Шатобриан Франсуа Рене
О Бонапарте и Бурбонах

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

О Бонапартѣ и Бурбонахъ.

Сочиненіе Шатобріана (*)

(*) Изъ котораго взято изображеніе Бонапарта, напечатанное въ 10 книжкѣ Вѣстника.

   Нѣтъ, не мѣрю, чтобы я писалъ на гробѣ Франціи, не могу вѣритъ, чтобы послѣ дня мщенія не наступилъ для насъ день милосердія. Древнее наслѣдіе Христіанскихъ Царей не можетъ подвергнуться раздѣлу; не погибнетъ Царство, рожденное кончающимся Римомъ на развалинахъ своей великой Имперіи, какъ послѣдній опытѣ Римскаго величія. Не одна воля человѣческая опредѣляла теченіе нынѣшнихъ происшествій; здѣсь видна десница Провидѣнія: самъ Богъ явно идетъ передѣ силами воинствъ и возсѣдитъ въ Совѣтѣ Царей. Какъ безъ Божіяго промысла изъяснить и чудесное возвышеніе, и гораздо чудеснѣйшее паденіе того, который нѣкогда попиралъ вселенную? За годѣ и три мѣсяца передъ симъ онѣ былъ въ Москвѣ, теперь Рускіе въ Парижѣ; все трепетало подъ его законами, отъ Геркулесовыхъ столповъ до горъ Кавказскихъ, и онѣ обращенъ въ бѣгство, и онъ скитается безъ убѣжища: власть и сила его разлились, какъ полныя моря изъ береговъ своихъ, и отлили, какъ ихъ воды.
   Можно ли изѣяснить проступки сего безумца? Не говоримъ еще о его, преступленіяхъ.
   Революція, предуготовленная развратностію нашихъ нравовъ и заблужденіями нашего разума, грянула надъ нами. Именемъ закона испровергаемъ мы вѣру и добродѣтель, удаляемля отъ опытовъ и обычаевъ вашихъ предковъ; сокрушаетъ гробы отцевъ, единственную крѣпкую опору Государственнаго правленія, и на слабомъ разсудкѣ полагаемъ основаніе гражданскаго общества, безъ связей прошедшаго, безъ надежды будущаго. Стремяся по слѣдамъ нашихъ собственныхъ безразсудностей, не имѣя точнаго понятія о справедливости и несправедливости, о добрѣ и злѣ, обтекаемъ всѣ различные пути и виды республиканскаго правленія; созываемъ чернь разсуждать на Парижскихъ улицахъ о тѣхъ великихъ предметахъ, для которыхъ Римскій народѣ собирался совѣтовать на Форумѣ, отложивъ оружіе и омывшись водами рѣки Тибра. Тогда выбѣжали изъ ихъ вертеповъ Цари полу нагіе, неопрятные, грубые отъ нищеты, изувѣченные и обезображенные работою, не имѣя другихъ добродѣтелей, кромѣ наглости въ убожествѣ и высокомѣрія въ рубищѣ. Отечество, вверженное въ ихъ руки, скоро покрылось ранами. Чтожъ осталось отъ нашихъ свирѣпости и мечтательности?
   Злодѣянія и рабство.
   Но по крайней мѣрѣ слово, которое тогда руководствовало нами, было слово благородное. Не льзя обвинять свободу въ преступленіяхъ, сдѣланныхъ ея именемъ; истинная философія не мать вредныхъ ученій, разпространенныхъ лжемудрецами. Наконецъ опытѣ просвѣтилъ насъ; мы увидѣли, что одно Монархическое правленіе полезно для нашего отечества.
   Было бы весьма естественно обратиться намъ къ законнымъ Государямъ; но мы не смѣли ожидать прощенія великимъ винамъ вашимъ, забыли, что сердце Потомка Св. Лудовика есть неисчерпаемый источникъ милосердія. Одни боялись потери жизни, другіе потери богатства; но всего нестерпимѣе было для человѣческой гордости признаться въ своихъ заблужденіяхъ. Какъ послѣ многихъ убійствѣ, потрясеній, напастей, возвратиться намъ на тотъ пунктъ, съ котораго мы начали свой ходъ? Распаленныя еще страсти и всякаго рода требованія не могли предать забвенію мечтательнаго равенства, сего главнаго начала нашихъ бѣдствій. Великія побужденія влекли насъ; мѣлкія удержали: народнымъ благоденствіемъ жертвовали мы для личной пользы, а правосудіемъ для тщеславія.
   Надлежало постановить верховнымъ правителемъ человѣка, выведеннаго революціей, такого, въ которомъ законъ, поврежденный въ своемъ началѣ, могъ бы имѣть защитника пороковъ и союзника разврата, Среди междоусобныхъ браней нашихъ образовались судіи правдивые, твердые и мужественные, полководцы извѣстные талантами и добродѣтелями; но имъ не поднесли того титла и той власти, которыхъ принять имъ не позволяли ихъ правила. Никто не ожидалъ, чтобы Французъ отважился носишь корону Лудовика XVI. Иностранецъ вызвался; онъ былъ избранъ.
   Бонапартъ обнаружилъ не явно, но постепенно свои намѣренія и свой характеръ. Подъ скромнымъ титуломъ Консула онъ пріучалъ независимые умы не пугаться его власти, и склонялъ къ себѣ истинныхъ Французовъ, объявивъ себя возстановителемъ порядка, закона и вѣры. Мудрѣйшіе были обмануты, прозорливѣйшіе введены въ заблужденіе. Республиканцы видѣли въ немъ свое твореніе, видѣли въ немъ народолюбиваго правителя свободныхъ гражданъ, а Роялисты другаго Монка, и вызывались ему на услугу. Всѣ на него надѣялись. Блестящія побѣды храбрыхъ Французскихъ воиновъ. окружили его Славою. Тогда упоеніе овладѣло имъ, и склонность его ко злу обнаружилась. Для потомства представится сомнѣніе, не столько ли же онъ виновенъ въ томъ, что могъ сдѣлать добро и не сдѣлалъ его, сколько виновенъ тѣмъ, что дѣлалъ зло. Никогда похититель не имѣлъ легчайшихъ способовъ и славнѣйшаго назначенія., Съ нѣкоторою умѣренностію ему не трудно было утвердить себя и свои родѣ на первомъ Царствѣ въ мірѣ; никто не оспоривалъ его Царскихъ правѣ. Новыя вырастающія поколѣнія не знали нашихъ древнихъ Королей; онѣ родились во дни мятежей и бѣдствій. Утомленная Франція, утомленная Европа хотѣли только спокойствія, и ничего не жалѣли для пріобрѣтенія сего блага. Но Богу не угодно было, чтобы такой опасной примѣрѣ былъ увѣнчанъ успѣхомъ передѣ глазами свѣта, чтобы пришлецъ могъ испровергнуть порядокъ Царскаго наслѣдства, быть преемникомъ сана великихъ Героевъ, и въ одинъ часѣ присвоить себѣ добычи разума, славы и вѣковъ. Безъ права наслѣдства и роду похититель можетъ только оправдать свои требованія однѣми добродѣтелями; а Бонапартъ не имѣлъ другихъ достоинствъ, кромѣ военныхъ талантовъ, съ которыми сравнялись многіе изъ нашихъ полководцевъ, естьли даже не превзошли ихъ. Чтобы погубить его, надлежало только Провидѣнію пустить безумца на собственный его произволѣ.
   Король Французскій говорилъ, естьли правота будетъ гонима людьми, то она должна имѣть вѣрное убѣжище въ сердцѣ Государей: сего истиннаго, достоинства Царской души не имѣлъ тиранѣ Франщи. Первою извѣстною жертвою его вѣроломства былъ предводитель роялистовъ въ Нормандіи. Г. де. Фротте по неосторожности души благородной, явился для сношенія, на которое его вызвали съ честнымъ обѣщаніемъ, онѣ былъ задержанъ, и разстрѣлянъ. Черезъ нѣсколько времени послѣ того измѣннически схваченный въ Америкѣ Туссень л'Увертюрѣ, задушенъ въ Европейскомъ замкѣ, гдѣ содержался въ заключеніи.
   Скоро другое гласное убійство изумило просвѣщенную Европу. Казалось, что возвратились на землю варварскіе обычаи среднихъ вѣковъ, произшествія, извѣстныя намъ только по романамъ, случаи, обыкновенные за предѣлами Альповъ со времени междоусобныхъ браней, и Макіавелевой политики въ Италіи. Иностранецъ, не имѣя еще имени Короля, хотѣлъ имѣть окровавленное тѣло Француза ступенью къ Французскому трону. И какого Француза? Боже мой! для сего злодѣянія преступали всѣ законы въ мірѣ: право народное, справедливость, человѣчество, вѣру. Въ мирное время, на чужой землѣ, изъ Офенбургскаго замка, Дюеъ Д'Ангень схваченъ и удержанъ подъ стражею. Когда онъ удалялся изъ своего отечества, Франція, по его тогдашнимъ молодымъ лѣтамъ, была ему не извѣстна; теперь, сидя въ шезъ де постѣ между двумя жандармами, посѣщаетъ онъ почти въ первый разѣ отечественную землю, и ѣдетъ на смертную казнь черезъ поля, ознаменованныя славою его предковъ. Въ глубокую полночь прибылъ онъ въ Донжонъ де Венсень. При свѣтѣ факеловъ подъ сводами темницы внукъ Великаго Конде осужденъ за то, что онъ сражался на поле чести, и герой, изобличенный въ семъ наслѣдственномъ преступленіи, приговоренъ къ смерти. Напрасно онъ хочетъ видѣться съ Бонапартомъ (о простодушіе, трогательное и героическое!). Добродѣтельный юноша былъ однимъ изъ ревностнѣйшихъ почитателей своего убійцы, и не могъ вѣришь, чтобы полководецъ хотѣлъ умертвить рядоваго воина. Голодомъ и усталостію изнуреннаго страдальца сводятъ въ глубокій ровъ замка. Тамъ выкопана новая яма; снимаютъ съ него платье, привѣшиваютъ въ груди фонарь, чтобы видѣть во мракѣ ночи и вѣрнѣе направить пулю къ его сердцу. Онъ подаетъ часы палачамъ своимъ, и проситъ отослать ихъ къ друзьямъ его на память: ему отвѣчаютъ бранными словами. Поданъ знакъ къ выстрѣлу, и Принцъ крови падаетъ безъ свидѣтелей, безъ утѣшенія, въ нѣсколькихъ миляхъ отъ Шантильи, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ старыхъ деревъ, подъ которыми Святый Король Лудовикъ оказывалъ правосудіе своимъ подданнымъ. Молодый, прекрасный, храбрый, послѣдній потомокъ побѣдителя при Рокруа кончаетъ жизнь, какъ кончилъ бы ее Великій Конде и какъ не кончитъ дней своихъ его убійца. Тѣло его сокрыто въ землю потаенно, и Боссюетъ не возстанетъ изъ гроба говорить надъ его прахомъ.
   Тому, кто опустился ниже человѣчества черезъ злодѣйское убійство, тому оставалось только, обманывать, притворнымъ усиліемъ вознестись выше человѣчества по своимъ предпріятіямъ, оправдывать преступленія предлогами, и уваженіями, неизвѣстными обыкновеннымъ людямъ, выдавать наконецъ неправедные умыслы беззаконія за глубокія таинства обширнаго разума. Бонапартъ прибѣгнулъ къ тому безсовѣстному, но явному обману, который показываетъ самонадежность, но который не стоитъ простаго раскаянія: не имѣя возможности сокрыть злодѣяніе, онъ обнародовалъ его передѣ цѣлымъ свѣтомъ.
   Когда разнесся въ Парижѣ приговорѣ смерти, ужасъ овладѣлъ всѣми и никто не сокрывалъ его. Всѣ спрашивали другѣ друга, по какому праву Корсиканецъ пролилъ чистѣйшую и прекраснѣйшую кровь Франціи. Думалъ ли онъ, что его полу-Африканской родъ замѣнитъ Французскую высокую фамилію, имъ истребленную? Но особливо военные люди содрогнулись, имя Конде было нѣкоторымъ образомъ ихъ собственностію, было для нихъ знаменіемъ воинской чести Французовъ. Не одинъ разѣ гренадеры наши и встрѣчались съ тремя отраслями героевъ на поляхъ битвы, съ Принцомъ де Кондэ, съ Дюкомъ де Бурбонъ и съ Дюкомъ д'Ангень; они нанесли даже рану одному изъ нихъ {Дюку де Бурбонѣ.}; но мечь Француза не могъ истощить сей благородной крови: ея источникѣ могъ только изсохнуть отъ руки чуждаго пришельца.
   Каждый народъ имѣетъ свои пороки. Измѣна, коварство и неблагодарность не есть порокѣ Французовъ. Казнь Дю, а д'Ангена, пытка и умерщвленіе Пишегрю, война въ Испаніи и содержаніе Папы въ плѣну, доказываютъ, что Бонапартъ не имѣетъ духа Французовъ. Стеня подѣ тягостію оковъ, будучи равно чувствительны къ бѣдствію и къ славѣ, мы оплакивали Дюка д'Ангена, Пишегрю, Жоржа и Жиро, удивлялись Саррагогсъ, и взирали съ уваженіемъ на Первосвященника, окованнаго цѣпями. Тотъ, который лишилъ Римскихъ областей Священную Особу, вѣнчавшую его короною, тотъ, который въ Фонтенебло осмѣлился своею собственною рукою ударить державнаго Пастыря церкви, и влачить за бѣлыя сѣдины Отца вѣрующихъ: тотъ гордился можетъ быть въ душѣ своей новою побѣдою; онѣ не зналъ что у Наслѣдника Христова остаются тростяный скипетръ и терновый вѣнецъ, которые рано или поздно побѣдитъ силу злодѣя.
   Наступитъ время, въ которое свободные Французы объявятъ торжественно, что они не имѣли участія въ сихъ злодѣяніяхъ тирана, что убіеніе Дюка д'Ангена, заключеніе Папы и война въ Испаніи суть дѣла безбожныя, святотатственныя, ненавистныя, несоотвѣтственныя характеру Французовъ, и которыхъ стыдъ долженъ обратишься только на главу виновника, на иностранца.
   Бонапарте воспользовался общимъ ужасомъ, разпространеннымъ убіеніемъ Дюка д'Ангена, чтобы ступить послѣдній шагъ и сѣсть на престолѣ.
   Тогда начались великія сатурналій царственныя: злодѣяніе притѣсненіе и рабство текутъ равными шагами съ безуміемъ самовластителя. Всякая свобода изчезаетъ; всякое благородное чувство, всякая великодушная мысль обращается въ государственное преступленіе. Кто говоритъ о добродѣтели, тотъ подвергается подозрѣнію; похвала прекрасному дѣлу есть оскорбленіе Государя. Слова перемѣняются въ ихъ значеній; кто сражается за своего законнаго владѣтеля, тотъ мятежникъ; измѣнникъ есть вѣрноподданный; вся Франція обращается въ царство лжи: журналы, рѣчи, стихи и проза, всѣ роды словесности измѣняютъ истинѣ. Когда было ненастье, говорятъ, что сіяло солнце; когда народъ безмолвно окружалъ гуляющаго тирана, то пишутъ, что онъ шествовалъ при громкихъ восклицаніяхъ сего народа: единственная цѣль есть властитель, единственный предметъ морали смиряться передѣ его безумной волей, первая обязанность хвалить его. Надобно особливо восклицать отъ любви и восторга, когда онѣ сдѣлалъ проступокъ, или совершилъ злодѣяніе, угрозы принуждаютъ сочинителей величать деспота. Надлежало имъ споришь и договариваться о мѣрѣ похвалы; щастливы были, когда за нѣсколько пустыхъ риторическихъ распространеній о славѣ оружія они имѣли право излить нѣкоторое сѣтованіе, указать на нѣкоторое зло, вывесть нѣкоторыя истины изъ мрака осужденія. Никакая книга не могла явиться на свѣтъ безъ того, чтобы не содержать похвалы Бонапарту, чтобы не имѣть сего клейма рабства: въ новыхъ изданіяхъ древнихъ авторовъ цензура не пропускала ничего, что было противъ Завоевателей, порабощенія и тиранства, какъ Директорія имѣла намѣреніе вычеркнуть въ тѣхъ же книгахъ все, что относилось въ пользѣ самодержавія и самодержцевъ. Календари подвергались строгому разсмотрѣнію, и конскрипція входила въ катихизисъ. Въ искусствахъ было раболѣпство: Бонапартъ отравляетъ ядомъ людей, зараженныхъ въ Яффъ моровою язвою; пишутъ картину, на которой представляютъ, что отъ сильной любви къ человѣчеству онъ прикасается мужественною рукою къ симъ зараженнымъ. Не такъ Св. Лудовикъ изцѣлялъ больныхъ, врученныхъ въ его Царскія руки довѣренностію трогательною и божественною. Впрочемъ, не указывайте на общее мнѣніе; главное правило то, что Государь имѣетъ право располагать имъ ежедневно. Въ полиціи, доведенной у Бонапарта до совершенства, былъ Комитетѣ, уполномоченный направлять умы къ извѣстной цѣли, и надъ симъ Комитетомъ Директоръ общенароднаго мнѣнія. Коварствомъ и безмолвіемъ, сими великими орудіями удерживали народѣ въ заблужденія. Естьли ваши дѣти легли на полѣ сраженія, то думаете ли вы, что по уваженію, или состраданію извѣстятъ васъ обѣ ихъ участи? Нѣтъ, умолчатъ о произшествіяхъ, самыхъ важныхъ для отечества, для Европы, для цѣлаго міра. Непріятель стоитъ въ Mo; вы только свѣдаете о томъ отъ разбѣжавшихся поселянъ; вы окружены мракомъ; ваше безпокойство обращаютъ въ смѣхѣ; ваше страданіе почитаютъ игрушкой; говорятъ съ презрѣніемъ о томъ, что вы можете мыслишь и чувствовать. Вы хотите возвысить голосѣ; шпіонѣ доноситъ на васъ; жандармѣ влечетъ васъ подѣ стражу; военная Коммисія судитъ васъ; вы разстрѣляны и -- забыты.
   Не довольно было наложить оковы на отцовъ, надлежало еще располагать судьбою дѣтей. Изъ отдаленнѣйшихъ краевъ Имперіи прибѣгали матери требовать со слезами возвращенія сыновей, отнятыхъ у нихъ правительствомъ. Дѣти наши были записаны въ школахъ, гдѣ научали ихъ при барабанномъ боѣ невѣрію, распутству, ненависти къ домашнимъ добродѣтелямъ и слѣпой покорности самовластителю. Отеческая власть, уважаемая жесточайшими тиранами въ древности, почиталась у Бонапарте злоупотребленіемъ и предразсудкомъ. Онъ хотѣлъ, чтобы дѣти наши были нѣкотораго рода Мамелюками безъ вѣры и Бога, безъ фамиліи и отечества: кажется, что сей врагъ всякаго добра стремился разрушить Францію въ ея основаніи. Столько людей развратилъ и погубилъ онъ въ краткое десятилѣтнее время, сколько не погубили ихъ всѣ Римскіе тираны вмѣстѣ отъ Нерона до послѣдняго гонителя Христіанъ. Тѣ правила, на которыхъ основывалась его Государственная наука, переходили отъ правительства въ разныя состоянія общества; ибо развратное правленіе разпространяетъ порокъ въ народѣ, какъ мудрое правленіе раститъ плоды добродѣтели, Отсутствіе вѣры, любовь къ роскошнымъ наслажденіямъ свыше мѣры достатка, презрѣніе къ нравственнымъ связямъ, духъ случайнаго щастія, насилія и властолюбія неслися съ трона въ семейства. Продолжись еще нѣсколько лѣтъ такое правленіе, и Франція сдѣлалась бы вертепомъ разбойниковъ.
   Преступленія нашей революціи были дѣломъ страстей, которыя; всегда оставляютъ способы къ спасенію; было неустройство, а не разрушеніе въ гражданскомъ обществѣ. Нравственность была испорчена, а не была истреблена; совѣсть имѣла свои угрызенія; убійственное хладнокровіе не смѣшивало невиннаго съ виновнымъ; и по тому бѣдствія тогдашнихъ временъ могли быть споро заглажены. Но какъ залѣчить рану, нанесенную рукою того правительства, которое полагало деспотизмъ началомъ порядка; которое произнося имена религіи и морали, разрушало ту и другую своими учрежденіями и своими богохуленіями; которое старалось утвердить порядокъ не закономъ и должностію, но силою и полицейскими шпіонами; которое, наконецъ, считало мертвое состояніе рабства тишиною благоустроеннаго общества, текущаго въ молчаніи по вѣрной стезѣ древнихъ отцовскихъ добродѣтелей. Самыя нещастнѣйшія времена предпочтительнѣе такому состоянію. Естьли междоусобныя брани раждаютъ народные преступленія, то онѣ выводятъ по крайней мѣрѣ частныя добродѣтели, дарованія и великихъ людей. Но въ деспотизмѣ гибнутъ Царства: употребляя во зло всѣ способы, убивая души и тѣла, онъ ведетъ за собою конечное разрушеніе и Завоеваніе...
   Хвалятъ управленіе Бонапарта: естьли управленіе состоитъ въ цыфрахъ; естьли для государственной науки надобно только знать, сколько родится въ области хлѣба, вина и масла, сколько остается добрать послѣднихъ червонцевъ и послѣднихъ людей: то безъ сомнѣнія Бонапартъ былъ великій мастерѣ управлять Государствомъ -- не льзя было лучше устроить зла, и образовать порядокъ въ безпорядкѣ. Но естьли лучшій образѣ правленія есть тотъ, который покоитъ народѣ въ мирѣ,-- питаетъ въ немъ благочестіе и правосудіе, бережетъ кровь людей, уважаетъ права собственности и семейства гражданъ, то конечно Бонапартово правленіе было худшее изъ всѣхъ правленій.
   И сколько еще ошибокъ и заблужденій въ его собственной системѣ! Расточительное правленіе поглощало часть государственныхъ доходовъ; цѣлыя арміи таможенныхъ надзирателей и сборщиковъ съѣдали налоги, ими забранные. Не было, ни одного мѣстнаго начальника, который бы не имѣлъ подъ своимъ вѣденіемъ пяти, или шести помощниковъ. Бонапартъ объявилъ войну торговлѣ. Естьли процвѣтала во Франціи отрасль промышленности, онъ захватывалъ ее въ свои руки, и у него она засыхала. Табакъ, соль, шерсть, колоніальныя произведенія всякаго рода, все было для него предметомъ гнусной монополіи; онъ сдѣлался единственнымъ купцомъ въ Имперіи. По безсмысленнымъ соображеніямъ, или справедливѣе, по невѣжеству и по явной ненависти въ морскому дѣлу, онъ растерялъ наши колоніи, истребилъ наши флоты. Онъ строилъ большіе корабли, оставляя ихъ гнить въ портахъ, или самъ обезоруживалъ ихъ на содержаніе своего сухопутнаго войска. Разсыпавъ до ста фрегатовъ по всѣмъ морямъ, можно было нанести великій вредъ непріятелю, образовать матросовъ для Франціи, защитить наши купеческія суда, но сіи первыя понятія здраваго смысла не входили въ голову Бонапарта. Не его законамъ должно приписывать успѣхи нашего земледѣлія, а раздѣлу великихъ имѣній, уничтоженію нѣкоторыхъ феодальныхъ правъ, и многимъ другимъ обстоятельствамъ революціоннымъ. Этотъ безпокойный и странный человѣкъ ежедневно тревожилъ народъ, который имѣлъ нужду въ спокойствіи, указами, другъ другу противорѣчущими и невозможными въ исполненіи: вечеромъ нарушалъ онъ законъ, постановленный утромъ. Въ десять лѣтъ расточено имъ пятнадцать тысячъ милліоновъ податей, сумма, превышающая всѣ бывшіе сборы въ продолженіе семидесяти семи лѣтъ царствованія Лудовика XIV. Для него не достаточна было добычи со всего міра и доходу пяти сотъ милліоновъ, размноженіе казни всѣми непозволительными способами было главною его заботою. Каждый Префектъ, каждый Подпрефектъ, каждый Меръ имѣлъ право надбавлять платежъ съ привоза въ городъ, съ земли и селенія, и требовать отъ владѣльца, произвольной суммы на вымышленныя потребности. Франція отдана была на грабительство. Дряхлость, убожество, смерть, воспитаніе, искусство, наука, все взносило подать Государю, у васъ былъ изувѣченный сынъ, калека безъ рукъ и ногъ, не въ состояніи служить; вы обязаны были, по закону конскрипціи выплатить тысячу пятьсотъ франковъ для вашего утѣшенія въ семъ нещастіи. Иногда больный конскриптъ умиралъ до осмотра рекрутскаго наборщика. Вы полагаете, что отецъ увольнялся тогда отъ платежа тысячи пяти сотъ фрагковъ за выправку или увѣчье? Совсѣмъ нѣтъ. Естьли и было объявлено объ изнеможеніи передѣ концемъ жизни, но какъ конскриптъ находился еще въ живыхъ по объявленіи, то отецъ обязанъ былъ отсчитать сумму на гробѣ своего сына. Бѣдному человѣку, который, хотѣлъ учить и воспитать одного дитя своего, надлежало дать сто восемьдесятъ франковъ университету, и сверхъ того обязательство имѣть учителя на своемъ содержаніи. Упоминалъ ли новый авторъ обѣ авторъ древнемъ? Какъ сочиненія послѣдняго впадали въ такъ называемое казенное имущество (dormian public), цензура требовала по пяти су съ каждой приведенной строчки. Естьли, приводя мѣсто изъ древняго автора, вы переводили его, то платили только по двѣ су съ каждой строки; тогда приведенное мѣсто составляло полу-казенное имущество; ибо половина труда принадлежала живому переводчику, а другая умершему автору. Когда Бонапартъ велѣлъ въ зиму 181 года раздать бѣднымъ хлѣбъ, всѣ думали, что плодъ сей щедрости извлеченъ изъ его экономіи; а онъ при семъ случаѣ наложилъ нѣсколько лишнихъ податей, и выбарышничалъ четыре миліона на хлѣбѣ и соли неимущихъ. Наконецъ онъ завладѣлъ доходами похоронъ: достойно было истребителя Французовъ собирать пошлину съ ихъ мертвыхъ тѣлъ! Гдѣ можно было искать правосудія, когда онъ самъ писалъ законы? Законодательный Совѣтѣ имѣлъ смѣлость заговорить противъ него; и его распустили. Одна статья новыхъ кодексовъ совсѣмъ уничтожала собственность; надзиратель имѣній могъ вамъ сказать: "Ваша собственность есть казенная, или національная; на время беру ее подъ секвестръ; а вы просите посему дѣлу, естьли угодно. Когда казна не имѣетъ на то права, то вамъ возвратятъ ваше имѣніе." -- Куда же вамъ прибѣгнуть въ семъ случаѣ? Къ судебнымъ мѣстамъ? Нѣтъ. Такія дѣла предоставляемы были на разсмотрѣніе Государственнаго Совѣта, и производились передъ Императоромъ, который былъ въ тяжбѣ и судья и участьникъ.
   Какъ собственность была не надежна, такъ гражданская свобода совсѣмъ не была обезпечена. Что могло быть чудовищнѣе Коммисіи, которая имѣла темницы подѣ своимъ вѣденіемъ? По ея донесенію, человѣкѣ могъ содержаться вѣчно въ заключеніи безъ всякаго слѣдствія, безъ всякаго суда, даже выдержать пытку, быть ночью разстрѣлянъ, на порогѣ темницы удавленъ! При сихъ ужасахъ, Бонапартъ наряжалъ ежегодно Коммисіи для свободы книгопечатанія, для безопасности личной:
   Самъ Тиверій такъ не шутилъ никогда надъ родомъ человѣческимъ.
   Наконецъ конскрипція увѣнчала творенія его деспотизма. Въ Скандинавіи, которую одинъ Историкъ называешь фабрикой человѣческаго рода, недостало бы довольно людей по требованію сего душегибельнаго устава. Уставѣ конскрипціи останется вѣчнымъ памятникомъ Бонапартова царствованія. Въ немъ заключается все, что могло изобрѣсть тонкое и хитрое тиранство на муку и погибель народовъ: такое учрежденіе есть подлинно адское. Поколѣнія Франціи отбирались въ срокъ опредѣленный, какъ деревья въ лѣсу на порубку: ежегодно восемьдесятъ тысячъ молодыхъ людей было ссѣчено. Но такая смерть казалась еще правильною: не рѣдко удвоивалась, или усиливалась конскрипція чрезвычайнымъ наборомъ; не рѣдко поглощала она предбудущія жертвы, какъ расточитель забираетъ впередъ свои доходы. Напослѣдокъ наборъ производился безъ счету: законныя лѣта, способности требуемыя для воина, идущаго на смерть, ничто не было уважено; и въ семъ отношеніи законъ имѣлъ чудную благосклонность: онъ восходилъ до отрока, низходилъ до старца; отпущенный былъ снова выгнанъ; сынѣ бѣднаго ремесленника, хотя бы онѣ три раза откупался на выработанныя отцемъ немногія деньги, долженъ былъ идти. Ни болѣзнь, ни дряхлость, ни тѣлесные пороки не оправдывали и не спасали. Летучіе отряды обтекали свое отечество какъ непріятельскую землю, чтобы насильственною рукою разхватать послѣдній народъ. Кто жаловался на грабительство, тому отвѣчали, что летучіе отряды жандармовъ состоятъ изъ Красавцевъ, которые утѣшатъ матерей, и возвратятъ ихъ убыль. За отсутствіемъ одного брата брали другаго. Отецъ отвѣчалъ за сына, жена за мужа: отвѣтственность простиралась до самыхъ отдаленныхъ родственниковъ и до сосѣдей; цѣлое селеніе обязывали поручительствомъ за родившагося въ немъ конскрипта. Въ домѣ крестьянина стояли солдаты, и кормились на вырученныя имъ деньги за послѣднюю постель свою до итого времени, пока удастся ему отыскать въ лѣсахъ бѣглаго конскрипта. При варварствѣ было еще безуміе: требовали дѣтей у тѣхъ, которые, къ ихъ щастію, были бездѣтны; мучили людей, чтобы добраться до имени такого человѣка, которой стоялъ только на спискѣ жандармовъ, или конскрипта, которой былъ давно въ службѣ. Беременныхъ женщинъ приводили къ пыткѣ, чтобы они указали мѣсто, гдѣ скрывался первородный плодѣ ихъ. Отцы приносили мертвое сыновнее тѣло, въ знакъ увѣренія, что не могутъ поставить сына живаго. Иныя дѣти изъ богатыхъ семействѣ откупились, имѣя намѣреніе приготовить себя къ должности судей, правителей, ученыхъ, хозяевъ, столь полезныхъ для порядка гражданскаго общества, въ обширной землѣ; но ихъ ввергли въ общую кровавую сѣчу черезъ опредѣленіе въ почетную гвардію. Презрѣніе къ человѣческой жизни до того простиралось, что называли конскриптовъ первою матеріею и пушечнымъ мясомъ. Между поставщиками мяса человѣческаго задавали другѣ другу вопросы, а именно: долго ли выживетъ конскриптъ? Одни утверждали, не долѣе двухъ годовъ, а другіе говорили, три года. Самъ Бонапартъ говорить: у меня 300,000 людей доходу. Онѣ умѣлъ въ 14 лѣтъ своего правленія погубить болѣе пяти миліоновъ Французовъ, болѣе того, что погибло во всѣ наши междоусобныя брани отъ Короля Жана до Генриха IV. Въ послѣдній изтекшій годѣ Бонапартъ забралъ, кромѣ національной гвардіи, одинъ миліонъ триста тысячь человѣкъ,-- что составляетъ болѣе нежели сто тысячъ человѣкъ на мѣсяцъ; а не стыдились говорить, что онъ истратилъ только излищекъ народнаго многолюдства.
   Не трудно было предвидѣть того, что случилось: всѣ благоразумные люди говорили, что конскрипція, истощивъ Государство, подвергнетъ его неизбѣжной опасности, когда непріятель наступитъ въ силахъ. До послѣдней капли выжатое рукою палача безкровное тѣло Франціи не могло не защищаться слабо. Но зло конскрипціи состояло не въ одномъ уронѣ людей; она увлекала насъ и всю Европу во мракъ варварства. Отъ конскрипціи рушатся неминуемо ремесла, искусства, изящныя науки. Юноша, которому опредѣлено умереть на девятнадцатомъ году своего возраста, не можетъ заниматься наукою. Сосѣди, невольно прибѣгая къ тѣмъ же способамъ для своего защищенія, удалялись въ свою очередь отъ выгодъ гражданскаго просвѣщенія; и всѣ народы, одни на другихъ стремяся, какъ во времена Готфовъ и Вандаловъ, возвратились бы скоро къ бѣдствіямъ тѣхъ вѣковъ. Разрывая связи общежитія, конскрипція разрушала въ то же время связи семейственныя: съ колыбели привыкая считать себя жертвами, на смерть обреченными, дѣти не повиновались отцамъ, и вели жизнь лѣнивую, праздную, распутную, въ ожиданіи того дня, въ которой пускались на грабежъ и убійство. Какое доброе правило могло укоренишься въ ихъ сердцѣ? Съ другой стороны, отцы и матери въ низкомъ состояніи людей оставляли безъ любви и попеченія дѣтей, которыхъ надлежало имъ скоро лишишься, которыя, казалось, родились имъ на сокрушеніе и въ тягость. Вотъ источникъ сердечнаго ожесточенія и забвенія всѣхъ природныхъ чувствѣ, начало эгоизма, холодности къ добру и злу, равнодушія къ отечеству, вотъ что по