# Немецкое мошенничество

Серафим Серафимович Шашков

## НѢ>МЕЦКОЕ МОШЕННИЧЕСТВО.


Das Deutsche Gaunerthum in seiner social-politischen, literarischen und linguistischen Ausbildung zu seinem heutigen Bestände. Von Friedrich Christian Benedict Ave-Lallement, Doctor beider Rechte. 4 Bände.


Еще Тацитъ доказывалъ, что Германія -- земля честныхъ людей, и отрицать это могутъ одни только завистливые враги нѣмцевъ, какіе-нибудь французы или жиды, въ родѣ Гейне, который говоритъ... но онъ говоритъ такую штуку о благородномъ нѣмецкомъ юнкерствѣ, что я не рѣшаюсь передать ее читателю, чтобы не быть распространителемъ вредныхъ идей...

Однакожъ Аве-Лальмантъ доказываетъ, что мошенники одолѣли Германію, что Германія погибаетъ отъ мошенниковъ, а не вѣрить ему нельзя: онъ знаетъ всю подноготную; онъ докторъ обоихъ правъ, а главное, одинъ изъ высшихъ полицейскихъ чиновниковъ...

Поэтому мы должны-бы повѣрить ему даже на слово, но онъ такъ великодушенъ, что, будучи офиціальнымъ лицомъ, но заставляетъ насъ вѣрить на слово, а доказываетъ намъ свою мысль въ цѣлыхъ четырехъ томахъ. Онъ не удовольствовался тѣми слѣдствіями, какія ему доводилось производить во время своей полицейской службы, нѣтъ, онъ захотѣлъ открыть всю подноготную, найти всѣ нити; онъ досканально изучилъ жаргонъ мошенниковъ и всѣ ихъ "художества"; онъ прочелъ всѣ слѣдствія надъ мошенниками, какія только бывали въ Германіи впродолженіи тысячи лѣтъ, и, наконецъ, напечаталъ результаты своихъ изслѣдованій, посвятивъ этотъ докладъ "высокимъ сенатамъ четырехъ свободныхъ городовъ Германіи, покровителямъ и благодѣтелямъ нѣмецкихъ гражданъ и нѣмецкой полиціи."

Откуда-же взялись мошенники въ Германіи?

Аве-Лальмантъ старается увѣрить насъ, что мошеничество есть чисто-плебейское ремесло, обязанное своимъ происхожденіемъ злымъ инстинктамъ непросвѣщенной и голодной черни... Дѣло въ томъ, видите-ли, что во времена Тацита мошенниковъ въ Германіи вовсе не было. Мошенничество, какъ организованный промыселъ разныхъ воровъ и разбойниковъ, появляется только въ средніе вѣка, въ эпоху развитія феодализма. Само собою понятно, и это вытекаетъ изъ книги Аве-Лальмантя, что благородные феодальные бароны совершенно непричастны развитію этой общественной болѣзни. Правда, что они своими междоусобіями и разбоями раззоряли страну; правда, что они грабили и крестьянина, и еврея, и проѣзжаго купца, грабили и конторы банкировъ, и церковные алтари, и товарные склады; правда, что они поддѣлывали монету и даже возвели на степень формальнаго закона jus terrae tactae, "что съ возу упало, то пропало", но Лальмантъ благоразумно умалчиваетъ обо всемъ этомъ, ибо нелѣпо было-бы обвинять этихъ представителей средневѣкового благородства въ мошенничествѣ... Впрочемъ, необходимо признаться, что всѣ эти подвиги благородныхъ феодаловъ и ихъ счастливыхъ соперниковъ, патеровъ, были главною причиною ужасной средневѣковой анархіи и бѣдности, той бѣдности, которая губила голодною смертью цѣлыя массы народа, которая порождала эпидеміи, похищавшія до трети жителей страны и которая была матерью нѣмецкаго мошенничества, съ чѣмъ согласенъ и Лальмантъ. Онъ представляетъ дѣло въ такомъ видѣ, что когда было уничтожено языческое рабство, то массы освобожденныхъ невольниковъ образовали изъ себя бродячее народонаселеніе пролетаріевъ, пеимѣвшихъ никакой собственности и кормившихся подаяніемъ, на которое въ то время люди благочестивые и во главѣ ихъ церковь смотрѣли, какъ на главную обязанность христіанина. Не было мира и порядка въ странѣ, раздѣленной между множествомъ крупныхъ и мелкихъ властителей, и угнетаемый народъ бѣжалъ во всѣ страны, образуя бродяжескія шайки, въ которыхъ упомянутые невольники составляли только незначительную часть. Бѣжали въ бродяжество крестьяне, раззоренпые и угнетенные своими и чужими владѣльцами; бѣжали преступники изъ тюремъ, бѣжали подмастерья отъ строгихъ хозяевъ; бѣжали иногда даже монахи изъ монастырей. И все это бродячее населеніе искрещивало страну по всѣмъ направленіямъ, сходясь главнымъ образомъ около церквей и монастырей, гдѣ бывали ярмарки и гдѣ они кормились именемъ Христовымъ. Но именемъ Христовымъ всѣмъ даже и накормиться-то было нельзя, неговоря уже объ удовлетвореніи другихъ потребностей. И вотъ эти несчастные нищіе, неимѣющіе ни крова, ни гроша за душой, зарабатываютъ хлѣбъ, кто какъ можетъ. Одни идутъ на службу въ военныя шайки бароновъ и живутъ войной; другіе превращаются въ музыкантовъ, третьи въ фигляровъ, четвертые гадаютъ и т. д. и т. д. Средневѣковая анархія, кулачное право, отчаянное положеніе народной массы произвели то, что въ странѣ образовалась цѣлая многочисленная каста нищихъ и отверженниковъ, выброшенныхъ на произволъ судьбы при хаотическомъ процессѣ образованія германскихъ государствъ. Главный элементъ возникшаго міра мошенниковъ состоитъ изъ этихъ нѣмецкихъ паріевъ.

Навстрѣчу этому элементу шелъ другой -- масса униженнаго и угнетеннаго еврейскаго народа. Религіозная ненависть и жажда грабежа превращали средневѣковыхъ христіанъ въ заклятыхъ враговъ іудейскаго племени; евреевъ грабили, жгли, рубили, топили; противъ нихъ велись формальные крестовые походы; ихъ считали нечистыми животными и они занимали въ европейскомъ обществѣ вплоть до новѣйшаго времени такое-же положеніе, какъ паріи въ Индустанѣ. Доведенные до отчаянія робкіе евреи превращались иногда въ дикихъ звѣрей и жестоко мстили своимъ притѣснителямъ. Въ массѣ бродягъ, мошенниковъ и разбойниковъ евреи составляли самый значительный контингентъ; ихъ языкъ сильно вліялъ на образованіе мошенническаго жаргона, а ихъ поселенія были и центрами этого отверженнаго міра, и академіями, которыя совершенствовали мошенническія художества. Когда, напр., въ 1795 г. разбойничья банда, подъ предводительствомъ ужаснаго Босбека, образовавшаяся въ Мерзенѣ и состоявшая, большею частію, изъ евреевъ начала наводить ужасъ на берега Рейна, то она имѣла уже свою болѣе, чѣмъ столѣтнюю, исторію. Народъ давно уже смотрѣлъ на Мерзепъ, какъ на притонъ разбойниковъ, какъ на пристанище колдуновъ и вѣдьмъ. Здѣсь былъ и сборный пунктъ разбойниковъ, и складочное мѣсто воровской добычи, и высшая школа, въ которой втеченіи XVII и XVIII в. изучали мошенническія художества мазурики Германіи и Франціи.

Въ XV в. въ Германіи появились новые паріи, цыгане, и скоро возбудили въ честныхъ нѣмцахъ такую-же ненависть къ себѣ, какъ и евреи. Воровство, мошенничество, а главное, колдовство, которымъ занимались ихъ женщины, и похищеніе дѣтей повели къ тому, что ужо въ 1500 г. они объявлены были по всей священной имперіи внѣ закона. Держась изолированію въ предѣлахъ своихъ бродячихъ общинъ, цыгане занимались тѣмъ-же, чѣмъ и нѣмецко-еврейскіе мошенники, часто соединяясь съ ними для общихъ предпріятій, вліяя на развитіе ихъ жаргона и умножая силы этихъ европейскихъ паріевъ, которыхъ общество выбросило изъ своей среды и сдѣлало своими врагами.

Изъ такихъ-то элементовъ составился міръ нѣмецкихъ мошенниковъ. Къ нему присоединялись иногда люди изъ высшихъ и среднихъ сословіи, частію изъ-за добычи, частію по другимъ побужденіямъ. Такъ, напр., казненный въ 1802 г. Іоганнъ Мюллеръ былъ сынъ богатыхъ родителей и воспитывался въ іезуитской коллегіи. Его жену соблазнили какіе-то французскіе драгуны, и это развило въ немъ сатанинскую ненависть ко всѣмъ французамъ. Сдѣлавшись разбойникомъ, онъ съ наслажденіемъ убивалъ каждаго попавшагося ему члена ненавистной націи. Но подобные разбойники были исключеніями и за разбойничество брались, главнымъ образомъ, пролетаріи и отверженники разнаго сорта. Раззоренные и бѣжавшіе крестьяне, военные дезертиры, бѣглые преступники, цыгане и евреи, которымъ по было житья въ обществѣ,-- вотъ какой матеріалъ постоянно выбрасывало это общество за свои предѣлы и создавало, такимъ образомъ, новое, враждебное себѣ общество. Эти антисоціальные элементы непрерывно росли и развивались, усиливаясь особенно во времена великихъ смутъ, голодовокъ, эпидемій, народныхъ возстаній и войнъ. Когда доведенные до отчаянія крестьяне возставали, то мстили своимъ господамъ такими-же разбоями, убійствами, насиліями, пожарами и жестокостями, какимъ подвергались въ свою очередь и они отъ звѣрообразныхъ бароновъ. Многіе изъ этихъ бунтовщиковъ, когда возстанія были подавляемы, избавляясь отъ угрожавшей имъ висѣлицы, навсегда поступали въ разбойничьи банды. Войны еще болѣе содѣйствовали развитію мошенничествъ и разбоевъ тѣмъ, во-первыхъ, что сами солдаты были на стоящими разбойниками, а во-вторыхъ, тѣмъ, что, совершенно раззоряя страну и водворяя въ ней безусловную бѣдность, воины заставляли несчастныхъ жителей приниматься за какое-нибудь противузаконное ремесло. Особенно вредоносна была въ этомъ отношеніи тридцатилѣтняя война, когда войска Валленштейна, составленныя изъ всякаго сброда, изъ нѣмцевъ, цыганъ, валлонцевъ. кроатовъ, даже малороссійскихъ казаковъ, рыскали по странѣ, предавая все огню и мечу. Всюду, гдѣ свирѣпствовала эта солдатчина, поля были необработаны, потому что сѣмена и скотъ были разграблены, крестьяне бѣжали въ лѣса или въ укрѣпленные города. Голодъ доходилъ до того, что заставлялъ ѣсть падаль и человѣческіе трупы; люди убивали и пожирали людей. Ужасныя болѣзни губили народъ цѣлыми массами. Въ нѣкоторыхъ странахъ, особенно въ Саксоніи и Гессенѣ, голодные вырывали изъ могилъ покойниковъ и питались ими. "Братъ, говоритъ одинъ писатель, пожиралъ трупъ сестры, дочь -- тѣло своей матери; родители убивали дѣтей и ѣли ихъ, составлялись цѣлыя шайки, которыя, подобно дикимъ звѣрямъ, охотились въ людей. Но еще хуже этихъ противуестественныхъ злодѣяній, порожденныхъ голодомъ, были неистовства одичавшей въ долголѣтней войнѣ солдатчины. Множество жителей городовъ и деревень было зажарено живыми или умерщвлено другими ужасными способами: имъ вырывали глаза, отсѣкали носы, уши, руки, ноги, груди; дѣтей разсѣкали на мелкіе куски, разбивали о стѣну, жарили живыми; особенно безчеловѣчны были тѣ мученія, посредствомъ которыхъ доводились до смерти женщины." Все это дѣйствовало самымъ гибельнымъ образомъ въ общественные нравы и порядки. Одинъ очевидецъ тридцатилѣтней войны говоритъ: "все, что придаетъ особенное значеніе отечественной землѣ: плодоносныя пашни, богатые луга, изобильные сады, домашній очагъ, друзья и родственники,-- все исчезло и уничтожено. Даже нищіе и раззоренные не пользовались безопасностью,-- ихъ все-таки мучили или для того, чтобы заставить ихъ выдавать другихъ и указывать на скрытыя сокровища, или-же по одной только жестокости. Большинство такъ отвыкло отъ всякаго мира и порядка, что предпочитало имъ войну и мятежъ, и цѣль жизни предполагало въ томъ, чтобы ставить ее на карту. Государство, церковь, семейство искуство, наука, торговля, промышленность -- все пало; самымъ безсмысленнымъ образомъ было разрушено все, что созидалось втеченіи столѣтій. Даже духовенство и свѣтскія власти открыто совершали преступленія."

Всѣ подобныя событія чрезвычайно усиливали разбои и мошенничества, которые въ старину имѣли гораздо болѣе воинственный характеръ, чѣмъ въ послѣднее время. Въ XVII в. во Франціи мы видимъ цѣлый рядъ самыхъ отважныхъ и знаменитыхъ разбойниковъ, имѣющихъ связи съ Испаніей, Англіей, Голландіей и Германіей. Въ это время является даже много разбойницъ, пользующихся общеевропейской славой. Такова была, напр., Софія Мейерсъ, которая водила за носъ самыхъ опытныхъ судей и, имѣя на своей спинѣ выжженное позорное клеймо, съумѣла выйти замужъ за одного патриція въ Любекѣ. Разбойники тогда уже составляли хорошо организованное международное общество, и изъ этой школы выходили артисты, которые играли важную роль даже въ большемъ свѣтѣ. Таковы были, напр., мошенникъ-алхимикъ, извѣстный подъ именемъ Джіованно графа Каетани, имѣвшій большое значеніе при дворахъ прусскомъ и баварскомъ; Сентѣхако (Миллеръ), графъ де-ла Toppe, Эрнстъ фон-Вертъ и капитанъ Гизеке, которые разыгрывали роль аристократовъ и великолѣпно мошенничали въ Любекѣ и Гамбургѣ; обожаемый дамами Сгеппердъ, въ день казни котораго чернь хотѣла разрушить домъ обокраденнаго имъ банкира; пресловутый Картушъ и т. д., ит. д. Втеченіи XVII и XVIII столѣтій разбойничьи шайки держали Германію въ такомъ-же страхѣ, какой наводили въ средніе вѣка воинственные бароны съ своими бандами. Но когда владѣльцы замковъ присмирѣли, на смѣну имъ явились бароны большихъ дорогъ, которые съ своими летучими отрядами нападали на села и города, грабили обозы, почты, путешественниковъ, давали формальныя сраженія высланнымъ противъ нихъ войскамъ, нападали на тюрьмы и освобождали своихъ товарищей. Они сожигали строенія, избивали жителей, пытали и мучили ихъ самымъ звѣрскимъ образомъ, насиловали дѣтей, женщинъ забивали палками или мучили раскаленными щипцами и т. д. Большинство разбойниковъ вело бродячую жизнь, и ихъ банды рыскали по всей Европѣ. Такъ называемая нидерландская банда, дѣйствовавшая въ концѣ прошлаго столѣтія быстро переносилась съ сѣверной оконечности Фрисландіи въ Баварію, съ береговъ Соны на Эльбу, изъ Парижа или Арраса въ Гаммъ, Кельнъ, Ансбахъ; она то распадалась на маленькія шайки, то снова соединялась, смотря по обстоятельствамъ; исчезала вдругъ въ одномъ мѣстѣ и неожиданно появлялась въ другомъ, наводя ужасъ на жителей и сбивая съ толку власти. Но у этого бродячаго народонаселенія все-таки были постоянные притоны въ городахъ и селахъ и даже цѣлыя поселенія состояли наголо изъ разбойниковъ и всевозможныхъ мошенниковъ. Такова уже упомянутая нами деревня Мерзепъ на Маасѣ, которая больше ста лѣтъ была главной резиденціей нѣмецкаго мошенничества. Близость голландской, брабантской, люттихской, юлихской и аахенской областей представляла удобство для побѣговъ и укрывательствъ, а стекавшіеся сюда со всѣхъ сторонъ евреи закупали и увозили краденное и грабленное. Разбойники, которые первые поселились въ этой деревнѣ, держались своей особенной системы. Они не нападали открытою силою, а дѣйствовали быстро, но тайкомъ и не оставляя за собою никакихъ слѣдовъ. Кражи производились такъ искусно и украденное пряталось такъ ловко, что недалекіе обыватели все это приписывали нечистой силѣ и искренно думали, что весь Мерзепъ населенъ волшебниками и вѣдьмами. О нихъ разсказывали самыя ужасныя вещи, какъ, напр., убивъ кого-то, мерзенцы давали надъ окровавленнымъ трупомъ взаимную клятву, или какъ самъ сатана предсѣдательствуетъ на разбойничьемъ совѣтѣ, указываетъ предпріятіе, распредѣляетъ обязанности и т. д. Мерзенцы ловко умѣли эксплуатировать этотъ суевѣрный страхъ, который, впрочемъ, возбуждали не одни только они, а всѣ старинные разбойники и мошенники. Каждый разбойникъ, по народному понятію, былъ въ связи съ нечистой силой, каждая ловкая мошенница считалась или колдуньей, или вѣдьмой. Народъ, непостигая премудрости ученаго, считалъ его волшебникомъ, непонимая искуства мошенника, которое досталось послѣднему путемъ продолжительной и тяжелой практики, видѣлъ въ немъ колдуна. Впрочемъ, и сами разбойники были суевѣрны и прибѣгали къ помощи колдовства. Для того, напр., чтобы обкрадываемые спали крѣпче, они осѣняли ихъ крестнымъ знаменіемъ посредствомъ руки, отрубленной у мертвеца. Знаменитый разбойникъ О'Бріень, повѣшенный дважды (1686 и 1689 г.), въ своей продолжительной практикѣ только однажды принужденъ былъ обратиться въ бѣгство. Онъ хотѣлъ ограбить на улицѣ фокусника Кларка; но Кларкъ не потерялъ присутствія духа и началъ выкидывать разныя штуки: то голову высунетъ между своихъ ногъ, перегнувшись назадъ, то ноги вздернетъ выше головы, то покажется съ двумя головами, то вовсе безъ головы; неустрашимый Бріенъ перепугался до того, что съ криками побѣжалъ отъ Кларка, считая его дьяволомъ.

То, что обыватели приписывали колдовству, было результатомъ развитія мошенническаго искусства. Въ Германіи не было формальныхъ мошенническихъ школъ, какъ въ Англіи и Франціи, но теоретическое изученіе съ большимъ успѣхомъ замѣнялось здѣсь практикой. Сильные своимъ искуствомъ, на развитіе котораго, вѣроятно, потрачено не менѣе ума, чѣмъ на развитіе какой-нибудь пауки, разбойники и мошенники были сильны и своей организаціей. Преслѣдуемые обществомъ, они необходимо должны были составлять плотныя корпораціи для защиты и нападенія, и образцомъ для ихъ союзовъ служило то-же общество, съ которымъ они боролись. Во Франціи банда Оржере, напр., имѣла своихъ предводителей, свои округи, свою дисциплину и юстицію, своихъ палачей и даже своего священника. Банда Шварцмюллера, казненнаго въ 1745 г., существовавшая больше пятидесяти лѣтъ, состояла изъ 150 членовъ, и имѣла подобную-же организацію,-- своихъ государств. совѣтниковъ, надворныхъ совѣтниковъ, свое дворянство и т. д. Въ такъ называемой нидерландской бандѣ мы видимъ шефовъ, которые въ знакъ своей власти носили желѣзный ломъ, вмѣсто жезла; за ними слѣдовали "бальдовереры", обязанность которыхъ состояла въ развѣдкахъ и въ заманиваньи лицъ, которыхъ хотѣли ограбить; къ третьему классу принадлежали ветераны, старые опытные разбойники, стоявшіе наравнѣ съ шефами, наконецъ, четвертый разрядъ состоялъ изъ молодцовъ, которыхъ нанимали для каждаго предпріятія и, по окончаніи его, тотчасъ-же распускали. Иногда разбойники заключали съ атаманами формальные контракты, въ родѣ слѣдующаго: "1) я... клянусь головой и душой нашего капитана, что буду повиноваться всѣмъ его распоряженіямъ; 2) что я буду вѣренъ моимъ товарищамъ во всѣхъ ихъ предпріятіяхъ; 3) что я никогда не покину ихъ при опасности, но останусь съ пили до пролитіи послѣдней капли крови; 4) что если кто изъ вашихъ будетъ арестованъ, заболѣетъ или подвергнется другому несчастію, то я долженъ подать ему руку надлежащей помощи; 5) если меня арестуютъ, то я не долженъ ни въ чемъ признаваться, а тѣмъ болѣе, долженъ сохранить въ тайнѣ мѣстопребываніе моихъ товарищей, если-бы это даже стоило мнѣ жизни" и т. д. Разбойничьи союзы, впрочемъ, держались не этими формальными договорами, а сознаніемъ общаго интереса въ виду враговъ. Разбойники сплачивались въ сильныя общины, которыя, дозволяя себѣ все относительно постороннихъ волей, въ своихъ предѣлахъ соблюдали правила извѣстной кор юративной морали, какъ мы видимъ это и въ другихъ подобныхъ обществахъ, напр., между русскими арестантами. Это такая-же первичная мораль, какая господствуетъ и въ обществахъ дикарей, въ которыхъ взаимныя отношенія членовъ одного родственнаго племени регулируются строгими правилами морали, а отношенія ко всѣмъ чужимъ людямъ не опредѣляются никакими нравственными принципами. Подъ такой моральною системой живутъ, напр., всѣ цыгане, эти полудикари, которые, будучи отвержены восточной цивилизаціей, вошли въ западную въ качествѣ мошенниковъ и разбойниковъ. Цыгане считаютъ себя одной семьей, какъ и народъ Израиля, и ихъ моральная система основана на этомъ патріархальномъ чувствѣ. То-же самое чувство связываетъ и многія общины мошенниковъ Германіи. Праотцы ихъ, отверженные обществомъ, не только соединялись въ плотныя корпораціи, но и вступали между собой въ родство, а ихъ потомки занимались тѣмъ-же ремесломъ, какъ и они. Многія поселенія втеченіи столѣтій практиковались въ этомъ промыслѣ. Въ ХМИ и XVIII слолѣтіяхъ главныя европейскія банды въ лицѣ сноси аристократіи соединялись между собою узами родства, какъ это дѣлали и феодальные бароны. Такъ, въ восьмидесятыхъ годахъ прошлаго вѣка Якобъ Мойзесъ былъ основателемъ цѣлой династіи разбойничьихъ атамановъ и соединилъ родствомъ предводителей главнѣйшихъ бандъ Европы. Онъ былъ отцомъ знаменитаго Абрагама Якоба и, черезъ свою дочь Дину, тестемъ ужаснаго Пикара, который поперемѣнно стоялъ во главѣ всѣхъ нидерландскихъ бандъ, а черезъ дочь Елену, которая сначала была женою Даніеля Якоба, а поломъ любовницей чудовищнаго Восбека, находился въ тѣсной связи съ этими первостепенными атаманами. Подобныя родственныя связи существовали и между низшими членами разбойничьихъ общинъ, которыя такимъ образомъ превращались въ такую-же касту, какою была въ древнемъ Египтѣ каста воровъ. Но такъ какъ общественный организмѣ никогда не переставалъ выбрасывать изъ себя разныхъ отверженниковъ, которые присоединялись къ этой кастѣ въ качествѣ свѣжихъ, обновляющихъ элементовъ, то она продолжала жить и развиваться, избавляясь отъ того вырожденія въ кретиновъ и идіотовъ, которое выпало на долю изолированнымъ обществамъ отверженниковъ, прозябающимъ до сегодня, напр., во Франціи и Испаніи, состоящимъ поголовно изъ кретиновъ и носящимъ названіе отверженныхъ породъ (races maudites.)

Борьба государства съ разбойниками была далеко не такъ успѣшна, какъ борьба центральной власти съ баронами. Феодалы прекратили насилія и хищничества но потому только, что ихъ придавили короли своими сильными арміями, но и потому, что при новыхъ порядкахъ они, какъ первыя лица въ государствѣ, получили достаточное вознагражденіе за то, чего лишились. Съ разбоями-же было невозможно сладить этимъ способомъ, и противъ нихъ оставалось дѣйствовать одною только физическою силою,-- разбивать банды войсками, ловить разбойниковъ, казнить ихъ, наводить на нихъ страхъ. Употреблялись всѣ средства устрашенія, всѣ легальныя жестокости, какія только можно было выдумать. Ихъ подвергали ужаснымъ пыткамъ, но пытки не помогали; разбойники не признавались, а иногда обнаруживали даже такую желѣзную крѣпость нервовъ, что когда съ нихъ стругали мясо и мозгъ вытекалъ изъ ихъ раздробленныхъ костей, они шутили надъ судьями, какъ, напр., Алляръ, судившійся въ Женевѣ въ 1503 г. Разбойниковъ вѣшали, топили, рубили имъ головы; количество казненныхъ было громадное; одинъ только судья Шмитъ въ Нюренбергѣ съ 1513 но 1615 г. казнилъ смертью 361 разбойника, да наказалъ тѣлесно 345 человѣкъ, обрѣзывая имъ уши, отрубая пальцы и т. д. Въ 1831 г. въ Берлинѣ по одному дѣлу обвинялось 520 человѣкъ, совершившихъ больше 800 преступленій. Но не помогали и наказанія, а исполнители правосудія сплошь и рядомъ покровительствовали подсудимымъ, конечно, не даромъ. Видя недѣйствительность наказаній, прибѣгли къ силѣ нравственнаго убѣжденія. Сотни тысячъ всевозможныхъ проповѣдниковъ разъясняли народу, какъ грѣшно и пагубно убивать, грабить, мошенничать; истерзанные пыткою преступники увѣщевались въ своихъ казематахъ казенными духовниками, и нерѣдко, передъ смертью, крестили тѣхъ изъ нихъ, которые не были раньше христіанами; проповѣдники сопровождали злодѣевъ и на эшафотъ, читая здѣсь во всеуслышаніе свои проповѣди, и сборники этихъ эшафотныхъ рѣчей были въ большомъ ходу въ старинномъ обществѣ; но не помогала и сила религіознаго наставленія!.. Заводили богадѣльни, рабочіе дома, каторжныя тюрьмы, но арестанты бѣгали изъ нихъ, на мѣсто заключенныхъ являлись другіе мошенники, а самыя эти заведенія, даже по признанію Аве-Лальманта, были школами порока и преступленія по системѣ взаимнаго обученія. Въ 1716 г., напр., въ Вальдгеймѣ было основано такое заведеніе, въ которомъ сосредоточивались и каторжные, и сироты, и безпріютные бѣдняки. Всѣ они состояли подъ властью невѣжественныхъ надзирателей, которые били ихъ палками даже въ церкви, во время богослуженія. Само собою понятно, какъ вліяли эти тюрьмы и убѣжища на нравственность заключенныхъ...

Такимъ образомъ, разбойничество и мошенничество успѣшно боролись противъ своихъ противниковъ, возбуждая въ нихъ съ одной стороны ужасъ, а съ другой -- увлеченіе. Исполненная приключеній и опасностей, жизнь разбойника нравилась многимъ. Разбойничьи романы долгое время были любимымъ чтеніемъ, равно какъ сборники разбойничьихъ анекдотовъ, судебные процессы, описанія казней. Разбойникъ въ этомъ отношеніи замѣнилъ рыцаря. Но при всемъ томъ, государство продолжало бороться противъ этого темнаго рыцаря войсками, казнями, развитіемъ полицейскихъ средствъ и т. д. Борьба эта въ первой четверти настоящаго столѣтія дала результаты, какихъ можно было ожидать отъ нея.


II.


Разбойники были окончательно стѣснены и явные разбои почти вовсе прекратились. Въ разбойничьемъ мірѣ совершился такой-же переворотъ, какъ и въ мірѣ феодальномъ, и бароны большихъ дорогъ прекратили свои открытыя войны съ обществомъ и государствомъ.

Но они не исчезли; они и не могли исчезнуть, потому что кромѣ естественнаго приращенія путемъ рожденій, этотъ міръ европейскихъ паріевъ постоянно пополнялся новыми и новыми отверженниками. Но только, по временамъ, при особенно важныхъ кризисахъ, онъ проявлялъ свою дѣятельность въ насильственной разбойничьей формѣ, въ родѣ англійскихъ гарротеровъ; но вообще, вынужденный обстоятельствами, этотъ общественный классъ обратился къ сравнительно мирнымъ занятіямъ и изъ состоянія феодальной аристократіи перешелъ къ состоянію буржуазіи, если можно такъ выразиться. Прежніе неустрашимые герои большихъ дорогъ, прежніе храбрые разбойники, проявлявшіе нерѣдко даже рыцарскую честность, превратились теперь въ ловкихъ и хитрыхъ пройдохъ, дѣйствующихъ не столько силою, сколько обманомъ, тайнымъ похищеніемъ, разными подлогами; старинные разбойники сражались, а ихъ современные потомки, большею частію, обращаются въ бѣгство при малѣйшей опасности; первые, приставляя пистолетъ къ груди, говорили своей жертвѣ: "кошелекъ или жизнь"; послѣдніе скромны и вѣжливы, они ухаживаютъ за людьми, втираются въ довѣренность, вообще хитрятъ и скрываются, и потомъ уже дѣлаютъ свое дѣло. Прежде грабили и воровали преимущественно разныя цѣнныя вещи, теперь-же, при владычествѣ капитала, воруютъ преимущественно деньги, поддѣлываютъ векселя, ассигнаціи и т. д. Такимъ образомъ, съ развитіемъ цивилизаціи и болѣе утонченныхъ пріемовъ общежитія и мошенничество измѣняется, развивается и усиливается, по мѣрѣ того, какъ измѣняется и развивается общество и усиливаетъ свои средства борьбы съ этимъ враждебнымъ міромъ. Прогрессъ мошенничества, прогрессъ, даже основанный на развитіи науки, рѣзче всего проявляется въ промыслѣ подлога. Начиная съ XVI вѣка это мошенническое искуство развивалось на чисто научныхъ основаніяхъ и въ настоящее время стоитъ на такой-же высотѣ, какъ, напр., тайная поддѣлка ассигнацій, которую Лоюгутъ уничтожить никакія карательныя мѣры, никакіе законы; Правительства обращаются къ помощи науки, чтобы гарантировать подлинность документовъ, мошенники прибѣгаютъ къ той-же наукѣ, и съ помощью ея дѣлаютъ неразличимымъ подлогъ отъ подлинности (II, 297--315). Мошенничество пользуется всѣми измѣненіями общества и принаравливается къ нимъ. Развитіе пароходства и желѣзныхъ дорогъ облегчило имъ возможность сноситься другъ съ другомъ, скрывать подлинность своей личности, хоронить концы въ воду. "Всѣ внѣшнія формы соціально-политической жизни служатъ теперь маскою для мошенничества, говоритъ Лальмантъ.-- Прежде мошенникъ дѣйствовалъ въ видѣ мелочнаго торговца, арфиста, нищаго, вожака обезьянъ и т. п., теперь-же онъ носитъ всевозможныя личины,-- доктора философіи, профессора, рантье, гувернантки, акушера и т. д.". Общественная жизнь значительно разнообразится сравнительно съ прошедшимъ временемъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ уразнообразились и мошенническіе промыслы. Существуютъ цѣлыя сотни спеціальныхъ занятій по этой части, цѣлые обширные факультеты мошенническихъ знаній и искуствъ. Нѣтъ въ общественной жизни ни одного обычая, ни одной страсти, ни одного учрежденія, которые не имѣли-бы ловкаго эксплуататора-спеціалиста въ мошенническомъ мірѣ. Въ обществѣ сильно развита картежная игра и вмѣстѣ съ нею существуетъ многочисленная корпорація спеціалистовъ-шулеровъ. Въ обществѣ развита страсть къ лотереямъ и къ его услугамъ является цѣхъ разныхъ лотерейщиковъ. Вѣра въ ворожбу эксплуатируется самымъ обширнымъ образомъ. Между мошенниками есть цѣлый разрядъ открывателей кладовъ. Многія мошенницы занимаются тѣмъ, что, забеременѣвъ, начинаютъ заявлять претензію на какого-нибудь мужчину и берутъ отступное. Другіе живутъ тѣмъ, что ханжатъ самымъ безсовѣстнымъ образомъ и обработываютъ богатыхъ ханжей, снискавъ ихъ благосклонность.

Вмѣстѣ съ этимъ, даже но сознанію благонамѣреннѣйшаго полицей-директора Лальманта, мошенничество заражаетъ собою всѣ классы общества. "Мошенникъ, говоритъ онъ,-- занимается извѣстнымъ промысломъ, своей профессіей. О классѣ, какъ о соціально-политическомъ подраздѣленіи, здѣсь по можетъ быть и рѣчи. Представителями этого промысла служатъ и отставной офицеръ, и лишившійся мѣста духовный, и раззорившійся буржуа, и самый жалкій нищій; княжеская звѣзда упраздненнаго принца, и почтенная наружность выгнаннаго изъ службы пастора или несчастнаго буржуа точно также служатъ орудіями мошенническихъ замысловъ, какъ и лохмотья нищеты". Но при этомъ нужно имѣть въ виду, что высшіе классы общества имѣютъ незначительное число своихъ болѣе или менѣе явныхъ представителей въ мошеннической промышленности... Да и тѣ лица, которыхъ, какъ явныхъ мошенниковъ, причисляетъ къ таковымъ Дальмантъ, во многомъ отличаются отъ массы мазуриковъ. Какой-нибудь сынокъ барона, воспитанный въ сословныхъ понятіяхъ и привыкшій жить на готовыя деньги, кутитъ напропалую, совершаетъ подлоги, воруетъ, даетъ дутые векселя и т. д.; но онъ легче избавляется отъ преслѣдованія, чѣмъ босоногій мазурикъ, положимъ даже, что и судъ накажетъ его; допустимъ, что глупый этотъ барченокъ самъ повѣствуетъ каждому встрѣчному о своихъ подвигахъ,-- при всемъ этомъ, найдутся порядочные люди, которые, ради его общественнаго положенія, признаютъ и его порядочнымъ человѣкомъ и никогда не оттолкнутъ его съ тѣмъ презрѣніемъ, съ какимъ они относятся къ столь-же испорченному босоногому мазурику. Его будутъ извинять его глупостью; онъ виноватъ только въ томъ, что совершилъ скандалъ, т. е. повелъ дѣло не такъ, какъ ведутъ его другіе, столь-же испорченные, но болѣе ловкіе, или по глупости отважился на поступокъ, на который болѣе разсудительные не рѣшаются по осторожности.

Современный мошенникъ, кромѣ своего спеціальнаго ремесла, долженъ пройти цѣлую школу притворства и фокусничества. Онъ долженъ, напр., умѣть дѣлать въ своей наружности такія измѣненія, которыя-бы мѣшали признать его личность или подходили-бы подъ примѣты фальшиваго или чужого паспорта. Мошенники могутъ даже до извѣстной степени измѣнять свой ростъ, въ особенности женщины, которымъ удается уменьшать по произволу высоту своего тѣла на 3, 4, даже на 5 дюймовъ (II, 40)! Искуство гримированья процвѣтаетъ между этимъ народомъ, равно какъ и умѣнье дѣлать на время искуственныя поврежденія своего тѣла. Одна мошенница подъ арестомъ съ желѣзнымъ постоянствомъ цѣлыхъ полтора года держала одно плечо выше другого, а одинъ палецъ скрюченнымъ. Очень часто мошенники притворяются больными эпилепсіей, или для того, чтобы возбудить сочувствіе къ себѣ, или обратить на себя особенное вниманіе, привлечь толпу и тѣмъ содѣйствовать карманникамъ, съ которыми они раньше условились, или-же во время слѣдствія, чтобы отдѣлаться отъ допроса. Часто случается, что притворная падучая болѣзнь переходитъ въ дѣйствительную. Глупость, сумасшествіе, глухонѣмота, нѣмота, беременность, сильныя сердечныя волненія -- все это практикуется мошенниками съ неподражаемымъ искуствомъ. Ложь и притворство ихъ главныя орудія. Чужія имена, фальшивые паспорта, псевдонимы, собственный жаргонъ и множество самыхъ разнообразныхъ системъ для передачи своихъ мыслей другъ другу -- все это дѣлаетъ изъ мошенниковъ особый міръ, члены котораго хотя и разсѣяны въ обществѣ, но незамѣтными для послѣдняго способами не перестаютъ поддерживать связь между собою. Мошенникъ понимаетъ каждое движеніе глаза у своего собрата, каждое положеніе ноги, пальца, движеніе руки къ волосамъ, ко рту, каждое чиханье, кашель и т. д. Кромѣ этого языка знаковъ, у нихъ въ употребленіи азбука по пальцамъ, по которой объясняются между собой глухонѣмые. Кромѣ этого они употребляютъ цѣлую систему графическихъ знаковъ и множество звуковыхъ сигналовъ, напр., совиный крикъ, лошадиное ржанье и т. п. Всѣ эти искуства развиты между ними до такой степени, что даже одиночныхъ арестантовъ нѣтъ никакой возможности изолировать другъ отъ друга и отъ внѣшняго міра. Приведенный въ тюрьму мошенникъ по только тотчасъ-же изслѣдуетъ свою камеру, ея положеніе и окрестности, но очень скоро знакомится и съ своими сосѣдями. Онъ кашляетъ, свищетъ или поетъ, и тотчасъ получаетъ отвѣтъ. Если за нимъ наблюдаютъ, то онъ начинаетъ молиться, пѣть душеспасительные христіанскіе гимны, еврейскую молитву или отче нашъ на своемъ жаргонѣ, или-же насвистываетъ извѣстную мошенническую пѣсню, и, такимъ образомъ, передаетъ своему товарищу все, что нужно. Постукиванье въ стѣну и основанная на немъ азбука одно изъ обыкновенныхъ средствъ разговора въ нѣмецкихъ тюрьмахъ. Переписка какъ между самими арестантами, такъ между ними и людьми свободными, и передача разныхъ вещей, особенно орудій для побѣга, остаются въ большей силѣ, несмотря ни на какой надзоръ, ни на какія строгости нѣмецкихъ тюремщиковъ. Изворотливость арестованныхъ преступниковъ невообразима.

Составляя плотную корпорацію, мошенники помогаютъ другъ другу всѣмъ, чѣмъ могутъ. За арестованными зорко слѣдятъ ихъ свободные товарищи и пользуются всякимъ случаемъ, чтобы помочь имъ, доставляютъ средства къ побѣгу, набираютъ лжесвидѣтелей, которые-бы показывали, что въ моментъ совершенія преступленія, обвиняемый находился въ другомъ мѣстѣ и т. д. Измѣна общему дѣлу наказывается жестоко; измѣннику раздираютъ ротъ до ушей, и онъ остается навсегда съ попятнымъ для всѣхъ знакомъ своего поступка. Мошенники Германіи находятся въ постоянной связи съ мошенниками другихъ странъ, а всѣ они составляютъ одно европейское общество, члены котораго всегда готовы поддерживать другъ друга. Раздѣленіе труда доведено у мошенниковъ до совершенства. Одни развѣдываютъ, другіе отводитъ глаза, третьи воруютъ, четвертые принимаютъ краденное и передаютъ дальше и т. д. Во главѣ предпріятія стоитъ мастеръ (Baldower), который, по собраннымъ даннымъ, составляетъ планъ, руководитъ дѣломъ и дѣлитъ добычу. Это метаморфоза стариннаго атамана. Подъ его командою состоятъ самые разнообразные спеціалисты, даже выдрессированныя собаки, которыя или сами занимаются грабежомъ, или-же только убѣгаютъ съ тѣмъ, что дастъ имъ хозяинъ. Въ связи съ этой организаціей стоитъ громадное число лицъ, которыя, такъ или иначе, помогаютъ мошенническимъ операціямъ: это всевозможная прислуга, кабачники, трактирщики, содержательницы публичныхъ домовъ, ростовщики, и т. д. Все это извлекаетъ извѣстные доходы изъ мошеннической промышленности, плоды которой достаются по самимъ дѣятелямъ, а ихъ эксплуататорамъ. Главные изъ этихъ эксплуататоровъ тѣ, которые скупаютъ краденое оптомъ и потомъ распродаютъ его по мелочамъ. Большая часть этихъ скупщиковъ состоитъ изъ бывшихъ мошенниковъ, трактирщиковъ, ростовщиковъ и т. д. Осторожность, нужда, желаніе кутнуть, заставляютъ вора какъ можно скорѣе продать украденое; скупщикъ знаетъ это и покупаетъ вещь не болѣе, какъ за 1/10 -- 1/20 ея настоящей цѣпы. Скупщики наживаются сильно и быстро. Купивъ краденное за безцѣнокъ, они сами или черезъ разносчиковъ разносятъ его но странѣ, продаютъ съ выгодою и, подобно нашимъ кулакамъ, вводя крестьянъ въ долги, закабаляютъ ихъ себѣ.

Такимъ образомъ, всѣ хлопоты, все искуство, всѣ лишенія, весь рискъ мошенника приносятъ выгоды не ему, а его эксплуататорамъ, подобно тому, какъ развратъ проститутки обогащаетъ только ея содержательницу. Перебиваясь изо дня въ день, голодая сегодня и получая возможность покутить завтра, будучи постоянно въ тревогѣ и на сторожѣ, мошенникъ обыкновенно не способенъ къ регулярной жизни и къ скопидомству; онъ проматываетъ все, что пріобрѣтаетъ, неудержимо предаваясь пьянству, любовнымъ наслажденіямъ, азартной игрѣ. Нерѣдко бываетъ даже, что при самомъ воровствѣ мошенники напиваются попавшимися имъ напитками совершенно до пьяна и подвергаются опасности быть захваченными. Чувственные инстинкты развиты въ нихъ чрезвычайно. Мужчина нерѣдко имѣетъ нѣсколько любовницъ, а женщина нѣсколько любовниковъ. Нѣкто, Зихлеръ, имѣлъ заразъ двѣнадцать наложницъ, а одна мошенница двухъ мужей и множество любовниковъ. Мужчины часто продаютъ своихъ женъ или мѣняются ими. Одинъ отдалъ свою жену за пуделя и пять гульденовъ. Женъ отдаютъ также въ кортомъ, причемъ между мужемъ и нанимателемъ существуетъ обыкновенно тѣ. пая дружба. Случается также, что одна женщина служитъ в.ей шайкѣ, нисколько не нарушая тишины такого поліандрическаго семейства. Но измѣна жены безъ вѣдома мужа жестоко карается послѣднимъ. Вслѣдствіе бѣдности и постоянной развращающей обстановки въ этомъ общественномъ слоѣ развратничаютъ даже дѣти, и двѣнадцатилѣтнія дѣвочки уже предаются проституціи. Вообще, мошенничество стоитъ въ тѣсной связи съ проституціей и особенно съ содержательницами публичныхъ домовъ, въ которыхъ мошенники всегда находятъ пріютъ, кутятъ, дѣлятъ добычу, составляютъ планы новыхъ предпріятій, а женщины торгуютъ собой. Мужья и любовники, заставляя ихъ заманивать мужчинъ, грабятъ ихъ или берутъ выкупъ за оскорбленіе своей супружеской чести.

Суевѣріе играетъ весьма важную роль въ жизни мошенниковъ. При своемъ невѣжествѣ, при своемъ умѣ, обращенномъ спеціально и безраздѣльно только на извѣстные предметы, они держатся многихъ самыхъ нелѣпыхъ вѣрованій и обычаевъ, унаслѣдованныхъ отъ ихъ предковъ среднихъ вѣковъ. Такъ, напр., они думаютъ, что церковное воровство можетъ имѣть успѣхъ только въ томъ случаѣ, если въ немъ участвуетъ, по крайней мѣрѣ, одинъ евреи. Вмѣстѣ съ суевѣріемъ между мошенниками господствуетъ и обрядовая набожность. Они ходятъ и на исповѣдь и къ причастью, причемъ иногда находятся въ увѣренности, что имъ отпускаются и всѣ будущія прегрѣшенія. Нерѣдко они даютъ обѣты ради успѣха предположеннаго мошенничества, и эти обѣты исполняются ими съ пунктуальною точностью. Впрочемъ, нужно сказать, что масса мошенниковъ не принадлежитъ въ сущности ни къ какому формальному вѣроисповѣданію, а вѣритъ и въ католическаго попа, и въ лютеранскаго пастора и въ раввина, точно также, какъ вѣритъ и въ деревенскаго знахаря. Кромѣ того, многіе мошенники не имѣютъ рѣшительно никакихъ религіозныхъ вѣрованій. Одинъ изъ нихъ на вопросъ объ его вѣрѣ отвѣчалъ: "съ религіей я не имѣю никакого дѣла; знаю только, что я не жидъ".


III.


Изъ нашего бѣглаго очерка читатель могъ замѣтить, что мошенничество развилось изъ тѣхъ элементовъ, которые общество выбрасывало за свою черту, и что, составляя особый отверженный міръ, оно, однакожъ, имѣетъ и существенное сходство съ породившимъ его обществомъ. Исторія мошеннической цивилизаціи, если можно такъ выразиться, идетъ совершенно параллельно съ исторіей цивилизаціи немошеннической. Мошенничество -- это только вскрывшійся нарывъ, который часто не признается въ скрытомъ состояніи или другихъ формахъ.

Поэтому весь планъ борьбы съ мошенничествомъ, предлагаемый Аве-Лальманомъ, представляется только забавнымъ.

Г. полицей-директоръ глубоко сожалѣетъ о томъ, что полиція и общество въ Германіи разрушили ту дружественную связь, какая существовала между ними въ доброе старое время. Онъ укоряетъ полицію за то, что въ ней нѣтъ ни германскаго духа, ни "патріотическаго направленія". Вообще она должна исправиться. Главнымъ образомъ государство должно позаботиться о развитіи полицейскихъ наукъ. И теперь въ университетахъ есть кафедры полицейскаго права, но онѣ посвящены одной только теоріи, между тѣмъ какъ полицейская паука прежде всего практическая. Поэтому авторъ считаетъ необходимымъ, чтобы университетскія кафедры какъ можно чаще замѣщались искусными и благонадежными полицейскими чиновниками. Слѣдуетъ, кромѣ того, учредить высшія полицейскія школы для приготовленія спеціальныхъ сыщиковъ и преслѣдователей мошенничества. Но и этаго мало. Само общество должно помогать полиціи и должно уважать ее, какъ свою защитницу и покровительницу. Аве-Лальманъ, кромѣ того даетъ обществу такой совѣтъ: "на полицію надѣйся, а самъ не плошай!". Онъ совѣтуетъ строить лучше дома, запирать на ночь окна, карманы дѣлать изъ проволочной сѣтки, смотрѣть въ оба и т. д. При этомъ онъ разсказываетъ анекдотъ. Извѣстный лондонскій мазурикъ Тайлоръ былъ однажды въ театрѣ и у сидѣвшаго подлѣ него англичанина вытащилъ изъ сюртучнаго кармана 40 гиней. Назавтра и воръ и обокраденный снова сидѣли рядомъ въ томъ-же театрѣ, и у послѣдняго въ карманѣ были деньги; Тайлоръ запустилъ въ карманъ руку, но она попалась на наложенную въ карманѣ рыболовную удочку. Тогда англичанинъ, будто ничего не замѣчая, всталъ и хладнокровно пошелъ изъ театра, а Тайлоръ принужденъ былъ слѣдовать за нимъ, держа руку въ его карманѣ. Ихъ сопровождала толпа. Приведши вора на квартиру, англичанинъ заставилъ его возвратить украденное, вздулъ палкой и выдалъ потомъ толпѣ, которая исколотила его до полусмерти, переломивъ ему руку и ногу. Аве-Лальманъ не рекомендуетъ подобныхъ жестокостей, а совѣтуетъ только беречься, ловить мазуриковъ и таскать ихъ въ кварталъ. Словомъ, всѣ выводы изъ его многоученаго трактата сводятся къ философіи того будочника, который въ повѣсти г. Г. Успенскаго полицейскія обязанности выражаетъ въ одномъ правилѣ: "ташши и не пущшай"!... Таскать и не пускать, конечно, должно, но, во первыхъ, всѣхъ не переловить и многихъ отпустишь а, во-вторыхъ, это будетъ нескончаемой работой Сизифа, всѣ-же глубокомысленные трактаты на эту тему останутся толченіемъ воды. Полицію, конечно, можно значительно улучшить, сравнительно съ теперешнимъ ея положеніемъ; но исторія показываетъ, что съ усиленіемъ и развитіемъ средствъ полицейской защиты усиливаются и развиваются средства мошенническаго искусства. Государство устраиваетъ полицейскія школы, мошенничество заводитъ своя школы, какъ это мы видимъ въ Англіи и во Франціи. Все, чего можно достичь полицейскими мѣрами,-- это смягченіе формъ мошеннической дѣятельности; можно уменьшить число открытыхъ разбоевъ, уличныхъ грабежей и т. п.; но самые мотивы, доводящіе людей до мошенничества, не могутъ быть уничтожены подобными способами и будутъ искать выхода въ другихъ формахъ. Нѣмецкое мошенничество хотя и отверженное дитя, но все-таки дитя существующаго строя нѣмецкаго общества. Слѣдовательно, внѣшнею борьбою съ нимъ ограничиваться невозможно, а необходимо бороться съ причинами, порождающими преступленіе и создающими въ самыхъ нѣдрахъ общества цѣлую касту отверженниковъ. Конечно, изучать эти причины и устранять ихъ дѣйствительными мѣрами перевоспитанія и организаціи общества гораздо труднѣе, чѣмъ ловить и прятать въ казематы мошенниковъ, но за то эта борьба съ общественнымъ зломъ гораздо раціональнѣе и плодотворнѣе.


С. Ш.


"Дѣло", No 1, 1873