# Хроника парижской жизни

Шарль-Луи Шассен

I. Внешняя политика.- Впечатление, произведенное в Париже событием 1-го (13-го) марта.- Закрытие заседаний палат.- Протест Таландие.- Банкет 18-го марта.- Революционные прокламации.- Запрос Мадье де-Монжо.- Клемансо и продажа пороха.- "Фигаро", отомщающий за Гамбетту.- Елисейские и Тунисские дела.- Национальный заем милиарда.

II. Внутренняя политика: вопрос о списочном избирательстве.- Свидание двух президентов.- Предложение о пересмотре конституции.- Избегнутый министерский кризис.- Планы и виды Гамбетты.- Подготовления к выборам.- Речь Гамбетты к приказчикам.- Речь к синдикальным палатам хозяев.- Недоразумения на банкете в "Hôtel de Louvre": муниципальный совет и печать.- Речь к суконщикам,- Духовенство, осудившее манифестации в честь короля.

III. Несколько общественных новостей.- Пожар магазина du Printemps.- Борьба муниципального совета с полицейским префектом.- Незнакомец улицы Бюжо.- Приговор над артисткой Пале-Рояля в Ницце.

Перевод Е. Г. Бартеневой(?).

## ХРОНИКА ПАРИЖСКОЙ ЖИЗНИ.


I.

Внѣшняя политика.-- Впечатлѣніе, произведенное въ Парижѣ событіемъ 1-го (13-го) марта.-- Закрытіе засѣданій палатъ.-- Протестъ Таландіе.-- Банкетъ 18-го марта.-- Революціонныя прокламаціи.-- Запросъ Мадье де-Монжо.-- Клемансо и продажа пороха.-- "Фигаро", отомщающій за Гамбетту.-- Елисейскія и Тунисскія дѣла.-- Національный заемъ миліарда.


Грозное событіе 13-го марта, конечно, нигдѣ не произвело такого потрясающаго впечатлѣнія, какъ во Франціи. Въ телеграммахъ, переданныхъ генералу Шанзи уже въ воскресенье вечеромъ, были выражены "чувства живой и скорбной симпатіи правительства Французской Республики къ Россіи". Въ понедѣльникъ утромъ Греви самолично отправился къ князю Орлову, а послѣ полудня въ русской церкви, на заупокойной обѣднѣ, появились представители всѣхъ французскихъ властей.

Передъ открытіемъ засѣданія палаты депутатовъ было условлено между ея президентомъ Гамбеттой и Леономъ Рено, чтобы послѣдній, со среды республиканскихъ скамей, потребовалъ немедленнаго закрытія засѣданія, въ знакъ того, что "собраніе раздѣляетъ скорбь русскаго народа и новаго Государя". Такое заявленіе, писалъ бывшій полицейскій префектъ, "было бы одновременнымъ выраженіемъ почтенія къ памяти того, кто прекращеніемъ рабства такъ высоко прославилъ свое царствованіе, такъ и знакомъ уваженія къ благородной націи, выказывавшей Франціи столько доказательствъ своихъ симпатій". Но въ парламентскихъ корридорахъ, нѣкоторые изъ непримиримыхъ заявили, что если подобное предложеніе будетъ внесено въ палату кѣмъ-либо изъ членовъ республиканскаго большинства, то они будутъ открыто противъ него протестовать; если же оно выскажется правыми, то они только отстранятся отъ голосованія по его поводу. Поэтому, Леонъ Рено разсудилъ передать иниціативу этого заявленія роялисту дю-Бодапу. Вслѣдъ за этимъ предложеніемъ, Жерменъ Кассъ заявилъ: "Мы требуемъ простого перехода къ очередному порядку!", но Гамбетта, оставивъ свое предсѣдательское кресло и вытянувшись во весь ростъ, произнесъ, что онъ предлагаетъ публичное голосованіе, при чемъ прибавилъ: "Никогда еще, господа, ни въ собраніяхъ, существовавшихъ прежде нашего, ни въ настоящемъ, заявленіе о несчастій, подобномъ настоящему, не проходило безъ публичнаго выраженія чувствъ палатъ, которое должно быть единодушнымъ, какъ того требуетъ внѣшняя политика". Только одинъ членъ лѣвой, Вернъ, воспротивился взятію назадъ предложенія о публичномъ голосованіи, внесеннаго и принятаго правыми. Простымъ поднятіемъ рукъ было рѣшено, что засѣданіе въ знакъ траура будетъ закрыто.

Въ сенатѣ въ этотъ день, 14-го марта, на очереди стоялъ дорогой сердцу сенаторовъ запросъ Батби о послѣднихъ мѣрахъ, принятыхъ правительствомъ при исполненіи декретовъ 29-го марта. Но Леонъ Сэ открылъ засѣданіе такими словами: "Конечно, нѣтъ ни одного изъ сенаторовъ, который не находился бы подъ впечатлѣніемъ глубокаго негодованія при извѣстіи о покушеніи, совершенномъ противъ Русскаго Императора, т. е. противъ одного изъ величайшихъ реформаторовъ настоящаго столѣтія, противъ Императора, который далъ свободу милліонамъ рабовъ. Сдѣлавшись выразителемъ этого негодованія, я высказываю мнѣніе не одного только сената, но и цѣлой страны". Лѣвые встрѣтили рукоплесканіями эти слова также, какъ и правые, отъ имени которыхъ герцогъ Одиффрэ-Пакье внесъ предложеніе, чтобы въ сенатѣ не происходило засѣданія въ тотъ день, когда въ Парижѣ будетъ происходить торжественная заупокойная обѣдня.

Вслѣдъ затѣмъ Батби уже. сталъ пробираться къ трибунѣ для открытія своего нападенія на министра народнаго просвѣщенія, какъ вдругъ получилъ извѣстіе, что палата депутатовъ закрыла свое засѣданіе и одинъ изъ правыхъ де-Ларейнти догадался, что клерикалы, друзья его, готовы сдѣлать страшную дипломатическую глупость. Поэтому, онъ требуетъ отсрочки запроса, котораго сенаторы, подъ гнетомъ тяжелаго впечатлѣнія, не въ состояніи внимательно выслушать. Этимъ пользуется президентъ совѣта, Ферри, заявляющій, что и онъ "раздѣляетъ вполнѣ законное негодованіе сената" и поддерживаетъ предложеніе о закрытіи засѣданія, которое и принимается.

15-го, при открытіи засѣданія въ палатѣ, депутатъ Таландье, одинъ изъ самыхъ крайнихъ, обратился къ Гамбеттѣ съ вопросомъ, почему въ протоколъ прошедшаго засѣданія не внесенъ его протестъ противъ принятаго на немъ рѣшенія -- "рѣшенія, тѣмъ болѣе достойнаго сожалѣнія, что никакое монархическое собраніе и никогда, какія бы бѣдствія ни происходили въ республикахъ, не заявляло къ нимъ своего сочувствія закрытіемъ, засѣданія". На это Гамбетта отвѣчалъ, что слова Таландье не могли быть занесены въ протоколъ, такъ какъ они были произнесены по закрытіи засѣданія. Протестъ же этотъ, продолжалъ онъ:-- не могъ имѣть и значенія, такъ какъ даже при имперіи, "когда президентъ Линкольнъ палъ отъ руки убійцы, подобное же предложеніе было сдѣлано Руэромъ". Но въ этомъ случаѣ отличная память Гамбетты ему измѣнила, такъ какъ тогда никакой демонстранціи этого рода не происходило и, мало того, правительство Руэра взглянуло на народную, десяти-сантимную подписку, организованную газетами республиканской оппозиціи въ честь жертвы американской демократіи, какъ на прямую манифестацію противъ Наполеона III.

Само собою понятно, что мелкія газеты самыхъ крайнихъ революціонеровъ, какъ "Juvenal" Везинье, "Révolution sociale" Луизы Мишель и "Citoyen" Секондиньё, пустились по своему обыкновенію въ аппологіи политическихъ убійствъ. Несмотря на то, что, по парламентскому обычаю, послѣ голосованія палатою новаго закона о печати, еще до утвержденія его сенатомъ, должны были быть пріостановлены всякія преслѣдованія противъ газетъ -- эти листки, также, какъ и "Intranssigeant" Рошфора, были преданы суду исправительной полиціи. Рошфоръ, сверхъ того, понесъ фіаско и съ другой стороны, такъ какъ извѣстнѣйшіе изъ русскихъ рефюжье, проживающихъ въ Швейцаріи, опровергли, какъ "мистификацію", тѣ свѣденія о русскомъ заговорѣ, которыя онъ напечаталъ, какъ полученныя будто бы имъ отъ нигилистическаго комитета, разумѣется, въ виду усиленія розничной продажи своего листка.

Общій процессъ этихъ газетъ происходилъ 22-го. Везинье и редакторъ "Ювенала" были приговорены заочно къ шести-мѣсячному тюремному заключенію и двумъ тысячамъ франковъ штрафа каждый. За грѣхъ свой они поплатились не дешево, но за то ихъ газетка, о которой никто не зналъ и которой они выпускали только еще первый номеръ, получила громадную извѣстность и разошлась въ баснословномъ количествѣ экземпляровъ. Секондиньё очень рѣзко оправдывался, почему и былъ приговоренъ къ шести-мѣсячному заключенію, тогда какъ редакторъ его листка къ трехъ-мѣсячному и каждый къ двумъ тысячамъ франковъ штрафу. Рошфоръ отдѣлался только тысячью франковъ штрафа безъ тюремнаго заключенія, также какъ и издатель "Intranssigeant".

23-го марта былъ присужденъ тѣмъ же судомъ къ шести-мѣсячному тюремному заключенію и двумъ тысячамъ франковъ штрафа редакторъ маленькой ежедневной газетки, выходящей въ Медонѣ, подъ тѣмъ названіемъ, какое предъ своею смертью далъ ему Бланки: "Ni Dieu, ni maître". Никто этой газетки не читалъ и мало, кто зналъ объ ней; но послѣ этого рѣшенія и она появилась на свѣтъ Божій.

По поводу годовщины 18-го марта 1871 года, дня основанія парижской коммуны, въ Парижѣ было организовано не меньше 30-ти банкетовъ, но многолюдствомъ они не отличались. Только на двухъ или трехъ изъ нихъ насчитывалось болѣе 50-ти участниковъ. Но шуму они надѣлали не мало. Такъ въ Пале-Ройялѣ почетное президентство было присуждено Русакову, такъ какъ настоящее имя Рысаковъ не было еще этимъ гражданамъ извѣстно, а дѣйствительное, предсѣдательство Жюлю Геддъ, который провозгласилъ "бомбу русскихъ соціалистовъ -- сестрою ружья коммунаровъ". Везинье прибавилъ къ этому, что "преступленіемъ коммуны было то, что она забыла взорвать французскій банкъ". Въ Вьё-Шенѣ появилась Луиза Мишель, окончившая свою рѣчь такими словами: "Будемъ послушны лозунгу нигилистовъ. Что касается до меня, то во всякое время, когда меня ни позовутъ и кто бы ни былъ тотъ человѣкъ, на котораго мнѣ укажутъ -- я его убью!" Гамбетта, однако, не испугался угрозъ этой старой Юдифи и если за ней и будетъ какой-нибудь полицейскій надзоръ, то только въ виду, очевидно, не совсѣмъ нормальнаго состоянія ея умственныхъ способностей.

При выходѣ съ одного изъ такихъ банкетовъ въ латинскомъ кварталѣ, былъ арестованъ одинъ русскій, по фамиліи Черкезовъ, урожденецъ Тифлиса, котораго уже давно искала полиція, такъ какъ въ концѣ прошлаго мая онъ былъ присужденъ къ высылкѣ изъ Франціи. Съ нимъ вмѣстѣ арестованы и два французскихъ рабочихъ, подравшихся съ полицейскими агентами, арестовавшими его, чтобы дать ему возможность убѣжать: сыромятникъ Колиненъ и маляръ Жанло. Наконецъ, двое портныхъ, Вильгемъ и Грево были захвачены полиціей въ то время, какъ наклеивали на стѣны домомъ прокламаціи, поздравлявшія нигилистовъ съ успѣхомъ, за что и были присуждены къ 8-ми-мѣсячному тюремному заключенію и къ 16-ти франковъ штрафа каждый. Подобныя же прокламаціи, напечатанныя на красной бумагѣ, полиція срывала еще двѣ или три ночи сряду.

Я уже говорилъ, что, но парламентскому обычаю, если какой-нибудь законъ, отмѣнящій прежніе, принятъ одной изъ палатъ и ждетъ для своего введенія въ практику только утвержденія другой, то отмѣненные имъ законы уже не примѣняются. На основаніи этого, Мадье-де-Монжо обратился съ запросомъ къ хранителю печати, обвиняя его за то, что нѣсколько газетъ были имъ подвергнуты преслѣдованію. На запросъ этотъ, Казо отвѣчалъ такъ: "Мы подвергли преслѣдованію не какую-нибудь теорію, а проступокъ, который могъ скомпрометировать традиціонную честность Франціи... Сторонники свободы печати, мы можемъ презирать всякія оскорбленія и угрозы, направленныя противъ республики и республиканцевъ, но мы вынуждены были дѣйствовать такъ патріотизмомъ, а не изъ опасенія, чтобы не испортить внѣшнихъ сношеній Франціи, и ожидаемъ того же патріотизма и отъ палаты. Разумѣется, Поль де-Касаньякъ постарался впести въ послѣдовавшія пренія всякія разжигающія осложненія, но попытка его не удалась и дѣло окончилось принятіемъ простого очереднаго перехода большинствомъ 355 голосовъ противъ 46, хотя во время преній и высказывались такого рода рѣзкости, что Бартелеми Сент-Илеръ вынужденъ былъ къ публичному объясненію одной изъ своихъ статей въ "Revue des deux mondes", 1832 года, а Ферри пришлось имѣть дуэль съ Жанвье де-лаМоттомъ.

Послѣ извѣстнаго запроса де-Брольи, въ которомъ онъ хотѣлъ, выставить Гамбетту измѣнникомъ, что, какъ вы знаете, ему не удалось, за ту же неблагодарную тэму и по поводу тѣхъ же неясностей во внѣшней политикѣ по греческому вопросу ухватился Клемансо, и выступилъ 5-го марта съ запросомъ по поводу продажи пороха правительствомъ, на что оно имѣетъ исключительное право. Эта выходка его послужила только къ тому, что доставила новый успѣхъ кабинету, выраженный принятіемъ простого очередного перехода большинствомъ 296 голосовъ противъ 172.

Что весь этотъ рядъ анти-патріотическихъ запросовъ имѣлъ между собою тайную связь, обнаружилъ, помимо своего желанія, "Фигаро". Желая раньше другихъ газетъ, въ качествѣ изданія, "черпающаго свои свѣдѣнія изъ самыхъ достовѣрныхъ источниковъ", подсидѣть Гамбетту, въ полной увѣренности, что между нимъ и греческимъ правительствомъ существуютъ тайныя сношенія, газета эта отправила въ Аѳины своего собственнаго корреспондента, Пьера Жиффара. Репортеръ этотъ -- новичекъ, оказавшійся ничего не понимающимъ въ дѣлѣ газетной дипломатіи; онъ принялся за дѣло искренно и серьёзно, добился свиданія съ министромъ Кумундурусомъ и аудіенціи у короля Георга, Онъ напрямки и часто по американски заявилъ имъ о предметѣ своей миссіи и добился отъ нихъ отвѣтовъ, прямо противоположныхъ тѣмъ, какихъ ожидалъ "Фигаро". Такъ король, и глава кабинета передали корреспонденту, что, хотя и считаютъ Гамбетту лицомъ, сочувствующимъ Греціи, но рѣшительно непонимаютъ, почему его примѣшиваютъ къ дѣлу миссіи Томассена и закупкѣ оружія для Греціи. Мало того, они даже посмѣялись крайностямъ французскаго миролюбія, заставившимъ правительство Франціи отказаться отъ греческихъ денегъ, благодаря которымъ оно могло бы очистить свои арсеналы, заваленные ненужными ружьями и патронами, между тѣмъ, какъ, греки покупали такое оружіе безпрепятственно повсюду въ Германіи и Англіи.

Не обнаружься такъ грубо вся эта противо-гамбеттистская интрига, намъ, вѣроятно, пришлось бы быть свидѣтелями цѣлаго ряда запросовъ по поводу "черныхъ точекъ" въ сношеніяхъ нашихъ съ Египтомъ и Тунисомъ. Отчасти даже жаль, что подобные запросы не состоялись, такъ какъ и въ иностранной политикѣ полная публичность и гласность приносятъ болѣе пользы, чѣмъ вреда. Въ обѣихъ же этихъ странахъ Германія съ 1870 г. съумѣла поколебать нѣсколько французское вліяніе, возбуждая честолюбіе Италіи. Мало того, ей удалось вмѣшать въ такъ называемое Енфидское столкновеніе и одного англичанина, чтобы втянуть въ свою коварную дипломатическую игру и Великобританію. Политика Германіи въ этомъ случаѣ тѣмъ коварнѣе, что африканская территорія представляетъ собою естественную арену для расширенія Франціи, владѣющей Аджаріей, такъ что вызвать борьбу на такой почвѣ между народами латинской расы было бы выгоднымъ для одной только германской... Во всякомъ случаѣ, Франція не позволить нанести ущербъ достоинству своего знамени ни въ Тунисѣ, ни въ Капрѣ, и если французскимъ интересамъ въ Африкѣ будутъ продолжать противодѣйствовать, то она съумѣетъ показать мѣстнымъ властителямъ, что прежняя энергія ея въ ней не погасла, а силы Франціи вполнѣ возродились.

8-го марта появился декретъ о внутреннемъ займѣ въ милліардъ франковъ. Вы знаете, что три года тому назадъ, палаты разрѣшили ежегодные займы такого рода для того, чтобы, не нарушая равновѣсія бюджета, имѣть подъ рукою необходимые фонды, какъ для пріобрѣтенія запасовъ оружія для войска, такъ и для реализаціи колоссальнаго плана Фрейсинэ -- постройки желѣзныхъ дорогъ, устройства новыхъ сухопутныхъ путей сообщенія, прорытія каналовъ и устройства портовъ. Такъ какъ палаты не обязывали непремѣнно правительство къ ежегодному совершенію такихъ займовъ, а бюджетныя поступленія постоянно превышали расходы, то министръ Маньенъ и не нуждался въ деньгахъ, и могъ для настоящаго займа выбрать самый благопріятный моментъ, чтобы обойтись для его реализаціи безъ посредства синдикатовъ банкировъ, берущихъ за свои комиссіи слишкомъ большую плату. Успѣхъ займа былъ блестящій; въ первый же день подписки 17-го марта, она превысила чуть не въ 15-ть разъ нужную сумму. Одинъ Парижъ подписался на 10 милліардовъ, провинціи на 3 1/2, а заграничныя требованія достигли милліарда двухсотъ пятидесяти тысячъ. Разверстка произведена самымъ справедливымъ образомъ, и при ней имѣлось въ виду главнѣйшимъ образомъ, чтобы мелкіе подписчики были удовлетворены. Но и эта блестящая финансовая операція имѣла своихъ недоброжелателей. Такъ, чтобы повредить этому займу, представители умирающаго бонапартизма, Дреоль и Гентженсъ внесли въ палату запросъ объ немъ и требовали его обсужденія до его реализаціи, но палата отложила запросъ до 21-го марта, а 21-го обсужденіе запроса доставило Маньену положительно тріумфъ: съ такимъ тактомъ и краснорѣчіемъ разбилъ онъ ядовитую клевету авторовъ запроса, заключавшуюся въ томъ, чтоэто заемъ на войну или на выборы. "Заемъ на войну! вскричалъ министръ:-- утверждать это могутъ только или невѣжды, или люди недобросовѣстные... заемъ для выборовъ! это, пожалуй, и правда въ томъ смыслѣ, что всеобщій кредитъ, какимъ пользуется республика, конечно, повліяетъ на избирателей, и привлечетъ довѣріе къ ней и тѣхъ немногихъ гражданъ, которые не рѣшаются еще присоединиться къ намъ!"


II.

Внутренняя политика: вопросъ о списочномъ избирательствѣ.-- Свиданіе двухъ президентовъ.-- Предложеніе о пересмотрѣ конституціи.-- Избѣгнутый министерскій кризисъ.-- Планы и виды Гамбетты.-- Подготовленія къ выборамъ.-- Рѣчь Гамбетты къ прикащикамъ.-- Рѣчь къ синдикальнымъ палатамъ хозяевъ.-- Недоразумѣнія на банкетѣ въ "Hôtel de Louvre": муниципальный совѣтъ и печать.-- Рѣчь къ суконщикамъ,-- Духовенство, осудившее манифестаціи въ честь короля.


Вопросъ о списочномъ избирательствѣ, предложеніе Барду, которое было принято палатою къ соображенію и поручено ею раз смотрѣнію особой комиссіи, получилъ огромное значеніе, когда стало извѣстно, что Барду составилъ свое предложеніе по внушенію Гамбетты и что Гамбетта рѣшился поддерживать его личнымъ вмѣшательствомъ съ трибуны.

6-го марта президентъ палаты отправился въ Елисейскій дворецъ для личныхъ переговоровъ съ Греви по этому вопросу и, само собою разумѣется, свиданіе это заставило заскрипѣть перья репортеровъ всѣхъ газетъ стараго и новаго свѣта. Оффиціозное агентство Гавасъ удовольствовалось передачею объ этомъ событіи въ весьма немногихъ словахъ: "Свиданіе, извѣщало оно: -- продолжалось съ половины второго до трехъ часовъ. Оно было очень сердечно. Все заставляетъ предполагать, что президенты согласились на одинаковый образъ дѣйствій". Однако весьма скоро оказалось, что гипотеза агентства Гавасъ была далеко отъ истины. Газеты, выражающія взгляды Греви: "La paix" и "Télégraphe", начали настоящій походъ противъ списочнаго избирательства, за него же двинулась въ бой "La République Franèaise". "Le petit journal", издающійся при анонимномъ участіи Эмиля де-Жирардена и расходящійся въ 600,000 экземпляровъ, напечаталъ нѣчто въ родѣ протокола этого знаменитаго свиданія, въ которомъ говорилось, что президентъ распублики Греви противопоставилъ слѣдующіе три аргумента противъ ходатайства Леона Гамбетты: 1) Аргументъ личный: "я не могу противиться избирательству по округамъ, которому я самъ лично обязанъ своимъ назначеніемъ на постъ президента республики". 2) Аргументъ парламентскій: "палата въ настоящемъ составѣ поддержала республику, которую ворсальское собраніе, выбранное по спискамъ, учредило только потому, что реставрація какой либо монархіи оказалась для нея невозможной: за что же послѣ такой заслуги настоящаго собранія требовать отъ нея, чтобы она отказалась отъ избирательной системы, которой она обязана своимъ происхожденіемъ"? 3) Аргументъ избирательный: "при настоящемъ планѣ всеобщаго голосованія, списочное избирательство поведетъ къ стѣсненію меньшинства почти въ двадцати департаментахъ; въ нѣкоторыхъ стѣсненіе это пойдетъ въ пользу республиканцевъ, въ другихъ же во вредъ".

Общій выводъ: при существованіи избирательства по округамъ все пойдетъ хорошо, хотя и медленно; зачѣмъ же рисковать поспѣшнымъ введеніемъ списочнаго избирательства, которое можетъ все ускорить, но также и все испортить?

Газета "La paix", преимущественно настаивала на тѣхъ неудобствахъ чисто избирательнаго характера, къ какимъ приводили, и приведутъ департаментскіе списки. Тоже количество выборовъ, какое получилъ Тьеръ въ 1871 году, конечно, въ 1881 г. получитъ и Гамбетта, а это поставитъ его въ политическомъ отношеніи выше президента республики, избраннаго не всеобщимъ голосованіемъ, а конгрессомъ, возникшимъ изъ соединенія двухъ палатъ.

Несмотря на опроверженіе "République Franèaise", ни инсинуаціи газеты "La paix", ни утвержденіе "Petit journal", постоянно печатающаго, что онъ былъ уполномоченъ высказать то, что имъ сказано, не были опровергнуты до сихъ поръ Енисейскимъ дворцомъ. Весьма щекотливый уже самъ по себѣ вопросъ о списочномъ избирательствѣ еще весьма осложнился тѣмъ, что депутатъ Барду внесъ предложеніе, подписанное шестью-десятью-пятью членами лѣвой и крайней лѣвой объ обращеніи къ 15-му іюня обѣихъ палатъ въ конгрессъ, который долженъ собраться въ Версали для основного пересмотра конституціонныхъ законовъ 1875 года. Въ засѣданіи 15-го марта палата депутатовъ отказала въ признаніи неотложности этого предложенія и въ отправкѣ его на разсмотрѣніе особой комиссіи. Поэтому, оно отправлено было въ одну изъ комиссій иниціативы, въ числѣ 22 членовъ которой встрѣтило 14 сторонниковъ. Въ изложеніи мотивовъ этого предложенія избирательной вопросъ поставленъ весьма логично какъ относительно депутатовъ, такъ и сенаторовъ. Въ нихъ не требуется прямого уничтоженія сената и образованія одного только собранія, сообразно съ революціонной традиціей; но въ нихъ указываются весьма подробно всѣ недостатки организаціи существующаго сената, какъ-то: признаніе 75-ти сенаторовъ несмѣняемыми и медленное возобновленіе по третямъ остального состава сената обусловливаетъ, что сенатъ необходимо долженъ постоянно отставать, если и не быть въ разногласіи, или даже въ явномъ разрывѣ съ палатою депутатовъ, члены которой избираются прямо всеобщимъ голосованіемъ. Луи Бланъ для поддержки предложенія Бароде напечаталъ въ "Rappel" цѣлый рядъ статей, представляющихъ полную исторію конституціи 1875 года, которая, хотя и не имѣетъ важнаго политическаго значенія для настоящей минуты, но составляетъ весьма серьёзный и интересный вкладъ въ литературу современной исторіи. Весьма сомнительно, чтобы въ палатѣ депутатовъ образовалось большинство, которое согласилось бы сдѣлать вопросъ изъ всего существующаго устройства и даже изъ президентства республики, организованнаго версальскими роялистами по монархическому способу, но исполняемаго вполнѣ демократически съ тѣхъ поръ, какъ главою страны поставленъ Жюль Греви. Но еслибы палата даже и потребовала общей ревизіи конституціи, то сенатъ, согласіе котораго въ этомъ случаѣ необходимо, все-таки въ ней откажетъ. Греви въ этомъ вопросѣ, конечно, будетъ нейтраленъ, не потому, чтобы онъ слишкомъ дорожилъ своимъ постомъ президента, теоретическимъ противникомъ которого онъ высказался въ своей знаменитой поправкѣ 1848 года, но потому, что унаслѣдовалъ по общему желанію положеніе, отвѣтственность за которое лежитъ никакъ не на немъ; онъ считаетъ продолженіе statu quo весьма благопріятнымъ для страны. По его личному выраженію, безуміе монархистовъ дало республиканцамъ "веревку", за которую имъ и слѣдуетъ держаться, чтобы вѣрнѣй дойти до предназначенной цѣли: устройства окончательной и прочной республики; нѣкоторая же медленность при этомъ нисколько не вредна, потому что она даетъ время для республиканскаго перевоспитанія народа, росшаго при монархическихъ обычаяхъ. Между тѣмъ, комиссія, избранная палатою для разсмотрѣнія предложенія Барду, выбрала своимъ предсѣдателемъ одного изъ самыхъ отъявленныхъ противниковъ списочнаго избирательства -- депутата Шарля Буассе, и пригласила Жюля Ферри явиться въ комиссію для заявленія взгляда правительства.

Но въ министерствѣ по этому вопросу произошло такое же разногласіе, какъ и въ палатѣ. Съ одной стороны, министры Констанъ, Казо и Фарръ, сторонники списочнаго избирательства, рѣшились дѣйствовать за одно съ Гамбеттой, хотя изъ-за этого имъ угрожала немедленная отставка. Ферри же и вмѣстѣ съ нимъ Кошери и Маньенъ, Сади Карно и Тираръ -- не предрѣшая способовъ выбора въ принципѣ -- находили, что слѣдуетъ стоять за status quo и даже оказать правительственную поддержку мнѣнію президента республики. Съ 20-го по 23-е марта нѣсколько разъ собирался совѣтъ министровъ, но въ то именно время, когда публика думала, что начался министерскій кризисъ, совѣтомъ было рѣшено, что отвѣтственность за выборъ той или другой системы выборовъ будетъ предоставлена исключительно одной палатѣ, такъ какъ, разсуждая логически, она одна главнѣйшимъ образомъ въ этомъ заинтересована.

Жюль Ферри явился въ комиссію Буассе 23-го марта послѣ полудня, и высказался передъ нею такимъ, правду сказать, смутнымъ образомъ: "Я уполномоченъ заявить, что правительство не стоитъ ни за тотъ, ни за другой способъ выборовъ. Я не изъ тѣхъ, однако, которые думаютъ, что въ реформѣ избирательнаго закона заинтересована одна только палата депутатовъ. Правительство и сенатъ не вышли бы изъ своихъ полномочій своимъ вмѣшательствомъ въ этотъ вопросъ... но если вмѣшательство правительства въ этомъ случаѣ составляетъ его право и даже долгъ, то передъ такимъ долгомъ первенствуетъ другой и болѣе высшаго порядка... Вопросъ о системѣ выборовъ озаботилъ всѣ политическіе умы. Онъ угрожаетъ распаденіемъ большинства въ то время, когда оно всего болѣе должно быть сплочено, и въ такой моментъ, когда необходимѣе всего показать, что республиканская партія единодушна и способна создать сильную и прогрессивную республику... Въ такую минуту все, что усложняетъ и обостряетъ разногласія -- дурно; правительственное вмѣшательство едва ли приведетъ къ умиротворенію; оно не безопасно... Правительство хотѣло бы явиться посредникомъ-миротворцемъ; поэтому, оно не становится прямо въ ту или другую партію... Рискуя вызвать недовольство своихъ друзей и оскорбленія своихъ противниковъ, оно хочетъ подать примѣръ благоразумія и надѣется, что этому примѣру послѣдуютъ всѣ члены республиканскаго большинства".

Какъ только Жюль Ферри окончилъ свои рѣчь, одинъ изъ членовъ комиссіи, сторонникъ избирательства по округамъ, обратился къ Барду и предложилъ ему послѣдовать примѣру министра и взять назадъ свое предложеніе. Барду отвѣчалъ на эту выходку, что, взявъ на себя иниціативу предложенія, мотивированнаго весьма важными политическими соображеніями, онъ не совершилъ никакого покушенія на произведеніе раздора. Кромѣ того, прибавилъ онъ: -- если я возьму назадъ свое предложеніе, то кто-нибудь другой все-таки его внесетъ, но только придастъ гораздо болѣе острый характеръ, чѣмъ я, принадлежащій, но своимъ взглядамъ, къ лѣвому центру". Послѣ этого, комиссіи не оставалось ничего другого, кромѣ разсмотрѣнія предложенія по существу. Она отвергла единодушно смѣшанную систему введенія избирательнаго списка только въ тѣ округа, которые слишкомъ многолюдны для избранія одного депутата. Восьмью голосами противъ трехъ, она снова высказалась вообще противъ замѣны окружного избирательства списочнымъ. Докладчикомъ своимъ она избрала семью голосами своего предсѣдателя Буассе, который пользуется репутаціей талантливаго журналиста и опытнаго оратора. Въ публичномъ засѣданіи палаты, Буассе придется выйти на состязаніе съ Гамбеттой, который рѣшилъ защищать съ трибуны списочное избирательство. Враги послѣдняго, какъ монархисты, такъ и непримиримые, продолжаютъ утверждать, что ему, въ видахъ его личнаго честолюбія, необходимо ввести списочное избирательство, да, кромѣ того, онъ хочетъ публично выказать всемогущество своего вліянія, какъ на обѣ палаты, такъ и на правительство и на самого президента республики. Они утверждаютъ, что онъ уже теперь трудится надъ составленіемъ такихъ списковъ кандидатовъ, которые обусловили бы за нимъ большинство палаты, что онъ хочетъ быть избраннымъ столько же разъ, если не больше, какъ Тьеръ въ 1871 году, и стать такимъ народнымъ представите ленъ, который заслонилъ бы собой Греви, и могъ бы занять его ноетъ всегда, когда бы этого ни захотѣлъ. Друзья Гамбетты говорятъ, напротивъ, что политическая цѣль, которою онъ" задался, состоитъ въ томъ, чтобы создать такое собраніе, большинство котораго было бы настолько сильно и независимо отъ узкихъ взглядовъ и интересовъ различныхъ отдѣльныхъ мѣстностей, что могло бы прямо и смѣло выйти на дорогу великихъ реформъ и окончательно задавить какъ монархическія партіи, такъ и партіи утопистовъ. Оно должно быть, по его взгляду, такъ дисциплинировано, что, подчиняясь прогрессивнымъ избирательнымъ программамъ, могло бы тотчасъ осуществить безъ всякихъ колебаній весь тотъ прогрессъ, какой въ наше время практически возможенъ. По увѣреніямъ этихъ друзей, Гамбетта нисколько не желаетъ ни увиличивать своей популярности, ни злоупотреблять ею. Онъ не приметъ больше четырехъ кандидатуръ, чтобы не заслонять Греви. Ранѣе окончанія сентената президентства Греви, котораго онъ самъ избралъ на конгрессѣ 30-го января 1879 года, онъ даже и не задумывается надъ возможностью сдѣлаться президентомъ республики, но онъ приметъ съ удовольствіемъ главенство надъ кабинетомъ тотчасъ послѣ общихъ выборовъ, если они, какъ онъ надѣется, доставятъ санкцію республикѣ того типа, о какомъ онъ мечтаетъ. До тѣхъ поръ онъ желаетъ, чтобы не произошло никакого министерскаго кризиса и главная западня, которой онъ всѣми способами хочетъ избѣгнуть: назначенія его министромъ до выборовъ. Прими онъ въ это время министерство, онъ очутится внѣ избирательной борьбы, и отъ него будетъ отнято главное орудіе, при помощи котораго онъ надѣется возбудить энтузіазмъ къ задуманной имъ республикѣ -- его ораторское краснорѣчіе. Меньшинство, на которое онъ разсчитываетъ дѣйствовать, представляетъ собою въ цифрахъ три милліона въ средѣ семи милліоновъ избирателей, такъ что, проснись только недавняя нерѣшительность въ одномъ милліонѣ уже присоединившихся къ республикѣ избирателей, и все, что до сихъ поръ пріобрѣтено съ такими усиліями, ловкостью сверху и благоразуміемъ снизу, можетъ быть рѣшительно скомпрометировано.

Поэтому, уже съ настоящей минуты, не ожидая, пока система списочнаго избирательства, на которую онъ преимущественно разсчитываетъ, будетъ принята, Гамбетта положилъ начало той избирательной борьбѣ, которую онъ собирается выдержать до конца. Я уже говорилъ вамъ объ его рѣчи на банкетѣ виноторговцевъ. Она была только прологомъ. Съ 20-го по 27-е марта, онъ успѣлъ три раза найти случай употребить въ дѣло свое краснорѣчіе, сообразно съ задуманнымъ имъ политическимъ планомъ.

Въ воскресенье 20-го марта, въ большой праздничной залѣ Трокадерскаго дворца, происходило ежегодное общее собраніе одного изъ самыхъ старыхъ и многочисленныхъ, по количеству членовъ, обществъ взаимнаго пособія въ Парижѣ: коммерческаго союза. Членовъ въ этомъ союзѣ (комми разныхъ торговыхъ домовъ) около двѣнадцати тысячъ. Гамбетта явился предсѣдательствовать на этомъ банкетѣ, потому что, какъ онъ сказалъ въ началѣ своей рѣчи, "члены коммерческаго союза уже 32 года поддерживаютъ великое и благое дѣло солидарности и братской помощи. Отвѣчая на рукоплесканія, раздававшіяся вокругъ него, онъ сказалъ: "Слуга дѣла Франціи во всю мою жизнь, которая не чужда ни скорби, ни горечи, я никогда не искалъ и не буду искать ничего другого, кромѣ одного утѣшенія: встрѣчать на народныхъ собраніяхъ благодарность моихъ согражданъ... Происходя изъ народа, принадлежа ему всѣми своими помыслами, желая доставить торжество его дѣлу средствами раціональными, научными, и легальными, не желая получать ничего, иначе какъ при стойкомъ содѣйствіи большинства -- я имѣю для достиженія моихъ цѣлей впереди довольно времени; и думаю, что энергія и настойчивость мои останутся несокрушимыми".

Заявивъ, что настоящая палата успѣетъ еще "вымести послѣдніе остатки стараго правительственнаго гнета" и разойдется не прежде, чѣмъ ей удастся "вызвать къ существованію профессіональныя ассоціаціи", онъ снова подтвердилъ, что онъ непоколебимый противникъ "химерическихъ, нездоровыхъ и неосуществимыхъ теорій, грозящихъ всегда опасностями для рабочихъ, которымъ приходится обыкновенно быть жертвами и никогда не пользоваться благами при тѣхъ кровавыхъ опытахъ, къ какимъ они приводятъ. Но тотчасъ же вслѣдъ за этимъ прибавилъ, что, не считая пауперизмъ неискоренимымъ общественнымъ зломъ, онъ "если и страшится химеръ, утопій и системъ, при пособіи которыхъ воображаютъ возможнымъ передѣлать сразу все общество и самыя его основы, онъ, тѣмъ не менѣе, полагаетъ, что понятіе государства, которое есть не что иное, какъ совокупность "всѣхъ", заключаетъ въ себѣ понятіе цивилизаторской идеи и что по этому, оно должно "во имя великихъ соціальныхъ интересовъ, охраненіемъ которыхъ оно служитъ, обратить свое вниманіе на болѣзни, нищету, безработицы, недостатки средствъ къ существованію, и понять, что на немъ лежитъ долгъ покровительства, вспомоществованія и предусмотрительности". Поддерживая идею, высказанную депутатомъ Ліувиллемъ, о капитализаціи сбереженій ассоціацій и обращеніи ихъ въ страховыя общества, для доставленія средствъ неимущимъ, подъ гарантіей государства, краснорѣчивый ораторъ окончилъ свою рѣчь положеніемъ, что республика представляетъ собою такой образъ правленія во Франціи, который одинъ только способенъ прекратить антагонизмъ между трудомъ и капиталомъ и мирно разрѣшить всѣ экономическія трудности.

На банкетѣ союза торговли и промышленности, устроенномъ 600 делегатами синдикальныхъ палатъ хозяевъ, въ праздничной залѣ "Grand Hôtel", по 30-ти франковъ съ персоны и съ двумя оркестрами музыки: республиканской и муниципальной гвардіи, точь въ точь, какъ на парадныхъ пріемахъ въ Елисейскомъ дворцѣ, Гамбетта выразилъ прежде всего, какъ, по его взгляду, полезны такіе праздники для сближенія политическихъ дѣятелей съ дѣловыми людьми, для совмѣстнаго обсужденія, по примѣру Англіи и Америки, "практической и опытной политики". Весьма скромно онъ выразилъ мысль синдикальнымъ палатамъ, которыхъ былъ гостемъ, что онѣ могли бы весьма значительно способствовать общему умиротворенію, "сдѣлавъ починъ къ сближенію съ синдикальными палатами рабочихъ. Страсти разнуздываются только тогда, когда ложные взгляды преобладаютъ, а это случается по большей части тогда, когда люди разныхъ воззрѣній не имѣли случая для сближеній между собою и свободнаго обмѣна мнѣній. Когда рабочіе, соединившись въ синдикальныя палаты, совершенно свободно войдутъ съ вами въ сношенія, то резутатомъ этого будетъ новая смѣшанная институція, палата, въ которой интересы обѣихъ сторонъ будутъ одинаково представлены. При этомъ произойдетъ компромиссъ -- этотъ властелинъ политической и соціальной жизни -- и всякія крайности будутъ разрѣшаться арбитражемъ, этимъ просвѣщеннымъ и безпристрастнымъ даровымъ судомъ". Рассказавъ, какъ революція разрушила древніе цехи, эти "одиночныя кельи, въ которыхъ заточали свободу труда и изобрѣтательное творчество", ораторъ великолѣпно опредѣлилъ ту цѣль, достиженіе которой обязательно для современной демократіи: "Дать возможность индивидууму для проявленія maximum'а его силы, а ассоціаціи -- maximum'а энергіи, поставить человѣка въ возможность проявленія наибольшей суммы его усилій въ такой средѣ, которая облегчала бы для него какъ борьбу, такъ и побѣду. Свобода ассоціацій родилась въ 1848 году, но извѣстно, что сдѣлали изъ этого нѣжнаго растенія грозные декабрьскіе морозы. Въ настоящее время, Франція не безъ труда стала снова сама себѣ господиномъ и сохранитъ навсегда свое самодержавіе, если только ея правители съумѣютъ отдаться терпѣливо, разумно и легально изученію многосложныхъ проблемъ рабочаго вопроса". Вѣрныя разрѣшенія этихъ проблемъ могутъ быть получены не иначе, какъ путемъ одной свободы, "уважающей права другихъ и обезпечивающей за каждымъ полное распоряженіе своимъ трудомъ, мыслью и руками. Такая свобода, "вѣнецъ демократіи", уже на три четверти достигнута; она сдѣлается полной, когда освѣтится "самодержавнымъ рѣшеніемъ, которое скоро выскажетъ Франція тѣмъ или другимъ способомъ; способы не имѣютъ важности, когда Франція захочетъ высказаться!"

Этотъ намекъ на недоразумѣніе по поводу списочнаго избирательства произвелъ сильное впечатлѣніе, точно такъ же, какъ и увѣренія Гамбетты, что будущіе выборы "заставятъ исчезнуть, какъ бы волшебствомъ, всѣхъ сѣятелей, не скажу безпорядковъ, по разногласій и заставятъ всѣхъ понять, что не можетъ быть даже и вопроса, о какомъ-либо колебаніи власти того достойнаго всякаго почтенія человѣка, который представляетъ собой конституціонный авторитетъ закона, кого мы, къ счастью нашему, могли найти въ дни, когда все кругомъ насъ не имѣло еще никакой устойчивости и въ отношеніи котораго мы можемъ желать только одного: чтобы онъ жилъ какъ только можно дольше".

Такимъ заявленіемъ уваженія къ Греви закончился банкетъ при полномъ согласіи и энтузіазмѣ присутствовавшихъ на немъ. Къ сожалѣнію, начался онъ далеко не такъ. Устроители его сдѣлали одну грубую неосторожность, вызвавшую скандалъ, правда, тотчасъ же затушенный на самомъ банкетѣ, но который далъ поводъ всѣмъ краснымъ и бѣлымъ врагамъ Гамбетты накинуться на него. Приглашены были къ обѣду только три синдика прессы парижской, департаментской и иностранной, да еще отъ пяти до шести сотрудниковъ газетъ. Остальнымъ представителямъ печати было выдано около 50-ти входныхъ билетовъ въ верхній залъ, называемый заломъ Зодіака, откуда виденъ главный залъ и могли быть слышны всѣ говоримыя въ немъ рѣчи. Но въ томъ же залѣ почему-то помѣстили оркестръ республиканской гвардіи, а когда репортеры стали появляться, то они увидали, что у обоихъ оконъ, откуда можно было наблюдать за банкетомъ, сидитъ публика обоего пола, чуждая прессѣ. Репортеры стали протестовать противъ такого невниманія и одинъ изъ комиссаровъ-синдикатовъ разрѣшилъ имъ спуститься въ залъ пирующихъ къ началу произнесенія тостовъ. Увидавъ ихъ, нѣкоторыя изъ лицъ, участвовавшихъ въ банкетѣ, разгоряченные виномъ, позволили себѣ весьма грубыя выходки, относительно ихъ появленія. Одинъ изъ сотрудниковъ "Lanterne" весьма громко сталъ жаловаться на недостойное обращеніе съ представителями печати. Нѣсколько человѣкъ пировавшихъ набросились на него, выхватили у него шляпу, а еслибы не вмѣшались его товарищи, то, конечно, дерзко вывели бы его изъ зала. Послѣ этого представителямъ печати не оставалось дѣлать ничего другого, какъ всѣмъ, безъ различія мнѣній, уйти изъ зала, что они и сдѣлали, не исключая сотрудниковъ "République Franèaise".

Никогда еще подобная неучтивость относительно печати не происходила въ Парижѣ даже на самыхъ многолюдныхъ и бурныхъ собраніяхъ, гдѣ всегда къ услугамъ журналистовъ приготовляются удобныя мѣста, столы и письменныя принадлежности.

Это тѣмъ болѣе печально, что въ это самое время, президентъ національнаго союза торговли и промышленности читалъ письмо, котораго за шумомъ никто не могъ хорошо разслушать. Письмо это было отъ Сигизмунда Локруа, президента муниципальнаго совѣта, и заключало въ себѣ отказъ бюро этого совѣта присутствовать на банкетѣ, вслѣдствіе недоразумѣній, которыя до послѣдней минуты не могли быть разрѣшены съ учредителями и которыя могли бы дать поводъ къ неправильнымъ истолкованіямъ.

Дѣло въ томъ, что Сигизмундъ Локруа, выбранный въ президенты муниципальнаго собранія, помимо вліянія Гамбетты, coбирался говорить на этомъ банкетѣ о муниципальныхъ свободахъ въ связи съ рабочимъ вопросомъ, и естественно, какъ сотрудникъ непримиримыхъ журналовъ, сталъ бы высказывать взгляды не особенно пріятные для оппортунистовъ. Гамбетта не соглашался на то, чтобы кто-нибудь произнесъ рѣчь послѣ него и возражалъ ему -- что превратило бы праздникъ въ распрю -- и поставилъ условіемъ своего появленія на банкетѣ, чтобы ему было предоставлено право говорить послѣднимъ. Муниципальный совѣтъ счелъ такое условіе обиднымъ для Локруа и поэтому-то бюро его и отказалось присутствовать на банкетѣ.

Еще раньше банкета синдикатовъ, Гамбетта былъ приглашенъ на банкетъ синдикальной палаты суконщиковъ, назначенный на 27-е марта. На немъ президентъ палаты произнесъ также рѣчь, самую краткую, но и самую сильную изъ тѣхъ, какія онъ успѣлъ произнести въ продолженіе всего, описаннаго мною пролога къ выборамъ 1881 года. Обѣдъ, въ полномъ смыслѣ изысканный, на этотъ разъ былъ устроенъ въ прелестномъ бальномъ залѣ "Hôtel continental". Двѣсти человѣкъ гостей, не считая около двадцати приглашенныхъ политическихъ и журнальныхъ дѣятелей, принадлежали всѣ къ классу богатыхъ негоціантовъ и большинство ихъ до 16-го мая составляло реакціонеровъ. Гамбетта, конечно, не могъ не воспользоваться напоминаніемъ объ этомъ и напомнилъ образъ дѣйствій представителей высшей коммерціи въ Парижѣ, которые явились въ Елисейскій дворецъ къ маршалу Макъ-Магону, чтобы убѣдить его покориться народной волѣ. "Такое дѣйствіе людей порядка, воскликнулъ ораторъ: -- обезпечило окончательно успѣхъ дѣла свободы и это одна изъ тѣхъ незабываемыхъ услугъ, которыми направляется вся дальнѣйшая политика страны. Съ этого дня, республиканская партія въ полномъ своемъ составѣ обязалась, относительно людей дѣла, создать такую республику, которая была бы вполнѣ легальной, исполненной порядка и благоразумія, чуждой волненій и быстрыхъ скачковъ, правильной, уважающей всѣ законные интересы, охраняющей мирное развитіе внутри страны и поднимающей доброе мнѣніе о Франціи за границей. Передъ лицомъ страны, передъ лицомъ всего міра, республиканцы, достигнувъ торжества законными путями и при посредствѣ націи, обязались никогда болѣе не оставлять законныхъ путей и поддерживать національную политику, основанную на мирѣ и согласіи". Слова эти даже въ такой средѣ богатыхъ суконщиковъ, которые не скоро поддаются энтузіазму, произвели сильнѣйшее впечатлѣніе и вызвали общее одобреніе. Въ этой же рѣчи Гамбетта воспользовался случаемъ, чтобы объяснить значеніе словъ, сказанныхъ имъ въ "Grand Hôtel" относительно способовъ голосованія, которые, какъ онъ узналъ, неправильно перетолковывались. Онъ явно высказался, что всѣ его симпатіи на сторонѣ списочнаго избирательства, и даль понять, какъ онъ будетъ защищать эту систему въ палатѣ. "Система различныхъ способовъ всеобщаго голосованія, сказалъ онъ:-- составляетъ собою весьма важную политическую проблему, о чемъ я буду говорить въ другомъ мѣстѣ, но не увлекаясь страстью и безъ озлобленія, не такъ, какъ говорятъ отъ лица одной партіи, но какъ обсуждаютъ какое-либо дѣло между людьми, исповѣдающими одну и ту же доктрину, имѣющими одинаковый идеалъ и готовыми подчиниться большинству, когда такое большинство выскажется."

Опредѣляя политику, такъ дурно прозванную "оппортунистской", ораторъ высказываетъ цѣлый рядъ положеній такого рода среди общихъ рукоплесканій: "Мы идемъ путемъ политики компромиссовъ, наша политика -- политика здраваго смысла людей средняго развитія во Франціи, политика не той или какой-либо другой ея точки, а всей страны, сообразная съ желаніями, интересами, нуждами, стремленіями и требованіями всѣхъ партій. Правительство Франціи, поставленное выше разногласій партій, должно говорить имъ: "вы слишкомъ отстаете или вы слишкомъ спѣшите, вамъ придется догонять насъ, или дожидаться насъ; что касается до меня, то я стараюсь всегда идти въ ногу съ стремленіями Франціи, спокойнымъ и умѣреннымъ тономъ, никогда назадъ, всегда впередъ, но не попадая ногой ни въ трясину, ни въ старую колею".

Наконецъ, онъ дѣлаетъ намекъ на такъ-называемую бонапартистскую демократію, одураченными сторонниками которой весьма долго были многіе изъ суконщиковъ: "Эта лжедемократія, смыслъ которой разъяснился при свѣтѣ пожарищъ времени нашествія, вянетъ, блѣднѣетъ и чахнетъ съ каждымъ днемъ. Послѣ торжественнаго рѣшенія, которое должна высказать Франція черезъ нѣсколько мѣсяцевъ, сдѣлается невозможною всякая иная демократія, кромѣ демократіи подъ знаменемъ республики".

Репортеры непримиримыхъ газетъ, которые не были приглашены на банкетъ, были, однако, допущены въ залъ во время дессерта; учредители праздника и хозяева "Hôtel Continental" устроили все наилучшимъ образомъ для любезнаго и вѣжливаго ихъ пріема. Этимъ отчасти объясняется, что отчеты непримиримыхъ объ этомъ банкетѣ написаны, за исключеніемъ бранчивыхъ статей Рошфора, довольно мягко, и всѣ они признали, что рѣчь Гамбетты, горячо высказанная и исполненная политическаго смысла, имѣла успѣхъ.

Напротивъ, совершеннѣйшимъ неуспѣхомъ сопровождались попытки двухъ роялистскихъ манифестацій въ Ваннѣ и Лиллѣ. Въ Бретани, несмотря на запрещеніе епископа священникамъ присутствовать на собраніи, де-Мюнъ произнесъ большую рѣчь противъ республики и за короля. Въ Сѣверномъ департаментѣ, также при отсутствіи духовенства, сенаторъ Люсьенъ Брюнъ и журналистъ Майоль де-Люпе произнесли также громовыя рѣчи противъ демократіи и объявили, что единственное спасеніе церкви и націи -- въ близкомъ возвращеніи легитимнаго короля. Правительство не сочло нужнымъ помѣшать роялистамъ въ ихъ невинныхъ упражненіяхъ, тѣлъ болѣе, что въ тоже время, когда Генрихъ V благодарилъ письмомъ изъ Фрошдорфа своихъ сторонниковъ за ихъ вѣрность, папа, черезъ посредство парижскаго нунція, высказался противъ нихъ. Между нунціемъ и легитимистскими клерикалами возникла весьма интересная борьба. Оффиціальный органъ Ватикана, "Aurora", въ статьѣ своей, перепечатанной въ "Univers" и "Monde", органахъ папской непогрѣшимости, заявилъ, что дѣло старой монархіи во Франціи погибло, и выразилъ требованіе, чтобы вѣрные католики перестали компрометировать дѣло церкви непосильной борьбою съ республикой, сдѣлавшейся на столько могущественной, что къ ней слѣдуетъ относиться съ уваженіемъ, а не съ презрѣніемъ.


III.

Нѣсколько общественныхъ новостей.-- Пожаръ магазина du Printemps.-- Борьба муниципальнаго совѣта съ полицейскимъ префектомъ.-- Незнакомецъ улицы Бюжо.-- Приговоръ надъ артисткой Пале-Рояля въ Ниццѣ.


Еслибы не произошло грознаго пожара муниципальнаго театра въ Ниццѣ, стоившаго жизни шестидесяти лицамъ, то истребленіе огнемъ громадныхъ магазиновъ du Printemps считалось бы весьма важнымъ событіемъ, о которомъ не перестали бы говорить до сихъ поръ. Но ниццская катастрофа затмила парижскую и весь Парижъ спѣшитъ на помощь семействамъ пострадавшихъ въ Ниццѣ лицъ, организуя подписки и цѣлый рядъ спектаклей въ ихъ пользу, въ которыхъ обѣщала принять участіе и Патти. Обѣ эти катастрофы заставили Парижъ серьёзно призадуматься надъ вопросомъ, какимъ образомъ практически озаботиться объ устраненіи повторенія такихъ несчастій, или, если ихъ нельзя уже окончательно предотвратить, то что нужно сдѣлать для спасенія возможно большаго числа лицъ отъ погибели при катастрофахъ. Случай въ Ниццѣ произвелъ особенно потрясающее впечатлѣніе въ Парижѣ, преимущественно потому, что въ большинствѣ безчисленныхъ парижскихъ залъ для общественныхъ увеселеній весьма мало обращено вниманія на достаточное количество и удобное устройство выходныхъ дверей, которыя давали бы возможность быстро и безъ опасныхъ столкновеній очищать залы отъ зрителей, подвергшихся опасности. Пожаръ магазиновъ на бульварѣ Гаусмана далъ случай нашимъ пожарнымъ выказать всю степень героизма и самоотверженія представителей этой организаціи въ Парижѣ, а одинъ изъ нихъ, по имени Гаворъ, погибшій при исполненіи своего долга, былъ, какъ и слѣдуетъ, удостоенъ торжественныхъ похоронъ. Но этотъ же пожаръ пояснилъ, что, если личный персоналъ парижскихъ пожарныхъ подобранъ отлично, то пожарныя принадлежности оставляютъ многаго желать и далеки отъ того совершенства, какое представляютъ они въ Американскихъ Штатахъ. Виноватъ ли въ этомъ парижскій муниципальный совѣтъ? Нѣтъ, такъ какъ еще въ прошломъ году онъ отчислилъ изъ городскихъ доходовъ значительныя суммы для устройства въ городѣ возможно большаго количества отверстій въ тротуарахъ для полученія повсюду изъ водопроводовъ воды и для устройства паровыхъ помпъ въ достаточномъ количествѣ. Послѣ объясненій полицейской префектуры, сваливавшей съ себя отвѣтственность на сенскую префектуру и оправданій послѣдней тѣмъ, что, вслѣдствіе разнообразныхъ неблагопріятныхъ обстоятельствъ, она невольно вынуждена была замедлить уже предпринятыя реформы, муниципальный совѣтъ, на основаніи предположенія одного изъ сотрудниковъ "Justice", Жюля Роша, принялъ большинствомъ 46-ти голосовъ противъ 19-ти очередной порядокъ, которымъ отвѣтственность за эти неисправности отнесена на организацію префектуры и на безсильное положеніе, въ какое поставлены выборные города относительно администраторовъ, назначаемыхъ не по выбору. Это рѣшеніе было кассировано декретомъ президента республики, какъ выходящее изъ предѣловъ компетенціи муниципальнаго совѣта и какъ "формально не признающее авторитета сенскаго и полицейскаго префектовъ". Полицейскій префектъ Андріё, которому угрожало нѣсколько запросовъ, конечно, очень быстро сдѣлалъ распоряженіе, которымъ отрицалъ право совѣта на только-что открывшейся чрезвычайной сессіи заниматься чѣмъ-либо инымъ, кромѣ вопросовъ, внесенныхъ на очередной порядокъ въ день открытія сессіи. Совѣтъ настаивалъ на своемъ и назначилъ на 22-е марта слушаніе запроса де-Пасса. Префектъ не явился на это засѣданіе, а прислалъ своего частнаго секретаря съ письмомъ, въ которомъ объяснялъ, что не можетъ принять преній "объ общемъ состояніи общественной безопасности Парижа, такъ какъ обязанъ единолично охранять такую безопасность, подчиняясь власти однихъ министровъ". На это муниципальный совѣтъ отвѣтилъ голосованіемъ большинства 41-го голоса противъ 10-ти очереднаго порядка, весьма строго мотивированнаго, которымъ Андріё признается совершившимъ "покушеніе на права совѣта" и которымъ его администрація характеризуется "не доставляющей достаточно гарантій для безопасности Парижа". Въ тоже время секретарь Андріё былъ выгнанъ изъ засѣданія, какъ неимѣющій права на немъ присутствовать, на основаніи существующаго закона, гласящаго, что засѣданія совѣта не публичны. Однакожъ, и этотъ очередной порядокъ былъ кассированъ новымъ декретомъ на тѣхъ же основаніяхъ, какъ и предшествовавшій. На этомъ пока остановилось дѣло, и неизвѣстно еще, пойдетъ ли оно дальше до распущенія совѣта и производства новыхъ выборовъ, которые, конечно, дадутъ персоналъ еще болѣе непримиримый, или же будетъ назначенъ новый полицейскій префектъ, менѣе рѣзкій и желчный и не такъ легко поддающійся раздраженію изъ-за личныхъ вопросовъ, въ родѣ, напримѣръ, сенскаго префекта Герольда, умѣющаго исполнять свои обязанности передъ правительствомъ, не вызывая противъ себя муниципальной оппозиціи.

Когда я дописывалъ эти строки, то въ газетахъ появилось соображеніе, на основаніи котораго должно думать, что отставка Андріё неизбѣжна. Нѣкоторыя газеты даже прямо требуютъ подачи имъ отставки.

И ему дѣйствительно трудно было бы оставаться на своемъ мѣстѣ послѣ новаго очередного порядка муниципальнаго совѣта, тоже только сейчасъ обнародованнаго, и которымъ совѣтъ отвѣчаетъ на второй президентскій декретъ, кассирующій его рѣшеніе отъ 26-го марта. Этотъ очередной порядокъ заявляешь "глубочайшее сожалѣніе, что отношенія муниципальнаго совѣта къ полицейскому префекту стали до того затруднительны, что препятствуютъ сохраненію добраго порядка въ веденіи муниципальныхъ дѣлъ". Далѣе въ немъ говорится, что Парижъ сильно заинтересованъ въ этомъ вопросѣ, выдавая ежегодно по 22 милліона на полицейскія издержки, и требуется отъ правительства, чтобы оно озаботилось быстрымъ прекращеніемъ "прискорбнаго положенія, которое не можетъ долѣе продолжаться". Этотъ очередной порядокъ былъ принятъ единогласно 65-ю голосами, изъ присутствовавшихъ въ засѣданіи. Отстранились отъ голосованія только восемь членовъ меньшинства имперіалистовъ и роялистовъ и одинъ весьма сомнительный республиканецъ, Проте.

Этотъ политическій вопросъ, относительно Андріё, къ которому мнѣ, конечно, придется еще возвратиться, такъ какъ дѣло еще не кончилось, осложнился еще частнымъ и едва затушеннымъ скандаломъ, съ которымъ непримиримые связали имя Андріё, по поводу фигурирующаго въ немъ нѣкоего "Monsieur Mystère".

Дѣло въ томъ, что въ прошломъ мѣсяцѣ застрѣлился заслуженный генералъ, маршалъ Ней. Смерть его приписывали сначала случайности, потомъ убійству, но на дѣлѣ оказалось, что онъ, будучи человѣкомъ весьма развратнымъ, прибѣгнулъ къ самоубійству изъ страха быть привлеченнымъ къ весьма грязному дѣлу объ открытомъ притонѣ самаго утонченнаго разврата въ улицѣ Дюфо. Бѣгство въ Бельгію содержательницы этого притона, Лоруа, и странный образъ дѣйствій судебнаго слѣдователя, Гильо, разсказывавшаго о содержаніи писемъ великосвѣтскихъ лицъ къ содержательницѣ, найденныхъ при обыскѣ, привлекли къ этому дѣлу особенное вниманіе прессы, вызвавшей сильнѣйшее общественное негодованіе. Слѣдователь Гильо подвергнулся только дисциплинарному наказанію, а именно лишенію права производить слѣдствія, по за нимъ сохранено его мѣсто въ судѣ. Оправданіемъ ему въ глазахъ судебной администраціи послужило то, что полиція старалась затушить этотъ скандалъ и употребила различныя мѣры, чтобы не допустить до гласнаго суда всѣхъ его возмутительныхъ подробностей. Благодаря этимъ стараніямъ, это грязное дѣло приняло, 19-го марта, передъ судомъ девятой палаты исправительной полиціи, скромные размѣры обвиненія нѣкоего прислужника кафе, по имени Петй въ возбужденіи къ разврату несовершеннолѣтней бельгійки, 15-ти лѣтъ, которою онъ торговалъ по разнымъ притонамъ и которой будто бы отказала въ практикѣ въ своемъ заведеніи именно г-жа Лоруа, на увеселительныхъ сеансахъ которой появлялся какой-то таинственный незнакомецъ, прозванный въ газетахъ "Monsieur Mystère". Почтенная г-жа Лоруа была приглашена къ суду только въ качествѣ свидѣтельницы, а непоявленію ея въ засѣданіи была придана законная форма медицинскимъ свидѣтельствомъ какого-то услужливаго врача. Прислужникъ кафё былъ присужденъ къ трехмѣсячному заключенію, его не розысканная сообщница, служанка, приговорена заочно къ восьмимѣсячному заключенію. Юридически дѣло закончилось, но газеты чуть не ежедневно предлагаютъ Андріё все одинъ и тотъ же вопросъ: кто такой тотъ таинственный незнакомецъ, о которомъ полицейскій префектъ, несмотря на свое всемогущество, не могъ будто бы собрать никакихъ свѣдѣній?

Въ Ниццѣ только-что окончилось дѣло хорошенькой артистки Пале-Рояльскаго театра, Клотильды Андраль, брызнувшей, во время спектакля, витріолемъ въ лицо своему возлюбленному. Судъ исправительной полиціи приговорилъ ее къ четырехмѣсячному тюремному заключенію. Это чуть ли не десятый процессъ во Франціи, по поводу любовной мести посредствомъ витріоля. Еслибы Андраль нанесла своему любовнику большія увѣчья и онъ бы, напримѣръ, ослѣпъ, то она была бы привлечена къ суду ассизовъ и, какъ всѣ другія обманутыя дѣвушки, съ которыхъ она взяла примѣръ, была бы оправдана присяжными. Разумѣется, случай этотъ не подаетъ ни малѣйшаго повода къ защитѣ или, тѣмъ болѣе, апологіи возмутительнаго употребленія витріоля въ дѣлѣ любовной мести и ревности, но неравномѣрность наказанія въ судахъ различныхъ инстанцій подала весьма серьёзный поводъ для мыслящихъ публицистовъ и моралистовъ для заявленія требованій о необходимости образованія однообразнаго судопроизводства во всѣхъ судебныхъ инстанціяхъ съ присяжными засѣдателями, и о такой постановкѣ судебной отвѣтственности въ дѣлахъ неузаконенныхъ любовныхъ связей, при которомъ оба пола подвергались бы одинаковымъ наказаніямъ въ сферѣ преступленій этого рода.


Людовикъ.


Парижъ, 31-го марта 1880 г.


"Отечественныя Записки", No 4, 1881