков "остался при особом мнении, полагая, что их не следовало бы приобретать для собрания Третьяковской галереи" ("Московские ведомости", 1902, 17 декабря, No 317). К нему присоединился Голицын. Расхождение в совете тотчас стало достоянием газет и гласных думы. Журнал "Мир искусства" утверждал, что эти приобретения "распалили страсти москвичей до крайности" ("Мир искусства", 1903, No i, огдел "Художественная хроника", стр. 4). Некоторые гласные, считая, что "Совет пяти" в таком виде, как он сейчас существует, является лицом мало авторитетным в глазах общества и прессы", внесли предложение, чтобы он избирался тайным, а не открытым голосованием (Н. Г. <Шебуев>. Третьяковская галерея.-- "Русское слово", 1902, 17 декабря, JMb 347; Художественные новости.-- "Московские ведомости", 1903, 10 января, No 10). Другие гласные подали в думу заявление с предложением оградить совет от нападок печати. "И вот,-- по словам газеты "Новости дня",-- "для ограждения" Совета от нападок печати подписавшие заявление весьма ехидно предлагают те же меры, о которых все время ратует печать: 1. придать авторитет Совету галереи; 2. сделать гласными все его действия" (Еще о Третьяковской галерее.-- "Новости дня", 1902, 17 декабря, No 7014). Остроухов, побывавший тогда в думе, писал Боткиной: "Травля, как кажется, приходит к концу... Цветковщина побеждает. Сейчас из думы <...> Сегодня же узнал, что среди интеллигентных любителей, художников и артистов в Москве возникла мысль написать обширное письмо, протестующее против нападок мелкой прессы на наш выбор и свидетельствующее свое уважение его деятельности. Под этим протестом будто бы хотят собрать большое количество подписей и напечатать его в большой газете... Что выйдет из этой затеи -- не знаю" (письмо от 17 декабря 1902 г.-- Не издано; отдел рукописей ГТГ; упомянутый Остроуховым протест обнаружить в тогдашней прессе не удалось).
   Отзвуком этих настроений в художественных кругах Москвы явилась статья И. Г. Шебуева "Совет пяти": "В "совете пяти" образовался раскол. В то время, как сам городской голова и сам И. Е. Цветков стараются направить галерею на путь истинный, три члена совета: В. А. Серов, И. С. Остроухов и г-жа Боткина, о, ужас! решили... идти по стопам Третьякова. Они начали с того, чем кончил Третьяков. Купили Врубеля, Рериха, Бакста и Бенуа! В то время, когда сам И. Е. Цветков высказывался категорически против. В то время, когда сам городской голова подал особое мнение! Ну, что же вдвоем могут они, представители городских интересов, сделать с тремя упрямцами, задумавшими, чтобы Третьяковская галерея осталась Третьяковской и росла своим естественным ростом. Тем же самым ростом, что и при Третьякове! Что могут они вдвоем поделать против троих,-- против абсолютного большинства. Что могут поделать эти два члена, из которых первый удручен массою самых разнообразных городских дел, ничего общего с искусством не имеющих, а второй обременен составлением собственной галереи, тоже имеющей мало общего с современным искусством <...> А те "трое" разъезжают по выставкам, в Питере то и.дело обозначаются,-- разве уследишь, что они там покупают. И остается писать особые мнения. Да жаловаться из русских писателей г. Кугульскому. А Третьяковскую галерею так должно быть и не удастся превратить в "городскую", хотя группа гласных и хлопочет об этом. Хотят выбирать в "Совет пяти" членов закрытою баллотировкою, чтобы очистить его от третьяковских традиций. Уж, конечно, если бы воскрес П. М. Третьяков, его бы не выбрали в члены этого совета. Прокатят на вороных и г-жу Боткину и г.г. Серова и Остроухова. Поделом им -- не будьте Третьяковцами! И новый Совет сделает Третьяковскую галерею -- городской. Начнет с крыши,-- переделает на манер крыши городской прачечной, и дойдет до этих самых Врубелей. Не патентованная молодежь!-- для тебя будет закрыта туда дорога. Но ведь это и Значить закрыть Третьяковскую галерею. И открыть на новых началах новую -- Городскую галерею. Галерею, в которую будут поступать входящие бумаги... pardon, картины только заслуженных, выдержанных художников. Признанных толпой и критиками из толпы. Новаторы не попадут в нее. А вспомните-ка! Давно ли Репина считали новатором! Давно ли Васнецова, теперь горячего противника новшеств, и толпа и пресса звала декадентом! В истории искусства нет такого периода, когда бы не было жалоб на упадок искусства. Все современники жалуются: "До чего мы дожили! Что теперь рисуют!" Потому что искусство аристократично. Оно обгоняет в своем росте развитие вкуса толпы. Оно не идет за вкусом толпы, а ведет его за собой. Дорогу искусству! Не стесняйте его роста, его размаха! Дорогу молодежи! Таков был завет Третьякова. И Третьяковская галерея должна следовать ему, чтобы остаться гордостью Москвы и России -- Третьяковской, а не управской, галереей" (Н. Шебуев. Совет пяти.-- "Русское слово", 1902, 18 декабря, No 348).
   Однако и думские, оппозиционные совету настроения, нашли отражение в печати. С. Л. Кугульский писал: "Можно симпатизировать новым течениям в искусстве, но нужно время, чтобы сделать эти течения прочными, господствующими, а уж потом давать им доминирующее значение в художественном институте, каким является Третьяковская галерея <...> Можно приобрести вещь нового направления -- почему и не поощрить его?--но предвзято покупать только картины одного направления, еще не установившегося, только потому, что -- за тремя -- большинство, по меньшей мере несправедливо с общественной точки зрения <...> Сейчас совета нет; существуют только г.г. Серов и Остроухов, которые делают, что хотят, имея за собой поддержку в лице третьего члена Совета, г-жи Боткиной" (S <С. Л. Кугульский>. На ложном пути.-- "Новости дня", 1902, 18 ноября, No 6985).
   В ответ на эту статью и подобные выступления других газет журнал "Мир искусства" поместил статью Д. В. Философова, в которой говорилось: "Нападки на Совет Третьяковской галереи, прикрытые эстетико-культурными соображениями, отдают какими-то думскими перепалками <...> Г-жа Боткина, говорят журналисты, в искусстве ничего не понимает, и находясь всецело под влиянием своих единомышленников, отдает в их распоряжение свой голос, благодаря чему Совет не существует. "Существуют только г.г. Серов и Остроухов, которые делают, что хотят", В конце концов тут ничего ужасного не было бы, если бы г.г. Серов и Остроухов делали, что хотят, в Третьяковской галерее. На то они Серов и Остроухов. Но ведь это все выдумки. По своему положению г-жа Боткина наиболее независимый член Совета <...> Если бы не стоящие на "ложном пути" и попирающие заветы П. М. Третьякова безумцы, я думаю, Третьяковская галерея так-таки ничего бы и не покупала. Куда спокойнее сидеть на месте и "не пускать", чем рыскать по выставкам и антикварам, чтобы что-то покупать, да еще не для себя, а для галереи. И в думе запроса не будет, да и заветы П. М. Третьякова будут выполнены. Вот эта постоянная ссылка на заветы П. М. <Третьякова> и представляется мне особенно лицемерной <...> Не надо же забывать, что еще до появления на свет "Мира искусства" П. М. Третьяков приобрел вещи Н. Рериха, Алекс. Бенуа, Сомова, я уже не говорю о вещах Серова, Коровина, Левитана. И кто поверит, что член Товарищества передвижников И. С. Остроухов, столь близко стоявший к галерее в последние годы жизни П. М. Третьякова, дочь покойного г-жа Боткина, и наконец профессор Училища живописи, ваяния и зодчества, академик, бывший также некогда передвижником-товарищем, В. А. Серов -- меньше ценят и уважают заветы основателя галереи, чем лающие на них газетные репортеришки? Кого здесь обманывают? Над кем смеются?" ("Мир искусства", 1903, No 1, отдел "Художественной хроники", стр. 3--5). Выступали и другие газеты. "Мне случилось заметить,-- писал В. П. Буренин,-- что некоторые зрители на выставке, созерцая мазню г. Рериха, выдаваемую за картину, недоумевали, каким образом такие вещи можно "приобрести" для музея. Однако подобное недоумение разрешается очень просто: в наши музеи приобретаются очень часто совсем не те картины, которые достойны красоваться в музеях, а те, о приобретении которых хорошо "похлопочут". Вот почему в Третьяковскую галерею приобретают нынче даже нагло-безграмотные маранья г. Сомова. Теперешние гении скверно пишут и картины, и книги, но свои "делишки" они вообще отлично обрабатывают. Это характернейшая черта теперешних гениев. И знаете, чем главным образом берут при обделывании делишек? Да все тем же невероятным нахальством и тою же изумительною наглостью" (В. Буренин. Критические очерки.-- "Новое время", 1903, 28 февраля, No 9693). Откликаясь на статью Философова, газета "Новости дня" утверждала, что "право и долг Думы и прессы контролировать действия Совета" (Пэк <В. А. Ашкинази>. Кстати.-- 1903, 14 января, No 7041).
   Результаты газетной кампании не замедлили сказаться. Дума решила пересмотреть положение об управлении галереей, а в 1903 г. Остроухов, подлежавший переизбранию, был забаллотирован и в совет вместо него был введен гласный думы Н. П. Вишняков, единомышленник Цветкова. Боткина и Серов оказались в меньшинстве.
   5 Очевидно, это Николай Юрьевич Зограф (1851--?) -- Профессор зоологии Московского университета, с которым Голицына связывали научные интересы, или кто-либо из членов его семьи.
   6 Николай Дмитриевич Телешов (1867--1957) -- Писатель. По-видимому, Телешовой Серов были знакомы по МОЛХ с конца 80-х -- начала 90-х гг. О Серове, члене этого общества именно тех -- лет, упоминает Телешов в своей книге "Записки писателя. Воспоминания" (М., 1948, стр. 246),
   7 Переход управления галереей в руки Голицына -- Вишнякова -- Цветкова тяжело подействовал на Серова. Он даже думал об уходе из совета (см. т. 1 настоящего изд., прим. 44, стр. 294). На его решении остаться безусловно сказалась тревога за судьбу галереи, которая оказалась бы в полном распоряжении людей отсталых вкусов. Так у Серова возникла твердая решимость обнаружить свое "гражданское мужество в борьбе" (из письма к А. П. Боткиной от 16/29) июня 1903 г.-- Не издано; отдел рукописей ГТГ).
   Случай для этого не замедлил представиться. Еще когда в совете был Остроухов, Цветков предложил приобрести некоторые картины из собрания только что скончавшегося коллекционера С. Н. Голяшкина. Тогда этот вопрос был решён отрицательно. После выбора в совет Вишнякова Цветков вернулся к своему предложению. 27 августа 1903 г. на заседании совета Серов заявил, что, "осмотрев собрание картин покойного С. Н. Голяшкина, он находит желательным для галереи картины "Книжная лавочка" В. М. Васнецова и "Головка девочки" С. К. Зарянко" (Известия Московской городской думы, 1903, октябрь, стр. 50). Цветков, Голицын и Вишняков, со своей стороны, предложили приобрести еще "Друзья-приятели" В. Маковского, "Рукодельница" Ю. Лемана и принять в дар картину К. Беккера "Прием императором Максимилианом венецианских послов". 9 октября 1903 г. в отсутствии Боткиной и Серова совет приобрел картины Маковского и Лемана, а также принял в дар картину Беккера. Это решение Совета не прошло незамеченным. Газета "Курьер", уведомляя своих читателей о покупке картин из собрания Голяшкина, иронически замечала: "Совет Третьяковской галереи в новом своем составе открыл, наконец, свою деятельность <...> все, кто до сих пор еще сомневался, могут с уверенностью смотреть в будущее и заранее приготовиться к тому, во что превратится галерея под управлением г.г. Цветковых и Вишняковых" (Случайные заметки.-- "Курьер", 1903, 27 октября, No 238).
   Такое решение вынудило Серова и Боткину подать в совет официальные протесты. "Приобретение из коллекции г-на Голяшкина картины В. Е. Маковского "Друзья-приятели" и картины Ю. Лемана "Рукодельница",-- писал Серов,-- считаю для галереи излишним. Для принятой же в дар картины Карла Беккера "Прием императором Максимилианом венецианских послов" -- места в галерее не может быть, ибо эта картина дурного пошлого вкуса; будучи помещенной среди картин истинного искусства Запада, собранных Сер<геем> Мих<айловичем> Третьяковым, она явится нежелательным пятном в их ряду и нарушит благородство драгоценной коллекции" (Серов. Переписка, стр. 237, 238.-- В этом издании заявление Серова датируется 3 ноября 1903 г., на самом деле оно было написано 10 ноября того же года). Свой протест Серов не мог подкрепить другими действиями, так как вскоре его надолго свалила тяжелая болезнь. Неурядицы в совете не укрылись от газет: "Совет Третьяковской галереи скоро опять станет притчей во языцех. Там опять какие-то недоразумения, вытекающие из того, что нынешнее большинство, в лице г.г. Цветкова и Вишнякова, проявляет такую же нетерпимость к мнениям меньшинства, какую раньше прежнее большинство проявляло к мнению г. Цветкова. Словом сквитались" (Фланер <С. Л. Кугульский>. Заметки.-- "Новости дня", 1903, 26 ноября, No 7352). После выздоровления Серов на очередном заседании совета галереи, состоявшимся 23 марта 1904 г., вернулся к вопросу о приобретениях из коллекции Голяшкина, настаивая на их незаконности (см. Известия Московской городской думы, 1904, август, стр. 36, 37). Тогда же совет рассматривал протест Серова ц Боткиной от 22 марта 1904 г., в котором они возражали против прикрепления пояснительных надписей к картинам (см. там же, стр. 34, 35). Дневниковая запись Голицына по поводу этих протестов несколько субъективна (см. т. 1 настоящего изд., письмо 31, стр. 265).
   8 8 октября 1905 г. Голицын оставил должность городского головы. Московская дума в память "о выдающихся заслугах кн<язя> Голицына перед делом русского освободительного движения" решила поместить в зале заседаний думы его портрет (Московские вести.-- "Русские ведомости", 1905, 26 октября, No 281). Заказ на портрет Голицына был дан Серову. По словам современника, Голицын в портрете Серова "является перед зрителем типичным представителем породистого либерального барства" (Сергей Мамонтов. Серов-портретист.-- "Русское слово", 1914, 12 февраля, No 35).
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru