Милорадович Сергей Дмитриевич
Встречи в Училище живописи, ваяния и зодчества

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

ВАЛЕНТИН СЕРОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ, ДНЕВНИКАХ И ПЕРЕПИСКЕ СОВРЕМЕННИКОВ

2

   

С. Д. МИЛОРАДОВИЧ

   Сергей Дмитриевич Милорадович (1851--1942) -- исторический живописец и жанрист, учился в Училище живописи (1874--1878), затем преподавал в Училище иконописания, а с 1894 г.-- в Училище живописи, с того же года член ТПХВ, академик (с 1909 г.).
   По словам В. Н. Бакшеева, это был человек "спокойный, уравновешенный, с ним было очень приятно говорить о живописи. У него был широкий кругозор, он одинаково любил и понимал пейзаж, бытовой жанр и исторический" (В. Н. Бакшеев. Воспоминания. М., 1963, стр. 63).
   Известны два шаржа Серова на Милорадовича, исполненные в 1900-е гг.
   
   Впервые печатаемые мемуарные записи Милорадовича извлечены из его неизданных воспоминаний о художниках-современниках, с которыми ему довелось встречаться в течение своей долгой жизни. Рукопись воспоминаний хранится в ЦГАЛИ.
   

Встречи в Училище живописи, ваяния и зодчества

   <К началу 1898 года был утвержден новый устав Училища и были намечены некоторые реформы в преподавании. В частности> был поставлен вопрос, кого приглашать из художников в портретную мастерскую. Отправились просить Поленова. Но как ни старались его убеждать, особенно Пастернак, что ему будет теперь хорошо в Училище, он отказался. "Советую,-- говорит,-- вам взять Костю Коровина. Он подымет дух Училища, я сам у него теперь учусь". Это были точные его слова. Но за Костю Коровина пока голосов не было. Предложили мне поехать к Сурикову и спросить, не согласится ли он. Я поехал к Сурикову и передал Василию Ивановичу желание преподавателей иметь его руководителем мастерской в Школе. "Это,-- говорит,-- в котле-то кипеть, ну, скажите, хорошо ли вам? Нас таких независимых, как я, один, другой да и обсчитался и мы должны дорожить своей свободой". После отказа Сурикова обратились к Серову и просили его из натурного класса перейти в мастерскую. "Как учить рисовать портрет или жанр, я не знаю. Если пойду в мастерскую, то буду ставить в ней женскую натуру". В натурном он ставил мужскую. С этим предложением все согласились.
   Валентин Александрович Серов был прямой, воспитанный и честный человек. Своими личными качествами скоро приобрел уважение среди товарищей по службе и учащихся. Преданный своему делу, он особенно был неутомимый работник на ученических экзаменах. С сигарой в губах, между сотнями развешанных и разложенных на полу эскизов, рисунков и этюдов медленно он ходит и внимательно их рассматривает, отыскивая проблески молодых талантов.
   -- Какие есть таланты,-- указывал нередко он на ученические эскизы,-- а как начнет учиться, непременно испортится.
   Когда Серов провел первый год своих занятий с учениками в натурном классе, на экзамене он указал на две работы, как лучшие -- Шемякина и Юона. При этом высказал свое мнение, что полезно бы им еще год поработать. Совет преподавателей согласился оставить их на второй год в натурном классе. На следующий год, на годичном экзамене, указывая на этюды Юона, говорит: "Этот стал какой-то "мыльный", а этот, Шемякин, "сырой". Возможно, они утомились, работая два года у Серова, или дошли до известного предела и не могли более развивать свои живописные способности.
   На совете преподавателей всегда раскладывались листы бумаги и карандаши. Мне приходилось сидеть между Серовым и Кориным1. Оба художника рисовали безукоризненно, схватывая портретное сходство сидящих вокруг стола лиц. Но характер их работы был различный. У Корина был холодный анализ, он работал умом и опытом, черту ставил на месте сразу, и ему не нужна была резина. У Серова был живой темперамент и работал он не только умом, но и чувством, он несколько раз сотрет резиной положенную им черту карандашом, и, когда найдет ее вполне удовлетворительной, тогда продолжает рисовать дальше. Корин просто относился к портрету, выражая видимое сходство лица. Серов старался поглубже проникнуть в характер изображаемого лица, найти в нем отрицательную психологическую сторону характера и подчеркнуть ее. "Я злой, злой",-- говорил он нередко про себя. И это было вполне справедливо не только в его изумительных, превосходных шаржах, но и в замечательных портретах, например, графини Орловой -- громадная шляпа и маленькая в ней головка. А Гиршманы? Или Ида Рубинштейн? До Серова многие художники изображали танцовщиц (Дега, Каульбах и др.) в красивых движениях и изящных костюмах. Серов же Иду Рубинштейн написал сидящей в спокойной позе и совершенно обнаженной. Хорошо зная анатомию, он желал анатомически верно и правдиво передать характер телосложения знаменитой танцовщицы и вполне достиг этого. Серов это произведение свое (злое) признавал очень удачным и был им доволен.
   У меня сохранился набросок его: Репин вывозит передвижную выставку. С падающими каплями пота он везет тележку, нагруженную передвижниками2. Он рисовал это, когда ушел с передвижной в "Союз"3. Как-то на общем собрании преподавателей довольно бурно выступал архитектор Быковский4 против директора Львова. Было это во время войны англичан с бурами. Серов, со свойственным только ему юмором, изобразил Быковского в бурской шляпе с конем. которого on держит под уздцы5.
   Серов был приглашен написать портрет с президента Училища -- великого князя Сергея Александровича. Портрет был начат, но после нескольких сеансов Серов берет под мышку начатый им портрет и неожиданно с князем раскланивается. "Не выходит",-- говорит. Князь только улыбнулся (передавал об этом Львов).
   
   ...В Москве появился художник Грабарь. О покушении на его жизнь на Кавказе нам сообщил Пастернак, и о нем было много разговоров6. Откуда он появился, я не знал, и что он собой как художник представлял. С вопросом этим я обратился к Серову. "Вы хотите знать!" Серов вытянул крахмальную манишку из правого рукава, просунул между указательным и средним пальцами большой палец, сжал свой маленький кулачок, нагибая и поворачивая его в разные стороны, ответил мне: "Вот вам Грабарь". Своей мимикой, движением головы, руки или ноги удивительно как он умел выразить или подчеркнуть свою мысль.
   
   ...На вечерних занятиях Н. А, Касаткин7 поставил по одну сторону Венеру, а по другую обнаженную женскую модель. Когда на экзамене Серов увидел это новаторство и отступление от программы в фигурном классе, он возмутился.
   -- Скажите, пожалуйста,-- обращаясь к Касаткину раздраженно, спросил он,-- что же мне-то теперь делать в мастерской, когда вы в фигурном классе ставите женскую модель.
   
   ...Едва ли знал Поленов хорошо своего любимца К. А. Коровина и способность его к педагогическому труду, когда рекомендовал его в мастерскую взамен себя. Большинство учеников ему говорили:
   -- Придет Константин Алексеевич, поговорит о Сезанне, предложит записочки тем, кто желает "посетить собрание картин его приятеля -- Морозова, иногда спросит, не нужно ли кому денег и уходит из мастерской.
   Долго молчал Серов и наконец как-то высказал:
   -- Ведь я не знал, что Костя такой вихлястый.
   Однажды мы собрались по обыкновению на экзамен. Присутствие Кости было необходимо, так как экзаменоваться должны были его ученики, а его не было. Проэкзаменовали эскизы, а он не является. Серов взволновался: "Подайте,-- говорит служителю,-- мне бумагу и чернила". И в присутствии всех пишет: "Костя, сегодня 19-е число -- экзамен в училище, а завтра 20-е" (20-го выдавали жалование). "Отнесите,-- говорит Серов,-- без замедления эту записку в "Метрополь" Коровину". Через полчаса взволнованный в класс вбегает Костя. "Что такое, что такое случилось?" -- обращается он к Серову. "Экзамен твоих учеников",-- отвечает ему спокойно Серов.
   
   ...В 1907 году мною была окончена картина "Суд над Никоном патриархом". Работать над этой вещью мне пришлось довольно долго. Перед открытием выставки я заболел и слег в постель. Проведать меня зашел Архипов. Он возвратился с открытия передвижной выставки в Историческом музее и между прочим сообщил, что комиссия в лице Серова, Остроухова и Карзинкина обсуждает приобретение моей картины в Третьяковскую галерею. Особенно она нравится Серову. "У этого боярина в картине,-- говорит он,-- как будто бы рыбья кость осталась еще D бороде после сытного обеда"8.
   
   ...Революция 1905 года значительно потрясла основы московской школьной жизни <...> Не взирая на все принимаемые меры со стороны преподавателей, строгие экзамены, в Школу вливается разнобой учащихся всех левых течений искусства. Зараза модернизма проникает во все классы, не исключая мастерской Серова <...> Серов теперь говорит в совете преподавателей:
   -- Надо запретить учащимся посещать Щукинскую галерею9.
   
   ...Прослужив двенадцать лет в Училище живописи, Серов покидает его в 1909 году, "причем он выразил желание проститься с преподавателями-живописцами, но не в помещении Школы и без школьной администрации. Недовольство Серова директором началось задолго до его ухода по следующему поводу. Скульптор Голубкина А. С. желала вторично поступить в школу в фигурный класс, из которого она раньше выбыла. По этому поводу ею было подано прошение в совет преподавателей, и совет решил Голубкину принять в фигурный класс. Но когда, по докладу директора, это дело поступило на утверждение президента, оно приняло неблагоприятный исход: Голубкиной было отказано. С этого времени Валентин Александрович Серов стал смотреть на директора подозрительно и недоверчиво.
   Директор Львов по образованию был юрист. На собраниях совета преподавателей он не любил прямо высказывать свою мысль, и к выражению этой мысли он нередко подходил с туманной и мало понятной диалектикой.
   Слушая речь директора на совете, Серов, обращаясь ко мне, тихо опрашивал:
   -- А не знаете ли, где тут собака зарыта?
   На ученических экзаменах по живописи, где всегда присутствовал директор, и если он стоял рядом с Серовым и желал высказать свое мнение по поводу ученических работ, то последний отворачивался от него и уходил в сторону, давая понять, что это не его дело.
   Прощальный наш вечер с Серовым был в ресторане "Метрополь" и прошел в дружеской беседе10.
   -- Вступая двенадцать лет тому назад в школу,-- говорил Серов,-- я не рассчитывал встретить такую мирную и дружную работу. Мы все, так сказать, двигались по одним рельсам, и мне с вами расставаться, признаюсь, не хотелось бы.
   После сказанных им слов все упрашивали его не покидать Школу и продолжать совместную учительскую работу. "Подумаю",-- ответил он. В течение двенадцати лет, можно оказать, он был во главе живописного отдела. Культурный художник, корректный товарищ и честный работник, художник, обладающий живописью, рисунком и творчеством,-- все эти свойства ставили его выше других. Другого Серова между нами не было, который мог бы заменить покинутую им мастерскую. Через непродолжительное время с Серовым встречается Пастернак и спрашивает его: думает ли он и когда вернуться в Школу.
   -- Чтобы идти опять и учить Ларионовых11 и Машковых, да ну их к черту, не могу,-- ответил Серов.
   Эти слова, которые он решился высказать Пастернаку, явно показывают, что модернизм, проникнувший в его мастерскую и с которым трудно ему было бороться, окончательно заставил его покинуть московскую Школу. Принятый по его личному ходатайству перед советом в его мастерскую Илья Машков и другие члены "Бубнового валета" неуважительно относились к советам и руководству Серова. Зараженные модернизмом, особенно Машков, упорно шли против реального направления и авторитет Серова не признавали12. Что же оставалось Серову? Он решил покинуть Школу13.
   
   <...> Когда убедились, что Серов не вернется в Школу, на совете преподавателей был поставлен вопрос, кем его заменить в мастерской. Предложили по старшинству Архипову, но он отказался. Затем Пастернаку, который тоже отказался. Тогда было предложено Коровину избрать себе товарища в мастерскую. И он избрал Малютина, который преподавал в общеобразовательном отделении, что и было утверждено советом. Если бы Малютин в Серовской мастерской поставил задачей писать портреты, он бы не уронил своего авторитета. Но слабо зная анатомическое построение и пропорции человеческой фигуры, он не мог продолжать дело Серова. Теперь работы учеников натурного класса, которыми руководили Архипов и Пастернак, по своему серьезному исполнению стояли куда выше ученических работ мастерской Коровина и Малютина. Коровин был "вихлястый", как охарактеризовал его Серов. Увлеченный театральными заказами, он нередко забывал, что ему нужно посетить его мастерскую в Школе. Вечерние занятия с женской натуры, которые Серов признавал необходимыми, с уходом его или были без руководителя, или прекращались совсем. Коровин и Малютин были безусловно талантливые художники, но художники преимущественно мазка и красок, а не рисунка, а живопись их учеников без знания рисунка не могла быть такой дисциплинированной, как она была при Серове...
   

КОММЕНТАРИИ

   1 Алексей Михайлович Корин (1865--1923) -- живописец, ученик (1884--1889) и затем преподаватель (1892--1918) Училища живописи, член ТПХВ (с 1895 г.), академик (с 1912 г.).
   2 В каталоге выставки произведений Серова (М., 1953, стр. 53) карикатура почему-то имеет название "Репин и 30-я передвижная выставка", хотя она была исполнена в марте 1903 г. и потому речь скорее могла идти о XXXI передвижной выставке. Ныне рисунок -- В ГТГ.
   3 Здесь Милорадович ошибается: Серов рисовал эту карикатуру три года спустя после выхода из ТПХВ. Кроме того, Серов не ушел в "Союз русских художников", ибо выставлялся в "Мире искусства".
   4 Константин Михайлович Быковский' (1841--1906) -- Архитектор, академик архитектуры (с 1881 г.). По его проектам в Москве были воздвигнуты здания университетских клиник на Девичьем поле, дом Госбанка, университетская библиотека, Зоологический музей на улице Герцена и другие. С 1870 г. Быковский стал преподавателем архитектуры Училища живописи. Он был также председателем Московского архитектурного общества, МОЛХ и первого съезда русских художников и любителей художеств в 1894 г.
   Среди современников Быковский пользовался большим уважением и заслуженным авторитетом. Когда после смерти П. М. Третьякова встал вопрос о попечителе галереи, Репин в письме к В. М. Голицыну (от 26 марта 1899 г.) назвал. кандидатом Быковского и так охарактеризовал его: "...человек бескорыстный, деятельный, весьма сведущий, настойчивый, блюститель порядка и правды; сам художник, архитектор -- незаменимый в хозяйственном отношении здания и имущества,-- человек солидного образования" (Репин. Письма к художникам, стр. 134). Как председатель МОЛХ Быковский "стремился к тому,-- утверждал другой современник,-- чтобы Общество по-прежнему оставалось тем художественным центром, где люди, преданные искусству, могли бы находить благородную почву для общения. Поставленную задачу он разрешил в значительной, если не в высокой мере" (Н. В. Некрасов. К. М. Быковский. К постановке ему памятника на общественный счет.-- "Известия общества преподавателей графических искусств в Москве", 1911, No 4, стр. 128). Когда в 1905г. на его имя была наброшена тень, то Серов и другие преподаватели училища -- среди них А. Васнецов, Н. Касаткин, С. Волнухин, В. Бакшеев, С. Милорадович, С. Иванов, А. Архипов -- выступили на его защиту, свидетельствуя "искреннее уважение" к нему "как преподавателю и человеку, ставящему выше всего безупречное исполнение своего долга" (Письмо в редакцию.-- "Русские ведомости", 1905, 20 ноября, No 306).
   5 Местонахождение серовской карикатуры на Быковского неизвестно.
   6 Покушение на Грабаря с целью ограбления произошло осенью 1908 г. (См. Грабарь. Автомонография, стр. 222).
   7 Николай Алексеевич Касаткин (1859--1930) -- живописец, ученик. (1873--1883), затем преподаватель Училища живописи (с 1894 г.), член ТПХВ (с 1891 г.), академик (с 1898 г., одновременно с Серовым).
   Касаткин и Милорадович вели в училище фигурный класс. А. М. Герасимов, вспоминая годы ученичества у них, писал: "В преклонных годах, на редкость мягкосердечный, Милорадович был нетребовательным учителем. Касаткин, напротив, придирчиво относился к учащимся" (Александр Герасимов. Жизнь художника. М., 1963, стр. 66). Другой ученик и друг Касаткина Я. Д. Минченков, говоря о нем. не мог скрыть "черт, вносивших некоторый холод в его отношения к учащимся и товарищам-передвижникам" (Минченков, стр. 148). А вот как отзывался о Касаткине спокойный и уравновешенный Милорадович: "Человек он был крайне самолюбивый и тщеславный и всегда желал быть впереди других, нарушая программу своего класса. Мне было очень трудно совместно с ним вести педагогическую работу, что продолжалось около двадцати лет" (С. Д. Милорадович. Воспоминания. -- Не издано; ЦГАЛИ). А Переплетчиков, пользовавшийся репутацией человека общительного и в то же время "себе "а уме", высказался о нем еще резче: "Касаткин -- это иезуит, толстовец на государственной службе, этим все сказано. Его из товарищей никто не любит, все чувствуют, что "продаст", но продаст честно, благородно, с убеждением, исходя из принципа высокого. Ведь не виноват же он, в самом деле, что как нарочно, эти высокие принципы совпадают с его личными выгодами" (запись в дневнике от 21 мая 1901 г.-- Не издано; ЦГАЛИ).
   8 Картина Милорадовича "Суд над Никоном патриархом" не была приобретена советом Третьяковской галереи.
   9 Об этом же рассказывает в своих воспоминаниях С. А. Щербатов: "Серов однажды в беседе со мной поделился своим ужасом от влияния, оказываемого импортированными из Парижа картинами крайних направлений, на его учеников: "После перца школьные харчи не по вкусу, хоть бросай преподавание, ничего больше слушать не хотят. Каждый "жарит" по-своему, хотят догонять Париж, а учиться не желают. Уйду! Мочи нет! Ерунда пошла!.." (Сергей Щербатов. Художник в ушедшей России. Нью-Йорк, 1955, стр. 39, 40).
   10 В архиве Серова находится следующая краткая записка от 27 февраля 1909 г.: "Дорогой Валентин Александрович! Мы все собрались с искренним желанием увидать вас. Ждем вас в "Метрополе". Конст. Коровин, Н. Клодт, А. Степанов, С. Милорадович, С. Волнухин, Горский, А. Архипов, Н. Касаткин, С. Иванов, Пастернак, В. Бакшеев, С. Малютин, А. Корин. Ждем ответа" (не издано; отдел рукописей ГТГ).
   11 Михаил Федорович Ларионов (1881--1964) -- живописец, график, член "Бубнового валета", вместе с Н. С. Гончаровой -- организатор "Ослиного хвоста" (в 1911 г.), основатель "лучизма". Как постановщик и декоратор участвовал в дягилевских постановках в Париже балетов С. С. Прокофьева: "Сказка про шута, семерых шутов перешутившего" (1921 ) и "На Днепре" (1932).
   12 В другом месте своих воспоминаний Милорадович вновь возвращается к натянутым отношениям, сложившимся между Серовым и Машковым: "Когда была открыта мастерская Серова женской натуры в Училище живописи, к нему обратился Машков и со слезами на глазах (так на Совете Училища говорил Серов) просил его ходатайства перед Советом преподавателей о принятии его в мастерскую. Ходатайство Серова было уважено, и Машков поступил в его мастерскую. И вот тут-то получилось совершенно неожиданное для Серова. Машков развернул свою модернистическую способность в изображении женской натуры, писал ее цельными зелеными, красными и желтыми цветами. "Что же это он делает?" -- спрашивали Серова преподаватели на экзамене в недоумении при взгляде на работу ученика Машкова. Серов пожимал плечами. "Говорит -- доведу до реальной правды". В конце концов довел Серова до того, что последний бежал из школы" (С. Д. Милорадович. Воспоминания.-- Не издано; ЦГАЛИ); см. также т. 1 настоящего изд., стр. 413, 414, и прим. 59, 60, стр. 476, 477.
   Упоминаемое Милорадовичем ходатайство Серова о Машкове перед советом преподавателей училища не обнаружено. Очевидно, оно было устным и высказано было в связи с заявлением Машкова от 31 марта 1908 г., в котором тот просил допустить его "к продолжению занятий в портретно-жанровой мастерской Серова и Коровина" (не издано; ЦГАЛИ). Эта просьба была удовлетворена. Из училища Машков выбыл в 1909/10 учебном году, не окончив полного курса (удостоверение от 27 августа 1913 г.-- Не издано; там же).
   13 В отличие от Милорадовича, связывающего в большой степени уход Серова с его выступлением в защиту Голубкиной, Грабарь заявляет о чисто художественно-педагогических обстоятельствах, повлекших такое решение: "...официально выставленная им причина -- неуважение его просьбы о допущении Голубкиной для занятий в скульптурную мастерскую -- была только последним толчком. Он давно уже собирался уходить, ясно понимая, что между ним и значительной частью его учеников рухнули последние устои соединяющего их моста и открылась бездна. Они рвались к абсолютной, не терпящей рассуждений и не переносящей никаких "но" свободе, а он твердо верил, что в школе ее быть не должно и что даже та относительная свобода, с которой он под напором духа времени мирился, шла во вред делу. "Поставить бы им гипсы и засадить острым карандашиком оттачивать глазок Люция Вера",-- говорил он совершенно серьезно, ибо рисование с гипса нисколько не считал "допотопным методом". Видя, что его все равно не поймут, ибо говорят они на совершенно различных языках, и зная ясно, что моста никак не наведешь, он предпочел уйти, ибо питал органическое отвращение ко всем видам принуждения. Нечего и говорить, что он поступил так, как и должен был поступить человек, ничего так не терпевший, как всякие компромиссы" (Грабарь. Серов. Изд. И. Кнебель, стр. 32--34). Такое объяснение Грабарь дает, ссылаясь на самого Серова. И все же решение Серова оставить училище и вообще больше не преподавать в "казенных" учебных заведениях (см. т. 2 настоящего изд., стр. 202) представляется более достоверным как своеобразный протест против властей, а не учеников, увлекавшихся модернизмом (см. т. 1 настоящего изд., стр. 42, и прим. 67, стр. 87).
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru